Шесть иероглифов истинной речи против Девяти тайн
Е Фань тяжело разил людей уровня святых сыновей, а затем стрелой убил святую деву Инь-Ян, пронзив её лобную кость навылет. Остальные прониклись ужасом — никто не свободен от страха смерти, и все взмолились о пощаде.
Что значат лицо и достоинство по сравнению с драгоценной жизнью? Лишь бы остаться в живых — почему бы не смириться и не покаяться? Им ещё хотелось видеть восходы и закаты, и они не желали быть вычеркнутыми из мира.
— Все вы отойдите в сторону! — Е Фань обвёл их взглядом и уставился на Янь Юньлуаня и бритоголового монаха.
— Е, не думай, что ты непобедим в мире! Я, грешный монах, всё время хотел отправить тебя в нирвану! — бритоголовый монах двинулся вперёд, шрамы на его лице задёргались, придавая ему свирепый вид.
— Отправить меня в нирвану? Лучше я сделаю так, что для тебя все четыре стихии станут пусты! — Е Фань взвился в воздух и, подобно дракону, ринулся вперёд, складывая руками печать Истинного дракона, чтобы нанести удар.
Монах громко вскрикнул и произнёс нараспев древнее писание; тело его испустило безграничный свет, и он стал подобен одному из архатов с шестнадцатичжановым золотым телом¹, держа в руке чашу для подаяний и нанося удар вперёд.
¹ 1 чжан ≈ 3,3 м.
— Дан!
Пурпурно-золотая чаша для подаяний сильно завибрировала, загудев, словно огромный колокол; десятки тысяч звуковых волн хлынули наружу, и земля, подобно океану, вздыбилась почвой и камнями, похожими на цунами, и устремилась в высокое небо.
— Каково происхождение этого монаха? Он выдержал удар святого тела! — изумился кто-то вдалеке.
— Я обладаю неразрушимым алмазным телом, посмотрим, как ты сможешь ранить меня. — Бритоголовый монах громко вскричал, и чаша в его руке засияла пурпурным блеском, ещё более усиливая ауру, и он вновь ударил вперёд.
— Не говори мне о волосатом монахе, явись сюда хоть архат — я и его разобью. — Из макушки Е Фаня вырвался мощный столб крови и энергии, пронзивший облака.
Всё его тело засияло, словно прошедшее девять оборотов золотое тело, и священное сияние ярко пылало; каждая клетка его плоти содержала разрушительную силу, и, вытягивая руку или распрямляя ногу, он, казалось, готов был обрушить пустоту.
— Дан!
Е Фань действовал широко и размашисто: поднимая руки и ставя ноги, он обладал силой, способной свернуть горы, и пурпурно-золотая чаша для подаяний жалобно зазвенела — буддийское магическое сокровище уже не выдерживало.
— Амитофо... — взревел монах, и его шестнадцатичжановое золотое тело закачалось; он стал подобен льву и издал звук, подобный горному обвалу и морскому шторму.
Печать бесстрашного льва!
Он превратился в священного льва, и от его громового рёва задрожали горы на горизонте; он нанёс глубокую печать закона, которая яростно столкнулась с драконьей печатью Е Фаня.
— Пу-у!
Монах выкашлял полный рот крови и отлетел назад; даже буддийское неразрушимое алмазное тело не смогло противостоять физической атаке Е Фаня — оно было совершенно беспомощно.
Однако люди вдалеке были поражены: кто ещё в нынешнем мире осмелится соперничать с Е Фанем в физической мощи? Этот монах проявил похвальную отвагу, а его алмазное тело внушало страх.
— Этот монах, вероятно, имеет серьёзное происхождение; скорее всего, он вышел из какого-то священного храма, иначе ему было бы трудно довести до совершенства такое тело.
— Западная пустыня полна древних монастырей, у буддизма есть множество ответвлений, и некоторые из древних обителей бездонно глубоки; он, вероятно, наследник такого древнего храма.
Теперь люди уже не говорили о том, насколько сильно физическое тело святого тела, а сравнивали, кто сможет дольше продержаться под его физическими атаками.
— Е Фань, в первый раз ты ранил меня Луком десяти тысяч смертей, во второй раз я потерпел поражение от твоего небесного испытания, сегодня дай мне увидеть твои истинные способности. — Янь Юньлуань громко вскричал.
Он выдохнул изо рта радугу, которая в его ладони превратилась в пятицветный веер из перьев: на нём были перья пэн и феникса, переливающиеся пятью цветами.
— Грохот!
Янь Юньлуань с силой взмахнул веером, и из него вырвался поток красного света, который в одно мгновение затопил область в несколько ли², и прямо там возникла бездна, в которой бушевало бескрайнее пламя.
² 1 ли ≈ 0,5 км.
Вдалеке все ужаснулись: что это за драгоценный веер? Один взмах — и в земле образовалась огромная трещина, в которой забурлила магма; зрелище было пугающим.
Даже могучий Е Фань почувствовал жар: земля на целое ли вокруг осела и прогорела, всё обуглилось; любой другой культиватор уровня Превращения в дракона уже обратился бы в пепел.
— Грохот!
Янь Юньлуань взмахнул веером снова, и из него вырвался поток синего света; в одно мгновение обрушились горы и взревели моря, в округе нескольких ли взвились пески и камни, а земля была срезана более чем на сотню чжанов.
К тому же пустота была разорвана во множестве мест, зияя чёрными дырами, повсюду бушевали ураганы, и дикий ветер был подобен морю.
Е Фань отлетел на полтора десятка ли; его одежда превратилась в лохмотья, а тело приняло множество ударов ветряных лезвий, которые, соприкасаясь с его плотью, издавали непрерывный лязг.
Все поняли, что этот веер — тайное сокровище. Не будь это святое тело, любой другой, достигший четвёртого уровня Превращения в дракона, был бы уже изрублен на куски.
— Магическое сокровище чудовищного гения — поистине редкостная драгоценность, способная пленить сердце даже повелителя святой земли!
— Грохот!
Янь Юньлуань взмахнул веером в третий раз, и наружу хлынула чёрная, как тушь, река, устремляясь к Е Фаню; от неё веяло леденящей душу инь-энергией, способной растворить всё сущее.
— Истинная вода Великой Тьмы!
Все были поражены: третьим взмахом Янь Юньлуань высвободил силу Великой Тьмы, и могучая река разлилась повсюду, затопляя небо чёрной водой, разъедающей всё живое в мире.
— Ты ещё не закончил! — громко вскричал Е Фань. Под его ногами расстелилось золотое священное море, а рядом появился зелёный лотос, и вместе с ним он устремился вперёд.
— Чудо святого тела!
Все широко раскрыли глаза: чудо святого тела было самым таинственным и могло подавлять необычные небесные явления других; с древности оно было непредсказуемо, и не было никого, кто не хотел бы увидеть его суть.
Истинная вода Великой Тьмы была остановлена золотым священным морем, и Е Фань, подобный богу войны, одним броском преодолел полтора десятка ли, вернулся на поле боя и, взмахнув кулаком, нанёс удар.
— Грохот!
Янь Юньлуань взмахнул драгоценным веером в четвёртый раз, и в пустоте возникла кипучая жизнь: появились бескрайние древние деревья и всевозможные лианы, которые, превратившись в огромных драконов, обвились вокруг Е Фаня.
Со всех сторон вся энергия сущности в одно мгновение была высосана досуха, и мир между небом и землёй помрачнел; густой аромат трав и деревьев образовал множество даосских диаграмм, которые принялись переплавлять Е Фаня.
— Ш-ш-ш...
Зелёный лотос рядом с Е Фанем слегка качнулся, и все травы и деревья мгновенно засохли, а бесконечная энергия сущности была вытянута и влилась в лотос. Как только его чудо явилось, все законы перестали касаться его тела, и любые атаки были нейтрализованы. Золотым кулаком Е Фань пробил небо и землю и нанёс удар по Янь Юньлуаню.
— Треск!
Древний щит раскололся, полтора десятка летающих мечей разлетелись на куски, и все магические сокровища перед его золотым кулаком превратились в пыль.
— Пу-у!
Янь Юньлуань выплюнул полный рот крови и, отлетев на несколько ли, только тогда сумел выровняться. Если бы он не прикрылся пятицветным веером, то, скорее всего, был бы разбит на куски.
— Это и есть тот открытый и честный бой, которого ты хотел? Всего-то. — громко произнёс Е Фань.
Лицо Янь Юньлуаня запылало: последние поражения одно за другим были невыносимы для гения, с детства окружённого ореолом славы, и являлись для него позором.
— Лязг!
Вспыхнуло чистое сияние, и перед ним появилась бронзовая боевая броня, которая с лязгом сама наделась на него, а в руку легла бронзовая боевая алебарда.
— Чи!
Пятицветный драгоценный веер превратился в сгусток света и запечатлелся на лезвии алебарды; бронзовая алебарда стала ещё ужаснее, подобно демоническому оружию, явившемуся из преисподней.
— Оружие, выкованное высшим повелителем святой земли! — вскричали многие.
— У тебя неплохое оружие; я приму твой подарок и заберу его. — сказал Е Фань.
— Убей! — громко вскричал Янь Юньлуань и, подобный бронзовому святому духу, взмахнул небесной алебардой и устремился вперёд. Алебарда рассекала пустоту, разрывая небосвод, и выбрасывала зелёное сияние на сотни и тысячи чжанов в длину.
— Лязг! Лязг!
Е Фань сталкивался золотыми ладонями и пальцами с боевой алебардой, и между ними вспыхивали искры. Это бронзовое боевое оружие было чрезвычайно грозным, обладало нетленной остротой, и разбить его было очень трудно.
К тому же при каждом взмахе оно издавало непрерывный завывающий звук и порождало одну за другой силы законов, стремясь переплавить Е Фаня, отчего тот ощутил давление.
Однако его физическое тело было редкостным в этом мире и не могло быть поранено лезвием; к тому же каждый раз, встряхивая пальцами, он передавал наружу чудовищную силу, отчего большой палец Янь Юньлуаня трескался.
Постепенно Е Фань стал подавлять бронзовую алебарду; хотя магические узоры на ней были таинственны и непредсказуемы, они не могли ранить его, почти полностью заблокированные его золотым физическим телом.
Сила законов была остановлена, и острота не могла ранить святое тело; Янь Юньлуань оказался в смертельной опасности, и жизнь его висела на волоске; бронзовую небесную алебарду несколько раз едва не вырвали у него.
— Амитофо! — бритоголовый монах снова ринулся в бой.
Пурпурно-золотая чаша для подаяний опустилась, словно огромная пурпурно-золотая гора, и обрушилась на голову Е Фаня, излучая бескрайний буддийский свет; кроме того, из неё вылетел огромный пэн и набросился на Е Фаня.
— Прочь! — тихо вскрикнул Е Фань.
Он нанёс Печать переворачивания небес и разбил короля пэнов вдребезги, а заодно отбросил пурпурно-золотую чашу к небесам, так что она едва не исчезла среди облаков.
Янь Юньлуань, этот чудовищный гений, и таинственный могучий бритоголовый монах, объединившись, не могли одолеть святое тело; люди беспомощно вздыхали: восхождение Е Фаня уже невозможно остановить.
Чудовищные гении могут сражаться, пересекая несколько уровней; Янь Юньлуань недавно совершил прорыв и уже мог биться с верховными старейшинами святых земель, но сейчас был подавлен.
А бритоголовый монах, казалось, был ещё сильнее, но и это было бесполезно — он не мог подавить Е Фаня, и тот сам загнал его в смертельную ловушку.
— Па!
После ста двадцати ходов Е Фань применил Большую печать Пустоты и, пробив бронзовую броню, нанёс Янь Юньлуаню удар ладонью, отчего тот сплюнул кровь.
— Дан!
На сто сороковом ходу Е Фань нанёс Печать переворачивания небес по пурпурно-золотой чаше для подаяний и отбросил бритоголового монаха на несколько сотен чжанов, сломав ему руку.
— Вот это и есть чудовище из Восточных земель! — только и могли воскликнуть люди.
Схватка троих становилась всё более яростной, а те несколько человек, которые стояли в стороне, устрашённые мощью Е Фаня и до сих пор не вступавшие в бой, переглянулись и бросились врассыпную, пытаясь в суматохе скрыться.
— Кто посмеет уйти! — громко вскричал Е Фань. Тела этих людей дрогнули, но они, не останавливаясь, устремились прочь.
— Бах! Бах!
Е Фань нанёс Печать владыки людей и Печать переворачивания небес; небесный свод содрогнулся, Янь Юньлуань и бритоголовый монах вместе отлетели, и в уголках их губ появились струйки крови; оба стиснули зубы.
Он снова извлёк Лук десяти тысяч смертей и с холодным видом начал стрелять; боевая мощь возросла до области Восьми запретов, и весь он, подобный вечному божеству, озарял небесный свод.
Тетива звучала непрерывно, и несколько стрел одна за другой вылетели, пронзая пространство на полтора десятка ли и все поражая цели; в разных направлениях распустились кровавые цветы.
Все люди уровня святых сыновей были застрелены, и их тела, разорванные на куски, упали на землю.
— Я, грешный монах, своими руками переломал конечности тому чёрному парню и раздробил ему грудную кость; что ты мне можешь сделать? Посмей только убить и меня! — холодно произнёс монах.
Взгляд Е Фаня стал ледяным:
— Сейчас сделаю так, что для тебя все четыре стихии станут пусты!
Он продвигался вперёд, то возникая, то исчезая, словно дракон в облаках, и, приблизившись вплотную к монаху и Янь Юньлуаню, стал складывать печати для удара.
— Ом!
Внезапно бритоголовый монах громко вскричал, и за его спиной возник образ Будды, который издал тот же самый изначальный буддийский звук.
Всё это было слишком внезапно: казалось, этот край неба и земли был уничтожен, и наружу прорвалась аура сотворения мира, которая ворвалась в макушку Е Фаня.
Всё сущее рождалось и умирало, и целый малый мир разворачивался; не осталось ничего, кроме древнего Будды, издающего звук «ом».
Рядом Янь Юньлуань выкашливал полный рот крови, и на его лбу треснула кровавая рана; тело его сильно сотрясалось, и если бы не бронзовая броня, оно, скорее всего, разлетелось бы на куски.
Невдалеке тот единственный человек, который не сбежал, под воздействием этого таинственного древнего звука в одно мгновение обратился в пыль и перестал существовать.
— Лязг!
Е Фань на краткий миг лишился чувств, и пурпурно-золотая чаша для подаяний, ярко засияв, поглотила небо и землю и заключила его внутрь, запечатав там.
В далёком небе царила мёртвая тишина; все были потрясены: что это за древний небесный звук, который в одно мгновение превратил в пыль человека на третьем уровне Превращения в дракона и заставил тело такого чудовища, как Янь Юньлуань, покрыться трещинами...
— Амитофо, я сказал, что отправлю тебя в нирвану, и отправлю! — холодно усмехнулся бритоголовый монах.
Трещина на лбу Янь Юньлуаня затянулась, но в душе он не мог успокоиться и спросил:
— Учитель, что это за древний небесный звук? — если бы не защита бронзовой брони, ему тоже грозила бы опасность, и его тело, скорее всего, было бы частично разрушено.
— Это высочайшие Шесть иероглифов истинной речи моего буддизма; если только магическая сила достаточна, ими можно покорить всех могучих существ мира, — ответил монах.
Вдалеке все ахнули: буддийские Шесть иероглифов истинной речи — ом, ма, ни, пад, ме, хум — это высочайшее священное искусство, способное усмирить всех божественных духов небес.
В Западной пустыне множество храмов, но лишь несколько самых древних священных обителей владеют каждый одним иероглифом истинной речи; собрать их вместе почти невозможно, а некоторые уже утеряны навсегда.
— Этот монах определённо имеет великое происхождение; только те изначальные древние храмы обладают каждый одной истинной речью.
В далёком небе все изменились в лице.
Легендарные шесть древних звуков обладают великой силой сотворения мира, беспредельной тайной, высочайшим совершенством и заключают в себе великую мощь, великую мудрость и великое милосердие вселенной.
— Ом...
Монах нараспев произносил небесный звук, беспрерывно усиливая пурпурно-золотую чашу для подаяний, чтобы этим иероглифом истинной речи переплавить Е Фаня и уничтожить и его тело, и дух.
Буддийский свет в десятки тысяч слоёв затопил эту область пустоты; он сидел, скрестив ноги, и высочайшим священным искусством буддизма переплавлял тело Е Фаня и выплавлял его душу.
— Дан! Дан!
Внезапно пурпурно-золотая чаша для подаяний сильно задрожала, и звон её потряс небеса; на ней появились одна за другой трещины, и она была готова развалиться.
Это было буддийское сокровище, выкованное священным монахом уровня высшего повелителя святой земли, но и оно не могло выдержать ужасающей мощи и было готово разбиться вдребезги.
— Бах!
С последним оглушительным грохотом чаша разлетелась на куски; Е Фань, весь сияя золотым светом, вырвался наружу, разбив её силой, и в этот миг он разворачивал священный метод битвы.
— Ом! — взревел монах, подавляя Е Фаня этим изначальным иероглифом истинной речи.
— У тебя есть буддийские Шесть иероглифов истинной речи, а у меня — высочайшие даосские Девять тайн; посмотрим, кто кого! — громко вскричал Е Фань.
Все остолбенели: хотя многие давно подозревали, что Е Фань владеет одним-двумя из Девяти тайн, он впервые сам признал это.
Он разворачивал искусство «Доу», и его руки двигались, вторя ритму вселенной; тело его изогнулось в форме дракона, разрывая буддийский звук в клочья, и он одним броском прорвался вперёд.
— Пу-у!
Монах был рассечён надвое, и кровь хлынула наружу; в крайней досаде он произнёс:
— Увы, Сражающийся с Буддой ушёл в затвор и исчез, и иероглиф истинной речи «ом» был утерян, а я получил лишь половину его.
В далёком небе поднялся гул: все были поражены — в Западной пустыне ещё существует один Будда, один мудрец, живущий в этом мире!
— Пу-у!
Е Фань развернул искусство «Доу», и его тело изогнулось, словно истинный дракон, превратившись в разделительную линию Великого предела; он прорвался вперёд, и взмахом правой руки отсёк голову Янь Юньлуаню.