Поединок с Северным императором

Обезьяна, словно отлитая из золота, сияла блеском золотой шерсти, с огненными глазами и золотыми зрачками, а в руках её чёрная дубина верхним концом пронзала небо, а нижним упиралась в землю.

Е Фань с первого взгляда узнал то поразительное зловещее оружие, что было извлечено из божественного истока: некогда оно пронзило не одного древнего короля и испило крови высшего короля.

Хотя божественный дух, заключённый в этом зловещем оружии, погрузился в глубокий сон, в нём по-прежнему таилась страшная демоническая природа, и стоило ему пробудиться, как он становился несравненным.

Остриё копья было сточено обезьяной, и теперь оно превратилось в огромную чёрную железную дубину; хоть она и была вся в рытвинах и ухабах, сломать её было невозможно, и весила она неведомо сколько десятков тысяч цзюней¹, так что пустота под ней проваливалась.

¹ 1 цзюнь ≈ 15 кг.

Роль Священного сына императора древности была слишком щекотливой, и сам он был столь могуч, а теперь, когда древний род должен был выйти в мир, кто же осмелился бы его задеть? У многих веки задрожали.

Двое древних существ, скрепя сердце, с поклоном испрашивали у Е Фаня прощения, и от этого у Ван Тэна, что стоял вдалеке как хозяин, глаза встали дыбом, и его сходящиеся к вискам брови-мечи вздыбились.

— Не смиряетесь — идите на смерть! — произнёс Е Фань и широким шагом двинулся вперёд; из-под земли, пробивая поверхность, вздымались один за другим драконьи столбы.

Все остальные были изумлены: Е Фань осмеливался сразиться с Северным императором, но были ли у него хоть какие-то шансы на победу? Взоры всех устремились на него.

— Он растёт очень быстро, всего за несколько лет уже может соперничать с людьми старшего поколения, — воистину святое тело.

Прошло всего несколько лет, а боевая мощь Е Фаня уже намного возросла, и люди верили, что при такой скорости не пройдёт и многих лет, как мало кто сможет подавлять его.

— Тогда я исполню твоё желание и обагрю твоей святой кровью мой императорский меч! — Ван Тэн двинулся вперёд; шаги его были тяжелы и уверенны, и, держа в руке золотой священный меч, он с большого расстояния нанёс рубящий удар.

Е Фань спокойно встретил его: топнув ногой, он привёл в движение узоры наставника истока, которые замерцали, перетекая один за другим и соответствуя звёздам в небе.

— Бо!

Внезапно земля разверзлась, и вверх ударил истинный дракон; синяя чешуя его мерцала, тело было огромно, а гигантские когти сверкали ледяным блеском — могучий и неудержимый.

— Истинный дракон!

— Хоть и знаем, что он образован драконьей энергией, но до чего же живой и настоящий, совершенно не отличается от живого существа.

Этот синий дракон распластался в воздухе и, словно синий клинок, ударил навстречу, столкнувшись с мечом Небесного императора и исторгнув ослепительное сияние.

Ван Тэн холодно хмыкнул и, широко шагая, двинулся вперёд, занеся меч для косого удара, но синий дракон не исчез, а, взметнувшись вверх, снова преградил ему путь.

— Это всего лишь внешняя сила, для меня она бесполезна; когда я перерублю её до конца, настанет твой смертный час! — чёрные волосы Ван Тэна были подобны водопаду, а взгляд — остр и пронзителен.

Е Фань, сохраняя полное спокойствие, тихо вскрикнул, и из-под земли вырвались сотни и тысячи синих драконов; каждый из них был словно из плоти и крови и обладал безмерной мощью.

Позади наконец изменились в лице повелители святых земель: от такой атаки у них зарябило в глазах. Это была сила великого дракона Циньлиня, и Е Фань мог вызывать её по своей воле.

Один, два... несколько десятков — это ещё куда ни шло, но сейчас их были сотни и тысячи, и атакующая мощь была поразительной: десять тысяч драконов боролись за первенство, вдыхая и выдыхая священные жемчужины.

Оуян Е и все остальные изменились в лице: тайны искусства истока были поистине безграничны, а этот уникальный тайный метод, записанный в Книге наставника истока и позволяющий пробуждать драконий источник, вызывал у них безмерную зависть и восхищение.

— В этом месте святое тело и впрямь может сразиться с Северным императором!

Святая дева Нефритового озера, сын императора Великого Ся, принцесса Юэлин и остальные — все были взволнованы: в молодом поколении мало кто осмеливался занести клинок на Ван Тэна, а сейчас Е Фань и впрямь хотел убить Северного императора!

В сердцах глав всех учений пробежала дрожь: в этом месте нужно быть втройне осторожным, иначе если святое тело убьёт тебя с помощью искусства истока, то и плакать будет негде.

— Искусство истока оказалось столь страшным и способно уничтожать людей уровня повелителей святых земель!

Десять тысяч драконов взметнулись разом, и синие молнии вспыхивали одна за другой, сотрясая девять небес, и всё вокруг заволокло драконьей энергией.

Ван Тэн действовал широко и размашисто, пробиваясь сквозь строй десяти тысяч драконов, но драконья сила никогда не иссякала: стоило зарубить одного, как на его месте появлялся другой, и повсюду мелькали драконьи тени.

— Ломайся! — взревел он, взмахнув мечом, и, развернув всю силу законов, раздробил все драконьи тела.

— Подавить! — в тот же миг громко вскричал Е Фань и, сложив руки в печати, рассёк пустоту; девять древних знаков один за другим выпрыгнули из его пальцев.

В Писании Дао было девять таинственных древних знаков, способных подавить самого себя и достичь вечности; они были безмерно чудесны и непостижимы, и Е Фань всё время изучал их.

В прошлом он уже использовал их против врагов, но не мог постичь до конца; теперь же, когда здесь можно было заимствовать безграничную драконью силу, равную безмерной магической силе, он, естественно, вспомнил об этом священном искусстве. Это были девять императорских знаков, обладающих неизмеримой чудесной силой, и лишь Великие императоры человеческого рода могли их распознать.

Один за другим древние знаки выскакивали, и в воздухе возникла клетка; девять знаков запечатывали небо, и никто не понимал, что они означают.

— Девять императорских знаков перекрестились в клетку — это слишком таинственно! — вскричали все в изумлении.

Девять знаков давили вниз и медленно смыкались, и внезапно возник малый мир, словно при сотворении неба и земли, и в нём клубилась хаотическая энергия; всю эту силу давал великий дракон Циньлиня.

В прекрасных глазах святой девы Нефритового озера и принцессы Юэлин засиял чудесный блеск: Е Фань и впрямь намеревался подавить Северного императора, и это было поистине поразительно.

Многие люди старшего поколения были напуганы: культиватор всего лишь восьмого уровня Превращения в дракона, заимствуя силу великого дракона Циньлиня, явил такое высшее священное искусство, и это было чересчур страшно.

— У-у-ум!

Мировая клетка вот-вот должна была сомкнуться, и Ван Тэн наконец изменился в лице; язык его исторг удар грома, и он нараспев произнёс священные звуки, а небесное око боевого искусства открылось, и в нём, словно целая звёздная область, возникли и исчезли видения.

Девять древних знаков вырвались из его глаз, один страшнее другого, и, казалось, они могли привести в смятение само небо и землю!

Сердце Е Фаня дрогнуло: противник определённо владел древним писанием, и это тоже были девять императорских знаков, которые можно было поставить вровень с теми девятью, что знал он.

К тому же Ван Тэн обладал поразительной мощью и почти до конца постиг их, переплавив девять древних знаков в свои глаза, что внушало трепет.

— Уж не так ли он обрёл своё небесное око боевого искусства?

Пустота сильно дрогнула, и восемнадцать императорских знаков вступили в поединок, исторгая ужасающие волны; тот зарождающийся малый мир безостановочно разворачивался, но Ван Тэн с помощью своих девяти знаков вырвался наружу.

Все были в ужасе: Е Фань в этом месте и впрямь обладал силой, способной противостоять Ван Тэну, и это не было пустыми словами, — по крайней мере, сейчас он не уступал.

Противники разделились и не сразу бросились друг на друга, а оба замерли в воздухе.

— Бах! Бах!

С другой стороны обезьяна, подняв огромные мохнатые ножищи, принялась яростно топтать, и прямо на глазах у Ван Тэна двое древних существ завыли, словно духи, и застонали, словно бесы.

— Позорники! В холуи подались — мне даже перед вашим королём стыдно за вас! Шли бы вы лучше да разбили себе голову о тофу!

Какое там топтание двух древних существ — это было откровенное срывание лица с Ван Тэна.

— Довольно! — резко оборвал Северный император и, шествуя драконьим шагом и тигриной поступью, с императорским мечом наголо двинулся вперёд; взгляд его был глубок, словно звёздное небо.

Обезьяна покосилась на него и, стоя на двух древних существах, направила вперёд чёрную железную дубину:

— А ну проваливай с глаз долой!

Её слова были точь-в-точь как у Е Фаня, словно вылитые по одному шаблону.

В Бессмертной твердыне у всех сердца замерли: в нынешние времена кто осмеливался так орать на Ван Тэна? Даже высшие повелители святых земель трепетали перед ним и не смели его задевать.

Однако обезьяна, как и Е Фань, совершенно не принимала его в расчёт и то и дело грозила ударить железной дубиной, ничуть не боясь человека с осанкой Небесного императора.

— Лязг!

Кто такой Ван Тэн? Ныне он был человеком с осанкой императора, и даже Великие императоры древности в юности были не сильнее! Он немедленно выхватил священный меч и приставил его к горлу обезьяны.

— Посмел направить на меня? — нрав обезьяны был очень крут; она с грохотом дун вонзила чёрную дубину в землю, и вся Бессмертная твердыня задрожала.

Один — Священный сын императора древности, другой — зовущийся перерождением древнего императора человеческого рода; если эти двое столкнутся, это будет поистине как комета, врезающаяся в землю.

— У-у-ум!

Обезьяна, сказав — сделала, и, взмахнув чёрной железной дубиной, обрушила её вниз; чёрный свет пронёсся, и всё сущее пришло в движение — это была чистая сила, властная и деспотичная.

Ван Тэн с чёрными волосами, рассыпанными по плечам, не уклонился, а, держа в руке меч Небесного императора, тоже рубанул навстречу, и, казалось, в этом была сила творения неба и земли! Вокруг него проявились истинные драконы, священные фениксы, белые тигры и чёрные воины — зрелище было поразительным.

Раздался оглушительный грохот, и сердца всех присутствующих дрогнули; ураганная сила отбросила многих, словно соломенных кукол.

Несколько великих людей первого небесного слоя Бессмертного алтаря закашляли кровью: они стояли слишком близко и попали под ударную волну, получив ранения.

Обезьяна нанесла удар, и Северный император встретил его; двое вступили в яростную схватку, которую можно было назвать горным обвалом и морским штормом. Поединок двух несравненных героев молодого поколения волновал сердца очень многих.

— Дан!

Ещё один удар: чёрная железная дубина обезьяны была несравненна, и её божественная сила затмила весь мир, так что меч Небесного императора жалобно зазвенел, а рука Ван Тэна онемела.

В до-древние времена, когда стояли десять тысяч родов, род Сражающихся с богами священных человекообезьянов, хоть и был малочислен — не более двух-трёх особей, — славился в мире своим боевым искусством и звался Сражающимся с богами священным родом.

Ван Тэн с равнодушным лицом снова взмахнул золотым священным мечом, и наружу вырвались бескрайние законы; небесный свод померк, и одна за другой завращались огромные звёзды, подталкиваемые остриём меча.

В этот миг драконы и фениксы пели в унисон, обвиваясь вокруг Ван Тэна, и свет сиял на десятки тысяч чжанов²; он был подобен переродившемуся древнему императору, толкающему звёзды всех небес и давящему на обезьяну.

² 1 чжан ≈ 3,3 м.

Обезьяна вдыхала и выдыхала солнечную эссенцию и, применив чудесную форму, выросла до небес и упёрлась в землю; дубина её крутилась, и с каждым ударом разбивала одну звезду, отчего многие бледнели от страха.

Одной силой разрушая десятки тысяч законов!

Её боевая мощь заставляла сердца даже многих глав учений неметь и души трепетать: эта обезьяна была слишком сильна, и одной дубиной могла забить насмерть великого мастера.

Такому человеку невозможно было противостоять в прямом столкновении, и справиться с ним можно было только безбрежной магической силой, иначе от одного удара дубиной даже у повелителя святой земли ломались бы кости и рвались жилы.

Обезьяна крутила огромную железную дубину и на одном дыхании разбила сто восемь звёзд, и лишь тогда издала долгий рёв и прыгнула вперёд, неудержимая в своей отваге.

Огромная железная дубина обрушивалась вниз и сталкивалась со священным мечом, без конца издавая лязгающий грохот; многие люди с криками зажимали уши, и у некоторых культиваторов из ушей текла кровь.

Ван Тэн, защищаясь мечом Небесного императора, принимал на себя давление, подобное горной гряде; каждый удар обезьяны был словно падающий небосвод, и всё его тело готово было разорваться.

Он подряд отступил на девять шагов, и тело его сильно сотрясалось; если бы меч Небесного императора не был священным творением, он давно бы переломился. Он ощутил властность и деспотичность обезьяны.

— Эта обезьяна слишком сильна, даже Северный император вынужден уклоняться от её острия. Не зря её зовут Сражающимся с богами священным родом — в физической мощи никто не может с ней сравниться!

— Единственный отпрыск старого Сражающегося с богами святого императора, наследник непобедимой кровной линии — и впрямь ужасающ. Этой обезьяне по телесному возрасту ещё немного лет, а уже такая мощь.

Сердца всех трепетали, и главы всех учений втайне бормотали про себя: уж не сравняется ли эта обезьяна со своим старым отцом и не вырастет ли в будущем в целого Сражающегося с богами святого императора?!

Обезьяна, что называется, «получая резон, не щадит человека»: каждый следующий удар дубины был яростнее предыдущего, и, разворачивая небесное искусство, она нанесла ровно восемьдесят один удар. Если бы Пруд Превращения в бессмертного и драконья пещера не вдыхали и не выдыхали священное сияние, это место было бы уже восемьдесят один раз разгромлено до основания.

Ни горы и реки, ни небосвод и земля — ничто не могло выдержать удара железной дубины, достаточного, чтобы обрушить бесчисленные горные хребты и превратить их в пыль.

Ван Тэн отступил ровно на восемьдесят один шаг, и большой палец его треснул, и кровь капала, стекая вниз; в физической мощи никто не мог соперничать с обезьяной.

— Ты зовёшься Северным императором? Убери-ка поскорее это имя! Ну и горазд ты на язык — собрался того убить, этого зарубить. Лучше я тебя отправлю в путь! — крикнула обезьяна.

— Хм!

Ван Тэн холодно хмыкнул и, не говоря лишних слов, начал яростную контратаку.

Хотя его сила и могла сравниться с юным Великим императором, противник был истинным Священным сыном императора, и, особенно в физической силе, он действительно не мог с ним тягаться.

Однако Ван Тэн был не кто-нибудь, а человек, достойный встать вровень с осанкой древнего императора и способный стать главным героем целого отрезка человеческой истории, и он, естественно, обладал выдающимися качествами.

Теперь он атаковал с помощью тайных искусств и законов, и меч Небесного императора был подобен радуге; стоило ему нанести удар, как небо и земля залились священным сиянием, и девять истинных драконов, девять священных фениксов, девять белых тигров и девять чёрных воинов — все проявились вокруг.

Он громко вскричал и ринулся в атаку, неся с собой непобедимую мощь, и оттеснил обезьяну на восемьдесят один шаг назад; каждый следующий удар мечом был сильнее предыдущего, и остриё его пронзало небесные выси.

Мощь Северного императора тоже превзошла воображение толпы: хоть большой палец и был ранен, это не влияло на его боевую мощь, и теперь он по-прежнему мог противостоять обезьяне.

Оба сражались, не уступая друг другу, и битва была чрезвычайно яростной!

— Брат-обезьяна, дай мне прикончить его! — проговорил Е Фань и, пробудив самую изначальную драконью силу Циньлиня, приготовился нанести удар.

Все потеряли дар речи: кто такой Северный император? А теперь один за другим выскакивали люди, грозившие зарубить его.

Один был Священным сыном императора древности, другой — святым телом человеческого рода, и оба с незапамятных времён были необычайны.