Непобедимый владыка
Драгоценная бутыль великого Дао, чёрная и кристальная, то поднималась, то опускалась. Она была носителем «Дао», и с неё струились лучи чёрного света, затапливая Хуа Юньфэя внизу; это были нити законов!
В этот миг никакие законы не касались и его, и весь он был столь же возвышен, как само «Дао», и всё более неизмерим. Драгоценная бутыль защищала его тело и дарила ему безмерную магическую силу.
Хотя эта бутыль ещё не обрела своей окончательной формы, она давно обладала бесконечным божественным могуществом и содержала в себе океан магической силы; каждый её вдох и выдох обменивался энергией сущности с изначальной сущностью неба и земли.
— Искусство вознесения бессмертного!
— Священное искусство превращения всего!
Хуа Юньфэй громко вскричал, и теперь, когда драгоценная бутыль великого Дао слилась с ним воедино, всё стало совершенно иначе. Левая рука с Искусством вознесения бессмертного вела атаку, а правая со Священным искусством превращения всего разлагала тайные искусства противника. Небо и земля сошлись в благом союзе, дракон и феникс пели в унисон — это далеко превосходило прежнее!
Стоило этим колебаниям вырваться наружу, как впереди целая горная гряда обратилась в пыль и перестала существовать; можно было видеть, сколь ужасающей была атакующая мощь, — сила вознесения бессмертного наводила ужас.
Сердце Е Фаня похолодело: все прочие тайные искусства были бесполезны и всё обращалось в ничто Священным искусством превращения всего. Теперь он применял лишь Девять тайн, усиливая золотой круг Великого предела.
Это была смертельная битва, и нужно было признать, что нынешний Хуа Юньфэй, будь то по телосложению или по боевой мощи, мог горделиво взирать на всех сверстников, и его будущие достижения невозможно было измерить.
В этой смертельной схватке двое сражались так, что небеса раскалывались, а земля рушилась. Многие великие горы были сровнены с землёй, многочисленные огромные водопады потекли вспять к небесам, а магма, бьющая из-под земли, окрасила небо в багрянец.
Золотой круг Великого предела был ослепителен, и каждый его поворот был жизнью и смертью инь и ян: он выносил смерть другим и определял жизнь себе — чудесный и несравненный.
С другой стороны, драгоценная бутыль великого Дао становилась всё более таинственной; она порождала законы всех небес, и тонкие нити струились вниз, окутывая Хуа Юньфэя и раскрывая чудесные истины Дао.
Теперь и ведущее атаку Искусство вознесения бессмертного, и разлагающее десятки тысяч искусств Священное искусство превращения всего далеко превосходили прежнее; законы всех миров проникали внутрь, и изначальная сущность усиливала их, делая их чудовищно несравненными.
Хуа Юньфэй действовал решительно; сейчас он был холоден и безжалостен, и даже если вниз долетала лишь остаточная волна, даже если она лишь слегка задевала, земля превращалась в пустошь, горы и реки обращались в пыль, и не оставалось ни травинки.
Сердце Е Фаня дрогнуло: Искусство вознесения бессмертного и Священное искусство превращения всего и впрямь были несравненно чудесны. Если бы он не вывел круг Великого предела через искусство «Доу», сегодня ему, скорее всего, пришлось бы погибнуть с горьким сожалением.
— Бах!
Двое яростно столкнулись, и в смертельном поединке оба получили скрытые удары; изо рта хлынула кровь, и оба отлетели назад.
Е Фань успокоил сердце и сосредоточил дух, разворачивая собственное Дао. Всё его тело засияло кристальной чистотой, словно семицветное стекло, и Великий предел обратился в круг — самую коренную даосскую черту, изначальную траекторию великого Дао.
Он вдыхал и выдыхал энергию сущности неба и земли, ощущал пульсацию целого великого мира и, сливаясь с этими небом и землёй, становился исполнителем Дао. Каждый его удар разбивал десятки тысяч законов, и каждое движение было волей Дао.
— Бах! Бах!
Двое могучих мастеров сталкивались вновь и вновь, каждый разворачивая несравненную высшую истину, и сражались так, что небеса меркли и солнце с луной теряли свет. Вся горная гряда была сплошь изранена, неизвестно сколько одухотворённых земель было разрушено, и горы и реки превратились в осколки.
Многие великие озёра исчезали от одного удара; не говоря уж о том, что озёрная вода мгновенно испарялась, — даже высохшие небесные воронки становились пустыней. Ничто не могло их остановить, и всё сущее было уничтожено.
Миллионоликий Циньлин был огромен и безбрежен, не имел конца, иначе, если бы они вырвались наружу, живые существа полегли бы без числа, и люди гибли бы бесконечно.
Но даже так множество летучих птиц и бегущих зверей постигла великая беда, и многие погибли в этой поразительной битве, погребённые в пыли вместе с обрушившимися горами и реками.
В этой битве уже исчезло три озера, носящих имя Пруда Превращения в бессмертного; нетрудно вообразить, сколь широк был размах их великой схватки, — это было настоящее бедствие.
В Циньлине летучие птицы и бегущие звери, всевозможные живые существа дрожали от страха и, заслышав их издалека, бежали прочь, в тревоге не находя себе места, словно спасаясь от последнего судного бедствия.
Битва была мучительной, и оба уже были ранены; золотая кровь и пятицветная кровь безостановочно падали вниз с высоты, но их глаза становились лишь холоднее, и ни один не хмурился; забыв о себе и о смерти, они без устали продолжали схватку.
Драгоценная бутыль великого Дао, с которой струились десятки тысяч законов, нить за нитью, слилась воедино с Хуа Юньфэем, и чёрный свет перетекал, делая его всё более опасным. Высшие истины Искусства вознесения бессмертного и Священного искусства превращения всего являлись без остатка, словно солнце, зависшее в небе, — полные и совершенные.
— Бах! Бах!
Двое яростно сражались, и уголки их губ были залиты кровью; оба отлетали назад и снова бросались друг на друга. Хотя битва была жестокой, в сердце каждого царило спокойствие, и в этот критический миг они всё ещё постигали «Дао» друг друга.
Золотой круг Великого предела становился всё чудеснее; каждый его поворот был разделением жизни и смерти инь и ян.
Е Фань омывался в свете жизни и был подобен небесному божеству, героическому и величественному, держащему в своих руках горы и реки. С каждым его ударом вылетал сгусток мёртвого света, разрушающего всё сущее.
В этот миг разлилось дыхание Великого начала, словно всё вернулось ко времени до сотворения мира, и всё возвратилось к изначальному; было лишь разворачивание изначальной сущности и течение двух энергий — инь и ян.
— Чи!
Круг Великого предела слегка повернулся и исторг наружу мёртвый свет, атакуя драгоценную бутыль великого Дао; решительная битва достигла последнего предела.
— Бах!
Драгоценная бутыль великого Дао внутри содержала безмерную магическую силу и разворачивала законы всех небес; её нельзя было стереть с лица земли. Это было совершенное священное творение, и оно лишь сильно дрожало, но не могло быть повреждено.
Однако мощная атака Е Фаня всё же принесла плоды: разрушить драгоценную бутыль великого Дао было невозможно, но можно было разорвать связь. Могучей боевой мощью он разрубил те тонкие нити, стремясь отсечь её связь с Хуа Юньфэем.
— Бах!
Драгоценная бутыль великого Дао наконец сместилась и больше не висела точно над центром макушки Хуа Юньфэя, едва не отлетев прочь.
Они бились с полудня до самого заката, и везде, где они проходили, оставалась выжженная земля, превращавшаяся в бесплодный край.
В этот миг наконец определился победитель: Е Фань без остановки наносил тяжёлые удары, и убийственные приёмы шли один за другим.
— А-а-а!
Хуа Юньфэй громко закричал; его волосы разметались, и он всё же потерпел серьёзный урон: Е Фань выбросил его ударом драконьей даосской черты, и его едва не разрубило надвое.
— Грохот!
Вдалеке, врезавшись в горный пик и обрушив его, он рухнул на землю, и пятицветная кровь потекла ручьём, но он быстро поднялся из пыли.
— Ты умрёшь, я выживу, и лишь один выйдет отсюда. — Хуа Юньфэй ожесточился и, открыв рот, выдохнул звезду размером с кулак, которая повисла над его головой.
— Верно, ты умрёшь, я выживу, и лишь один выйдет отсюда! — ответил Е Фань и, открыв рот, выплюнул на ладонь маленькую чёрную повозку длиной в один цунь¹, по которой струился чёрный свет, словно маленький дракон.
¹ 1 цунь ≈ 3,3 см.
Священное оружие владыки!
Драгоценное оружие, способное смести всех равных по уровню и непобедимое в мире! Если в мире не являлись мудрецы, то, окажись такое оружие в руках повелителя святой земли, никто в Пяти краях не мог с ним сравниться!
В ходе битвы они давно уже ощутили, что внутри тела друг друга скрыто священное оружие владыки, и оба остерегались этого. Стоило такому оружию появиться, как непременно рекой лилась бы кровь и живые существа полегли бы без числа.
Над головой Хуа Юньфэя замерцала звезда, сияя на десятки тысяч чжанов². Это было высшее сокровище пика Звезды из Тайсюань, некогда запечатанное, а за последние два года он постепенно снимал печать за печатью.
² 1 чжан ≈ 3,3 м.
Это было священное творение, оставленное патриархом — основателем школы Тайсюань. Говорили, что оно образовалось из настоящей звезды, а ещё говорили, что это на самом деле переданное через века священное оружие мудреца, но его коренной звёздный дух был скрыт.
— Грохот!
Звезда повернулась, словно творя мир; безмерная и бескрайняя, она заполнила всё небо, и казалось, будто они очутились в звёздной области за пределами небес, и единственная великая звезда властвовала над всеми небесами.
С другой стороны, маленькая чёрная повозка размером в один цунь на ладони Е Фаня выросла до нескольких чжанов в длину и стала чёрной, как тушь; на ней были вырезаны драконы и фениксы, и он уже стоял на ней.
Это была боевая колесница, которую он отнял у младшего брата Ван Тэна — того девятилетнего чудовищного гения. Тогда он усмирил её с помощью Девяти божественных оружий, иначе с ней было бы очень трудно справиться.
Теперь, когда Девять божественных оружий были переданы Пан Бо, эта чёрная драконья колесница принадлежала ему и могла противостоять любому другому священному оружию владыки, избавляя от тревог.
Священное оружие владыки вступало в схватку, сокрушая всё на своём пути, словно сухой тростник. Любое живое существо, стоило ему попасть под удар, каким бы великим героем оно ни было, едва ли избегало смерти, — это было самое ужасное.
Первый же удар этих двух оружий заставил землю в радиусе двадцати с лишним ли³ целиком просесть на несколько десятков чжанов вглубь и полностью сравняться, не говоря уж о горах на ней, которые в первый же миг обратились в пыль.
³ 1 ли ≈ 0,5 км.
— Хуа Юньфэй, ты выдыхаешься. На самом деле ты должен был пасть уже давно; непрерывно применяя Искусство возрождения феникса, ты уже на исходе сил. Я провожу тебя в путь!
Е Фань стоял на чёрной драконьей колеснице, сжимая в руке Плеть, бьющую по духу; его чёрные волосы были подобны водопаду, а глаза метали холодные молнии. Подобный бессмертному владыке, сошедшему в мир, он смотрел на звезду, что одна подавляла небо и землю, и был совершенно спокоен.
— В сегодняшней битве я и впрямь сильно подорвал изначальную энергию; искусство феникса истощило большую часть моей изначальной сущности, и мне потребуется долгое время на восстановление. Святое тело и впрямь оправдывает свою славу! Ты — это священное лекарство среди людей, и в другой день я непременно сорву тебя и брошу в треножник для переплавки! Сегодня удержать меня тебе будет трудно, но я могу заставить тебя заплатить определённую цену.
Из уголка рта Хуа Юньфэя текла пятицветная кровь, но его боевой дух был высок; он побудил звезду над головой давить вниз и, держа в руке позолоченную алебарду с фениксовым крылом, пошёл в наступление.
Звезда, заполнившая всё небо, струила вниз десятки тысяч законов, и каждый из них мог убить любого мастера того же уровня; стоило попасть под удар — и выжить было почти невозможно.
От чёрной боевой колесницы тоже взметнулись бескрайние даосские черты, и каждая была подобна истинному дракону, разрывающему пустотные миры, разбивающему всё сущее и уничтожающему всё на своём пути.
Священное оружие владыки против священного оружия владыки!
В то же время Е Фань взмахнул Плетью, бьющей по духу, и в яростном столкновении с позолоченной алебардой с фениксовым крылом в руке Хуа Юньфэя вступил в великую битву.
В этом процессе золотой круг Великого предела и драгоценная бутыль великого Дао то поднимались, то опускались, а искусство «Доу», искусство «Син», Искусство вознесения бессмертного и Священное искусство превращения всего тоже являли себя.
Это была битва не на жизнь, а на смерть в самом полном смысле: оба пустили в ход все средства и больше ничего не утаивали.
Е Фань издал долгий рёв и решил во что бы то ни стало удержать Хуа Юньфэя, не желая давать ему пути к жизни. Он открыл рот и выдохнул энергию сущности, подобную реке и морю, влив её в золотой круг.
— Дан! Дан!
Он крутил Плетью, бьющей по духу, и за один миг нанёс сотни и тысячи ударов, способных расколоть само небо и землю, и все они обрушились на позолоченную алебарду с фениксовым крылом.
Позолоченная алебарда с фениксовым крылом была тайным сокровищем, вечно прочным и не поддающимся разрушению, но она приняла на себя бесконечную божественную силу, которую нельзя было полностью рассеять, и ранила своего хозяина.
— Пу-у! Пу-у!
Хуа Юньфэй без остановки харкал кровью, и половина его тела окрасилась алым, переливаясь пятицветным сиянием. Даже с Искусством возрождения феникса он больше не выдерживал: нельзя было воскресать бесконечно, это истощило бы его изначальную сущность.
— Дун!
Хуа Юньфэй выставил зелёную медную башню, всю в изломах; из девяти ярусов в ней осталось лишь пять, и от неё исходило ужасающее давление.
— Изломанное священное оружие владыки... — в глазах Е Фаня мелькнул божественный свет. — Разве что у тебя есть оружие мудреца, иначе что бы ты сейчас ни достал — всё бесполезно!
Чёрная боевая колесница рванулась вперёд, вступая в прямое столкновение со звездой, а он, крутя Плетью, бьющей по духу, наносил удары с быстротой молнии, и каждый удар мог разбить небо и землю.
— Пу-у!
Хуа Юньфэя трясло, и он харкал полным ртом крови; было видно, что ему уже не удержаться и он вот-вот пустится в бегство, но он рассмеялся:
— Ты не сможешь убить меня. Вскоре я вернусь. В мире людей множество «бессмертных снадобий» ждут, когда я их переплавлю, и тогда ты будешь далеко не ровня мне.
— Самое могучее в этом мире — не телосложение, не древние писания, не священные снадобья, а собственное сердце и собственное Дао. Посмей лишь явиться предо мной — и я непременно убью тебя, как сейчас!
Вдалеке летела прекрасная фигура; белые одежды были белее снега, чёрные волосы — словно облако, и она была подобна бессмертной, ступающей по волнам. Её стройное тело, очерченное развевающимися одеждами, было грациозно и изящно.
— Сестра Сяомань, убей его, он тоже почти исчерпал силы. — проговорил Хуа Юньфэй.
Е Фань стоял на чёрной древней боевой колеснице, сжимая в руке Плеть, бьющую по духу, и из его глаз лился холодный свет. Он спокойно смотрел на Ли Сяомань: она тоже пришла с другого конца звёздного неба, и он изначально не хотел поднимать на неё руку, но если она явит убийственное намерение, ему останется лишь быть безжалостным.