Потрясённые и ошеломлённые

— Вы, однако, слишком дерзки! Посмели бесчинствовать в моём роду Цзян! — глаза Цзян Ичэня сверкнули злобой, и он громко закричал.

— Шлёп!

Цзян Хуайжэнь был далеко не добрым хозяином. Размахнувшись огромной ладонью, он с ходу влепил ему «пять когтей на гору», впечатав их в его довольно изящное и белое лицо.

— С дядей так разговариваешь?! С тех пор как увидел меня, ты ещё ни разу не назвал меня почтительно. И впрямь хочешь убить?

Продолжая говорить, Цзян-злодей отвесил ему ещё одну оплеуху.

— Я слишком дерзок? Да куда мне до тебя! Ты посмел силой захватить священное сокровище Великого императора! Ты вообще не знаешь, как тебя зовут? Разве твои руки доросли до такой вещи?!

— Ах ты ублюдок! Тебя вышвырнули из моего рода Цзян, а ты ещё смеешь являться и нападать на меня! Погоди, скоро с тебя спустят шкуру! — взбешённо прохрипел Цзян Ичэнь с лицом, посиневшим как железо. Дело было в самом сердце рода Цзян, на его собственном острове. Разве когда-нибудь здесь случалось такое? Кто смел так с ним поступать?

— Шлёп!

Цзян Хуайжэнь ответил ему лишь увесистой, размашистой оплеухой, которая тяжело впечаталась в его лицо.

— Не зовёшь дядей, идёшь против старшинства — да я и зарубить тебя имею полное право!

— Дон!

Неподалёку те несколько стариков наконец ударили в Колокол Небесного Звука. Любой мастер в этой области, услышав его, обязан был явиться, ибо в этот колокол били лишь при неожиданных событиях.

— А вы и впрямь посмели ударить в Колокол Небесного Звука... — Цзян Хуайжэнь тут же ухмыльнулся и, держа в руке табличку из божественного дерева, принялся хлестать ею Цзян Ичэня.

— Шлёп!, Шлёп!...

Цзян Хуайжэнь был очень жесток: всего через несколько ударов рот Цзян Ичэня едва не разлетелся в клочья. Нижняя челюсть его уже была сломана и отвисла.

— Ты, тварь, не знающая ни жизни, ни смерти! Вынимай треножник из материнской энергии!

— Ты... хорошо, ты погоди! — Цзян Ичэнь всё ещё упрямился и сквозь невнятное бормотание выплёвывал такие слова.

Стоявшие неподалёку старики в растерянности хотели было вмешаться, но, видя табличку из божественного дерева, ничего не могли поделать. Они, разумеется, слышали, что Цзян И собирается вернуться.

А это был жестокий господин, что стоял заодно с двенадцатью другими великими разбойниками. Тронешь одного — выскочат все тринадцать. У них был и доисторический Треножник, пожирающий небо, и такое ужасное существо, как «Старый бессмертный», и они смели бросать вызов святым землям.

— Ты жить устал? Не отдашь треножник из материнской энергии — сегодня же прикончу тебя! — рассвирепел Цзян Хуайжэнь, и взгляд его стал острым.

— Шлёп!

— Слушай, злодей, ты так увлёкся, что, может, дашь и мне попробовать пару раз? — спросил стоявший рядом Лю Коу.

Большой чёрный пёс тоже встал на задние лапы и, красуясь своими новенькими тигриными штанами, потёр пару огромных, как чаши, лап и заявил:

— А может, дадите и этому императору пару раз шлёпнуть? Обожаю бить подлых людишек! Посметь тягаться с императором за священное сокровище — да ты просто зажился на свете!

Он нечаянно проговорился, выдав свои истинные мысли. Такова была его природа — отнимать всё, что блестит. Он давно уже не мог забыть корень материнской энергии и всё мечтал прибрать его к своим лапам.

— Можете не надеяться! Это священное сокровище нашего рода Цзян. Смиритесь окончательно! — кости у Цзян Ичэня были очень крепки. Пусть его били так, что изо рта и носа хлестала кровь, он всё равно скрежетал зубами.

Он верил, что Цзян Хуайжэнь не посмеет убить его. Даже если сломают руку или ногу — в роду Цзян есть одухотворённые снадобья, чтобы прирастить их заново.

Ему нужно было лишь продержаться. Когда прибудут мастера рода Цзян, они уничтожат всех этих людей. Поэтому он упорствовал и ни за что не соглашался отдать треножник из материнской энергии.

— Ты ещё смеешь упрямиться и скрежетать зубами? Да я тебе все зубы повыбивал, чем ты теперь скрежещешь?! — Цзян Хуайжэнь ударил ладонью наотмашь.

— Плюх!

Цзян Ичэнь разом выплюнул ещё полрта зубов. Лицо его исказилось до неузнаваемости, и от дикой боли он не мог сдержать глухого стона, но о пощаде по-прежнему не молил.

— Дерзость! — раздался яростный крик с небес.

— Да вы, видно, съели сердце бессмертного! Смеете бесчинствовать в моём роду Цзян! Будь ты хоть сам небесный царь, сегодня обратишься в пепел! — на землю опустился муж средних лет. Чёрные волосы его были густы и очень длинны и свисали почти до колен.

Взор его был острым, словно белое лезвие, и, казалось, мог разрубить саму душу. Чрезвычайно пронзительный, он был очень пугающим.

— Восьмой дядя, скорее убей их! — закричал Цзян Ичэнь, выплёвывая при этом ещё несколько зубов.

С тех пор как прозвучал Колокол Небесного Звука, сюда сбежалось человек семьдесят или восемьдесят. Во главе их стоял тот самый муж средних лет с волосами до колен, и лицо его было чрезвычайно суровым и холодным.

Это был не главный колокол, что в сердце земель рода Цзян, и он не мог всполошить всех, а лишь потревожил соседние божественные острова, и эти люди явились сюда.

А соседями Цзян Ичэня, разумеется, были его прямые кровные родственники, тесно связанные с ним по крови.

— Восьмой дядя, — тоже звонко произнесла Тинтин.

— Что случилось? — сурово уставился на неё длинноволосый, требуя объяснений.

— Брат Ичэнь одолжил у меня треножник из материнской энергии и не отдаёт. Мы пришли просить его обратно, а он ещё хотел, чтобы нас убили, — ответила Тинтин.

Взор длинноволосого сразу похолодел. Он заметил в руке Цзян Хуайжэня табличку из божественного дерева и почувствовал, что дело очень непростое.

— Остановись! — грозно вскричал он и выбросил огромную длань вперёд.

Цзян Хуайжэнь и впрямь был человеком с характером. Видя, что их окружили человек семьдесят-восемьдесят, он, держа в руке табличку, лупил ещё пуще и при этом без умолку бормотал:

— Непочтителен к старшим, хочешь убить дядю — получай семейное наказание! Дядя — всё равно что отец, я, твой отец, тебя проучу!

— Шлёп!, Шлёп!, Шлёп!...

— Ах ты юнец!.. — лицо длинноволосого мужчины было мрачным, как вода. Когда же он выбросил огромную длань вперёд, то увидел, что Цзян Хуайжэнь выставил перед собой табличку из божественного дерева и трясёт ею перед ним.

— Восьмой дядя, убей их! Я отвечу за все последствия! — рычал Цзян Ичэнь.

— Кем ты себя возомнил? Ты отвечаешь? Ты что, хочешь пойти против рода Цзян? Даже таблички из божественного дерева патриарха не уважаешь? — Цзян Хуайжэнь снова жестоко его отходил.

— Довольно! Ты слишком нагл! — раздался ещё один холодный окрик. Приземлился муж средних лет с седыми волосами. Высокий и могучий, он был невероятно величествен.

— Старший дядя! Скорее убей их! Этот ублюдок и эта шайка разбойников смеют бесчинствовать в нашем роду Цзян и требуют отдать священное сокровище нашего рода! Не дайте им уйти живыми! — завопил Цзян Ичэнь.

— Хм!

Взгляд седовласого мужчины был ледяным. Он уставился на Е Фаня и остальных, и в нём обнажилась жажда убийства. Даже Цзян Хуайжэнь попал под этот прицел и ощутил ледяной холод.

— Чи!

Он указал пальцем, и луч света, изогнувшись, вмиг перетянул Цзян Ичэня к нему. А затем он исторг ауру убийства и взял на прицел Е Фаня и его спутников.

— Старший дядя, скорее нападай! Не отпускай ни одного! — обретя спасение, Цзян Ичэнь впал в совершенную ярость и злобно уставился на всех.

— В таком юном возрасте — и такая наглость! Будь у вас хоть какое происхождение, вы не должны были поднимать руку в моём роду Цзян, — ледяным голосом произнёс седовласый.

Он не обратил внимания на Цзян Хуайжэня с табличкой в руке, а уставился на Е Фаня и остальных. Незримая воля к убийству вырвалась из него и устремилась вперёд.

— Дзынь!

Из золотого озерца в межбровье Е Фаня соткалась человеческая фигура. Сидя со скрещёнными ногами в пустоте, с благостным и величественным ликом, словно бессмертный дух, она нанесла удар ладонью вперёд.

— Грохот!

Небо и земля содрогнулись. Божественное сознание Е Фаня превосходило его собственный уровень. Столкнувшись с убойной мыслью седовласого, оно издало оглушительный грохот и ничуть не уступало.

— Старший дядя, ты хочешь убить нас? — выступила вперёд Тинтин. Её белые одежды развевались, и она, словно беспорочная маленькая фея, заслонила собой всех.

— Тинтин, отойди. Это касается чести нашего рода. Не убив их, не смыть позора, — мрачно проговорил седовласый.

— Чтоб его! Я так и знал! У Цзян Ичэня одного не хватило бы духу, он сам не смог бы удержать священное сокровище Великого императора. Ясно, что за ним кто-то стоит, и ты наверняка один из них! — оскалился большой чёрный пёс.

Е Фань спокойно глядел на него:

— Ты не спрашиваешь причин и с ходу нападаешь. Думаешь, так можно присвоить треножник из материнской энергии?

— Юнец, не смей вешать на меня ярлыки! Вы бесчинствовали первыми, и я действую лишь поэтому, — холодно фыркнул седовласый.

— Могу тебе сказать: несравненный божественный правитель не умрёт. Однажды он вернётся. Лучше не доводи дело до крайности! — почувствовав его пронизывающую до костей жажду убийства, Е Фань внутренне дрогнул.

Проступили шахматные узоры, и большой чёрный пёс заорал:

— Чтоб его! Ещё и убить нас хочет?! Спи, мечтай дальше! Если хватит духу, сиди в роду Цзян вечно, а выйдешь — этот император всех вас перебьёт.

То был один угол узоров Великого императора древности, и бояться, что его прервут силой, было нечего. У него была абсолютная уверенность, и он добавил:

— Твоё сегодняшнее решение определит будущее рода Цзян.

Все вокруг изменились в лице. Они не были высшим слоем рода Цзян, но прекрасно знали о многих внешних делах.

Все знали, что святой муж нынешнего века ходит вместе с этими людьми. Они и впрямь не смели нанести смертельный удар — это могло навлечь великую беду.

Шахматные узоры мерцали, и Е Фань с товарищами могли не опасаться за свою жизнь и в любой миг пересечь пустоту. Они холодно глядели на седовласого и остальных.

— Ничего! Убейте их! — ничуть не страшась, Цзян Ичэнь скрежетал зубами, желая одним махом устранить Е Фаня и остальных.

Седовласый тоже источал жажду убийства, но он разбирался в вещах и понимал, сколь ужасны шахматные узоры. Если бы те захотели уйти, остановить их было бы невозможно.

— Хм!

Раздался тяжёлый, холодный голос, и вслед за ним старческий глас спустился сверху:

— Что здесь происходит?

Лицо Тинтин сразу озарилось радостью, и она воскликнула:

— Девятый прадед! Брат Ичэнь одолжил у меня треножник из материнской энергии и не отдаёт, да ещё хочет, чтобы нас убили!

— Девчонка, не болтай языком! — ледяным взором сверкнул Цзян Ичэнь.

— Как ты смел! — сверху спустился старик в синих одеждах. Седовласый и седобородый, он был подобен старому льву и очень грозен. Он был потомком несравненного божественного правителя и в прежние дни много заботился о Тинтин.

— Девятый прадед... — Цзян Ичэнь, кажется, несколько струсил, да и стоявший рядом седовласый муж средних лет забеспокоился.

— Вы, я гляжу, совсем отбились от рук! Стоило нашему предку божественному правителю исчезнуть, и вы уже такое творите! — громовым голосом вскричал старик.

— Девятый прадед! Треножник из материнской энергии уже и так стал священным сокровищем нашего рода. Я боялся, что Тинтин сохранит его ненадёжно и эти люди его отнимут, поэтому взял его на хранение, — оправдывался Цзян Ичэнь.

— Этот треножник старший брат Е Фань дал Тинтин во временное пользование, а не подарил нашему роду. Было давно оговорено, что однажды он заберёт его обратно, — серьёзно произнесла Тинтин.

— Ну зачем же так говорить? Подаренное нельзя требовать назад. Это уже священное сокровище нашего рода. Тинтин, ты ещё мала и тут не о чем с тобой говорить, — Цзян Ичэнь покосился на маленькую Тинтин.

— Верно. Принадлежность этого священного сокровища и впрямь требует обсуждения, и нельзя принимать поспешных решений, чтобы его не отняли обманом, — кивнул седовласый.

Сердце Е Фаня наполнилось возмущением. Действительно, одна ветвь рода Цзян хотела отнять треножник из материнской энергии, и дело было не в одном лишь Цзян Ичэне. Он понял, что надвинулась большая беда.

Это была его вещь, и когда-то всё было сказано совершенно ясно. А теперь прямо при нём говорили такие слова, раз за разом твердя об «отнять обманом», и он сам становился «злодеем», замыслившим недоброе.

— Вы, я смотрю, становитесь всё достойнее... — громоподобно вскричал грозный старик, подобный старому льву. — Живо несите мне треножник из материнской энергии! Ещё раз опозоритесь — я прикончу вас на месте!

— Это... уже священное сокровище нашего рода!

Цзян Ичэнь и седовласый муж не желали уступать и хотели было что-то добавить, но, заметив острый, как лезвие, взгляд старика, тут же осеклись.

— Девятый прадед, треножника из материнской энергии здесь нет. Он сейчас у Тринадцатого прадеда. В эти дни он забавляется с ним, — вдруг заявил Цзян Ичэнь.

— Старый Тринадцатый, живо иди сюда и неси треножник из материнской энергии! — старик вскричал так, что звук разнёсся на сотни ли. Хотя владения рода Цзян были безбрежны, его голос задел почти половину земель, и многие его услышали.

Очень скоро появилось множество стариков, что опустились на этот божественный остров. Все они были встревожены.

Тринадцатый прадед не пришёл, зато прибыл высший великий мастер — прадед Цзян Ичэня явился лично.

— Прадед... — Цзян Ичэнь сразу же бросился ему навстречу.

— Что с твоим лицом? — это был иссохший старик с пожелтевшими волосами, но его чистая энергия и дух были пугающими и обрели зримую форму, лучась сквозь тело.

— Они бесчинствуют в главных землях моего рода и ни во что не ставят наш род! Прадед, ты должен убить их! — с ледяной злобой Цзян Ичэнь указал на Е Фаня и остальных.

Тот старик холодно обвёл их взглядом. Глаза его наводили страх, и он сверлил Е Фаня и его спутников.

Однако Е Фань и Чёрный император не испугались. На худой конец, можно было просто уйти. Обладание одним углом узоров Великого императора древности было их самой мощной опорой.

— Шестой брат, ты и впрямь хочешь покрывать их? — заговорил Девятый прадед. Лицо его было сурово и торжественно, усы и брови развевались. Подобный яростному льву, он произнёс: — Ты знаешь, что они творят? Или ты уже знал и хотел им попустительствовать?

— А что они такого сделали? — спросил прадед Цзян Ичэня.

Вдруг раздался протяжный клич, и в небе, словно молния, промелькнула человеческая тень. Скорость её была запредельной, и в мгновение ока она опустилась на божественный остров.

— Дедушка... — обрадовался Цзян Хуайжэнь.

Прибыл знаменитый великий разбойник Северных земель. Это был, без сомнений, жестокий человек, что бесчинствовал много лет и за спиной у него стояли двенадцать ещё более жестоких людей. Теперь даже патриархи рода Цзян уговаривали его вернуться и очень им дорожили.

Цзян И вышел вперёд и громко вскричал:

— Ах ты беспутный, только и знаешь, что беду накликать!

Поначалу все подумали, что он бранит Цзян Хуайжэня. Но он прямым ходом направился к Цзян Ичэню и седовласому мужу и, размахнувшись огромной ладонью, обрушил её вниз.

— Шлёп!, Шлёп!, Шлёп!...

Он без единого слова с ходу отвесил им серию увесистых оплеух. Все остолбенели, включая таких высших великих мастеров, как Девятый прадед и прадед Цзян Ичэня, — никто из них никак не ожидал, что он так поступит.

Чёрт побери! Вот это покрывательство! Подошёл и сразу отлупил чужих, а ведь все думали, что он будет бить собственного внука! Многие закатили глаза.

Видывали людей, что покрывают своих, но такого — никогда. Все лишились дара речи.

Цзян Ичэнь и седовласый муж были совершенно ошарашены. Получив подряд целую очередь оплеух, они не могли даже увернуться, и у них изо рта и носа хлестала кровь.

— Мелкий зверёныш! Я тебя уже предупреждал, чтобы ты больше не смел обижать Тинтин. В прошлый раз в Божественном городе я тебя уже отходил — не запомнил урока?! В этот раз забью до смерти!

Цзян И был чудовищно властен и прямо перед прадедом Цзян Ичэня так безжалостно его избивал.

— А ты! Уже сто лет прожил — прожил их на собаке, что ли?! — так же отвешивал пощёчины седовласому мужу Цзян И, выговаривая ему такие слова.

У всех головы пошли кругом. Этот великий разбойник был чересчур крут! Прямо перед лицом высшего великого мастера так бить его потомков — не оставлял ни капли лица.

— Я в шоке! Цзян Хуайжэнь, твой дед — это нечто! Он для нас пример! — Лю Коу, Ли Хэйшуй и остальные были в полном ошеломлении.

Даже Е Фань и Чёрный император оцепенели. Этот великий разбойник был чересчур властен — как он вообще на такое смел.