Пруд Превращения в бессмертного

В древние времена несколько «императоров» могли срывать звёзды и хватать луну, их средства были запредельны и невообразимы, и все они были противными небу существами.

Ныне, судя по силе обезьяны, люди могли отчасти представить боевую мощь старого Сражающегося с богами святого императора, а ведь обезьяна была запечатана на миллионы лет и культивировала всего лишь двадцать с небольшим.

Насколько же ужасающим был Сражающийся с богами святой император, проживший бескрайние годы и луны? Боюсь, он мог вверху проницать девять небес, а внизу входить в девять глубин, переплавлять звёзды, вдыхать и выдыхать солнце, и не было ничего, чего бы он не мог.

Обезьяна впала в истинное неистовство и решительно не желала отступать; крутя чёрной железной дубиной, она сражалась с Ван Тэном с силой, способной пробить небо; её огненные глаза и золотые зрачки горели, и золотистая шерсть по всему телу сияла блеском.

Е Фань ничего не мог поделать — таков был нрав обезьяны, и сколько бы он ни говорил, это было бесполезно, и разнять их было невозможно; пока враг не будет превращён в кровавое месиво, чёрная железная дубина не остановится.

Надо признать, что Ван Тэн был поистине слишком могуч: одним мечом Небесного императора он намертво держал чёрную железную дубину, и всевозможные изначальные законы исходили от него, и он то нападал, то защищался, не выказывая признаков поражения.

— У-у-ум!

Его глаза были очень страшны: каждое их мигание заставляло небо и землю гудеть в унисон, словно звучало писание великого Дао.

Когда его глаза открывались и закрывались, они были подобны целой звёздной области, бездонно глубокой, то исчезающей, то возрождающейся вновь, и в одно мгновение проносились словно десять тысяч лет синего неба.

Вот что такое небесное око боевого искусства!

Все движения, все приёмы, все тайные законы в его глазах совершенно не имели тайн, и он мог проникать прямо в изначальную сущность; самое быстрое движение в его глазах было медлительным, словно улитка.

Даже главы всех учений не имели небесного ока, а он постиг его — это было проявлением постижения Дао на пути культивации, качественным скачком.

Некоторые, даже став мудрецами, не могли обрести небесное око; это было чрезвычайно редким возвышением тела, и мало кто в мире обладал им.

Когда глаза Ван Тэна открывались и закрывались, из них вытекала чрезвычайно страшная сила, способная размолоть человека, словно огромный жёрнов; лучи небесного ока боевого искусства могли разрушить всё сущее.

— Дан! Дан!

Чёрная железная дубина обезьяны крутилась и била по этим лучам, и искры разлетались во все стороны; каждый удар был тяжёл, словно миллионы цзюней¹, и был подобен столкновению космических звёзд.

¹ 1 цзюнь ≈ 15 кг.

Вдалеке все были в ужасе: небесное око боевого искусства оказалось столь страшным, и его сила была столь поразительной, что почти сравнивалась с врождённой божественной силой обезьяны.

— Оно не только может прямо проникать в изначальную сущность всего сущего, и всякая скорость в нём замедляется, но ещё и обладает такой страшной атакующей мощью — кто же может ему противостоять?!

Ни у кого сердце не оставалось спокойным: повелители святых земель Восточных земель, императоры Центральных земель, священные монахи Западной пустыни, демонические владыки Южного хребта и прочие — все изменились в лице и ощутили трепет в сердце.

В молодом поколении — Цзи Хаоюэ, святая дева Нефритового озера, сыновья императоров и принцессы всех божественных династий, демонические девы Южного хребта и другие — тоже втягивали холодный воздух.

— У-у-ум!

Пустота дрожала, словно свиток картины; из глаз Ван Тэна вырвались девять древних знаков и запечатлелись в воздухе, и свет небесного ока боевого искусства был пугающ, источая страшную ауру.

Словно он хотел перемолоть весь этот мир, глаза его то гасли, то вспыхивали, словно звёздная область рождалась и разрушалась; девять древних знаков вращались, и в них было дыхание творения неба.

Лучи глаз ударили и отбросили чёрную железную дубину высоко вверх, так что она едва не улетела за облака; будь это другое оружие, оно давно бы обратилось в пыль и могло бы раздробить всё сущее, но это было зловещее оружие, породившее божественного духа.

Страшная сила, бесподобные законы перемалывания мира — это были девять знаков, оставленные древним Великим императором, и они обладали невообразимой изначальной силой.

Чёрная железная дубина в руке обезьяны едва не вылетела; она громко взревела, и золотая шерсть по всему телу встала дыбом, и только тогда она удержала дубину, едва не понеся серьёзный урон.

— Вшух!

Два острых луча глаз ударили в ответ, и золотые зрачки обезьяны тоже стали ужасающими; у неё тоже было небесное око, врождённое, переданное по наследству от Сражающегося с богами святого императора.

— Лязг! Лязг!

Небесные ока схватились, и лучи глаз, словно ножи и мечи, сталкивались друг с другом, и сияние разлеталось во все стороны, рассекая небо и землю, и это было чрезвычайно пугающе; и это была лишь сила двух пар глаз.

— Девять древних знаков могут так чудесно применяться... — Е Фань потёр подбородок и серьёзно задумался: сможет ли он тоже переплавить те девять древних знаков, которыми владел, в свои глаза?

Жаль, что он получил лишь один свиток Писания Дао, в котором не говорилось, как использовать письмена Великого императора; а если переплавить их в глаза, кто знает, что случится.

К тому же необязательно переплавлять их именно в глаза — возможно, и в другие части тела. Без полного древнего писания всегда чего-то недоставало, и это не давало проникнуть в суть.

Обезьяна разбушевалась и снова развернула яростную атаку, тесня Северного императора назад; отпрыск Сражающегося с богами святого императора владел не только путём силы, но и всевозможными императорскими тайными искусствами, и битва становилась всё более яростной.

— Священное искусство Великого императора Луаньгу!

Все были поражены: чем больше они смотрели, тем больше им казалось, что тайные искусства Ван Тэна были схожи с описанными в преданиях о Писании Луаньгу, и священное могущество их было несравненным.

В известном смысле это была решительная битва Великого императора Луаньгу и Сражающегося с богами святого императора, разыгранная через их преемников.

Обезьяна сражалась всё яростнее, и её врождённый дар был несравним, однако и Писание Луаньгу было чрезвычайно страшным и в руках Ван Тэна почти не имело соперников.

Е Фань снова передал звук: он считал, что обезьяна не проиграет, но убить Северного императора ей будет трудно, и потому лучше было бы ему самому с помощью силы великого дракона Циньлиня вступить в решительный бой.

— Нет, я должен лично прикончить его. — нрав обезьяны вскипел, и она сражалась всё яростнее; огромная дубина крутилась, словно чёрная ветряная мельница.

Все потеряли дар речи: эти двое были слишком властны и наперебой рвались убить Ван Тэна, а ведь он был самим Северным императором, и мало кто мог с ним сравниться, — как же теперь он превратился в добычу?

— Прекратите бой, иначе упустим время! Древний великий дракон Циньлиня начал двигаться! — кто-то вскричал в испуге.

Все знали, что древняя пещера Циньлиня движется и, пробыв на одном месте некоторое время, перемещается, не задерживаясь надолго; потому-то её и не могли найти с древних времён.

— Верно, только что святое тело пробудило изначальную силу великого дракона и тем самым встревожило драконью пещеру; она давно уже обрела одухотворённый разум и теперь собирается уйти. — один следопыт раскрыл истину.

— Что?! Скорее вперёд, нельзя упускать время! — закричали многие.

Однако обезьяна и Ван Тэн преграждали путь впереди, не прекращая боя, и отрезали проход всем остальным.

— Вы двое, перестаньте сражаться, иначе упустите древние бессмертные сокровища! — кто-то увещевал, искренне желая, чтобы они остановились.

Е Фань, наблюдая за рельефом, почувствовал, как дрогнуло сердце: великий дракон и впрямь двигался, и если медлить дальше, можно было и впрямь упустить встречу с судьбой.

— Брат-обезьяна, прекрати бой! Достаточно обрести либо Пруд Превращения в бессмертного, либо драконью пещеру, чтобы появилась надежда постичь Дао, — ни в коем случае нельзя упускать!

Услышав это, обезьяна ослабила натиск, а Ван Тэн тоже отступил, не желая больше вести смертельную схватку; войти в Пруд Превращения в бессмертного или драконью пещеру было сейчас важнее всего.

— Грохот!

Та драконья жила двигалась, и древняя пещера у подножия горы извергала энергию сущности, и раздался драконий рёв, потрясший тридцать три небесных слоя, словно донёсшийся из бескрайней пустоши.

В этот миг множество фигур ринулось вперёд; все главы учений и повелители святых земель пришли в движение, и никто не медлил.

Северный император не двинулся с места; его глаза были ледяными и безжалостными, и, стоя на золотой боевой колеснице, он надменно взирал вниз, уставившись на Е Фаня и его сторону.

— Я не опоздал? — появился старый слепец и взмахом руки подозвал Ли Хэйшуя и остальных; скользнув взглядом по Ван Тэну, он произнёс: — Ты в конце концов ещё не стал императором; посмей только ранить моих потомков — и я посмею отправиться на Северные равнины и перебить твоих сородичей.

Очевидно, он слышал прежние слова Северного императора; будучи человеком уровня живого ископаемого, он обычно не говорил таких вещей, но сегодня Ван Тэн грозился убить Ли Хэйшуя, У Чжунтяня, Лю Коу и остальных, и это вызвало его сильное недовольство.

Святые земли Восточных земель были сколь угодно могучи, но ещё ни один великий мастер не поднимал руку на потомков великих разбойников, потому что все испытывали трепет: если Тринадцать великих разбойников ожесточатся, они тоже могут перебить всех их учеников.

С другой стороны появились даос Красный Дракон и Царь Павлин; они стояли рядом с Янь Жуюй и взмахом руки подозвали Пан Бо.

Великий демон Пан Бо имел особое положение среди демонов и был не ниже Янь Жуюй, считаясь номинальным преемником Синего императора.

Ван Тэн вздрогнул; золотая древняя боевая колесница под его ногами засияла ослепительным светом, готовая в любой миг пронзить пустоту и унестись прочь. Сколь бы могуч он ни был, перед несколькими живыми ископаемыми он был бессилен.

Один из них мог ранить его, а двое — уничтожить и тело, и душу; живые ископаемые были непостижимы, и их сила была очевидна.

Зрачки Ван Тэна сузились, и, не проронив ни слова, — ибо Е Фань, обезьяна, Красный Дракон и остальные могли угрожать ему, — он на золотой древней боевой колеснице устремился в глубь Бессмертной твердыни.

— Брат-обезьяна, не ходи в драконью пещеру: там есть одно страшное существо, и никто из здесь присутствующих не сможет с ним справиться. — передал звук Е Фань.

— Нет, мне нужна та человеческая бессмертная пилюля из драконьей пещеры, а в Пруду Превращения в бессмертного её нет. — обезьяна одним прыжком устремилась к древней пещере.

— Брат-обезьяна, на родине я больше всего восхищался тобой; не думал, что и впрямь существует такой, как ты, и все вы рождаетесь из камня. — крикнул Пан Бо.

Обезьяна на мгновение потеряла дар речи, почесала голову, не понимая, о чём он говорит, и, взвалив на плечо чёрную железную дубину, в мгновение ока исчезла.

Даос Красный Дракон, Царь Павлин и старый слепец кивнули Е Фаню и тоже стали действовать, устремляясь к драконьей пещере; такие живые ископаемые, как они, все хотели найти священный мозг уровня мечты, чтобы продлить свою жизнь.

Е Фань дал им ряд наставлений, и все они кивнули и в мгновение ока исчезли; с ними пошла и Янь Жуюй, и, вероятно, она несла с собой оружие предела императора, которое могло защитить их жизни.

Большинство людей старшего поколения устремилось к древней пещере, потому что тамошние бессмертные сокровища были для них бесценны: бессмертная священная пилюля, священный мозг уровня мечты и прочее — всё это было невиданным в мире людей, но теперь появились зацепки.

Е Фань, Пан Бо и Ли Хэйшуй со своей компанией направились к Пруду Превращения в бессмертного; Цзи Хаоюэ уже соединился со своими сородичами, но Цзи Цзыюэ, словно маленький хвостик, ускользнула вслед за Е Фанем и не пошла к старейшинам рода.

Пруд Превращения в бессмертного находился на вершине огромной горы; там всё переливалось и сияло, и дымка струилась повсюду, создавая чарующее зрелище; вода была подобна нефриту, и одухотворённая энергия бурлила и затапливала горное тело.

Приблизившись, никто не мог лететь: всех удерживала какая-то таинственная сила, и оставалось лишь подниматься в гору пешком.

Даже главы всех учений были не в силах что-либо сделать и могли лишь шаг за шагом взбираться вверх; на извилистой горной дороге было множество людей, и все были могучими мастерами.

Поднимаясь по горной тропе, Е Фань повстречал немало старых знакомых; святая дева Нефритового озера с очаровательной улыбкой, перед которой блекли все цветы, присоединилась к их шествию.

— Брат Е, давно не виделись! А вот и я! — человек в звериной шкуре, с кожей цвета древней бронзы, широкими шагами приблизился, держа в руке огромную волчьезубую палицу; это был Дунфан Е.

— Дикарь! — Пан Бо, смеясь, ударил его кулаком; разумеется, они были знакомы, и Дунфан Е был знаменит в Обители Чудес, потому что однажды со своей дубиной едва не пришиб Ван Чуна.

На этот раз третья красавица Центральных земель, принцесса Юйде, не пришла, иначе та троица, что некогда обобрала Дуань Дэ, была бы в сборе, и все они рассмеялись.

— Я только что видел того толстяка, он, наверное, тоже поднимается. — сказал Дунфан Е.

— Скорее спрячь Девять божественных оружий, этот толстяк — не подарок. — напомнил Е Фань Пан Бо.

— Не тревожься, Девять божественных оружий переплавились воедино с моими Девятью ударами демонического императора, и он ничего не сможет поделать. — ответил Пан Бо.

— Не надо его бояться. — Цзи Цзыюэ, сверкая своими большими, как чёрные самоцветы, глазами, высматривала Дуань Дэ и, надувшись, добавила: — Если он посмеет явиться, повелитель святой земли нашего рода его не простит, уж больно он скверный!

Перед тем как покинуть Восточные земли, Дуань Дэ наведался в фамильный склеп рода Цзи и в конце концов разграбил одну великую гробницу божественного правителя, чем привёл старейшин рода в такую ярость, что они преследовали его несколько сотен тысяч ли, но в итоге он всё же ускользнул.

— Этот проклятый толстяк и впрямь всем насолил. — усмехнулся Е Фань.

— Почему здесь столько людей уровня глав учений? — Ли Хэйшуй почуял неладное: ведь это были великие мастера, чья сила была возвышенно-непостижима, и соперничать с ними было очень трудно.

Не все люди старшего поколения устремились к древней драконьей пещере; немало их пришло и к Пруду Превращения в бессмертного, и все они были великими людьми, властвовавшими над целыми сторонами.

— На этот раз всё вычислил Божественный вычислитель, и это сильно отличается от прежнего, поэтому и пришло так много людей. — проговорила святая дева Нефритового озера, прекрасная и ясная.

— Этот Божественный вычислитель и впрямь непрост. — Е Фань слышал о нём уже не раз и давно хотел изловить его высшего ученика.

— Он и впрямь очень таинственен, и мало кто знает его происхождение. — улыбка святой девы Нефритового озера могла пленить целый город.

— Сестра с Нефритового озера, ты так прекрасна — почти как я. — с долей озорства и самолюбования произнесла Цзи Цзыюэ, и её большие глаза изогнулись в полумесяцы.

— Ну и самовлюблённая же ты. — Е Фань постучал её по гладкому, словно нефрит, лбу.

— Это называется уверенность в себе, ясно?! — Цзи Цзыюэ отбила его руку и, сверкнув клычками, одарила его мощным взглядом искоса.

Вся компания была совершенно раскованна и неторопливо добралась до вершины горы, и за всё это время никто не посмел причинить им вреда.

В этом месте Е Фань мог пробуждать драконий источник Циньлиня и только что осмеливался идти убивать Северного императора, так что даже люди старшего поколения обходили его стороной, не смея нарываться на неприятности.

В этот миг Е Фань обладал могуществом, достойным святого тела в начальном свершении, и никто не смел преграждать ему путь.

— Бессовестный... чтоб его, небесный достопочтенный! — вдалеке на горе появился один толстый даос и издалека уставился на Е Фаня и дикаря.

Дуань Дэ хотелось рвать кровью: в прошлый раз его раздели до нитки, и даже тайные сокровища — обувь и носки — дикарь нацепил на свои ноги.

Хуже всего было то, что позже он ещё и действовал с ними заодно, и лишь когда Е Фань применил Девять божественных оружий, его вдруг осенило, и он узнал, какой мерзавец его обчистил.

— Я с тобой, даосом, ещё не расквитался! — Дуань Дэ заскрежетал зубами.

Наконец Е Фань и его спутники приблизились к Пруду Превращения в бессмертного; вода струилась сиянием, и клубилась густая дымка, и всё было ослепительно прекрасно.

— Брат-старина, и ты здесь. — в этом месте Е Фань увидел болезненного старика и подошёл поприветствовать его.

Пан Бо и остальные тоже не посмели проявить небрежность и приблизились к нему; они давно уже слышали от Е Фаня об этом человеке и знали, что это, скорее всего, необычайный чудесный человек.

— Постойте-ка, в Бессмертном пруду есть жизнь! Неужто снова родилось существо, подобное Синему императору? — в изумлении проговорили некоторые люди старшего поколения.

С древности доныне это озеро хранило слишком много тайн; редкостных материалов, подобных кускам зелёной меди², было здесь неизвестно сколько, и сам Синий император родился, пустив в них корни.

² 1 цунь ≈ 3,3 см.

Говорили, что в древние времена сюда упали обломки императорского оружия, и трудно представить, сколько священных предметов накопилось здесь к нынешнему дню.

С древности доныне мало кому удавалось успешно войти сюда, и лишь на этот раз, в силу особых обстоятельств, всё было вычислено, и потому здесь собрались все герои.