Отбирая треножник

Все стояли, разинув рты, и лишились дара речи. Легендарный великий разбойник был чересчур крут — так прямо и без обиняков!

— Ах ты мелкий засранец! Чтоб ты запомнил урок!

— Шлёп! Шлёп!..

Звук пощёчин разносился далеко. Цзян И, размахнувшись огромной ладонью, хлестал Цзян Ичэня по лицу. Удары были чрезвычайно тяжёлыми, без тени пощады.

Все растерянно переглядывались, и никто не решался выступить вперёд. Этот хозяин был чересчур свиреп: его прадед стоял тут же, а он при всех его избивал — никто ещё не видывал такого крутого человека.

При этом, нанося удар за ударом, он без конца обзывал его «мелким засранцем». Это приводило всех в оцепенение. Каково же было прадеду Цзян Ичэня всё это терпеть?

— И ты тоже... — Цзян И схватил седовласого мужчину за ворот и, подтянув его к себе, словно цыплёнка, без лишних слов сначала влепил ему тридцать шесть больших оплеух, а потом уже произнёс: — Человеку сто лет, а ума не нажил. Забью тебя до смерти!

У всех головы пошли кругом. Вы и сами признаёте, что ему сто лет, — а так отделываете? Как же ему теперь жить дальше, куда лицо девать?

— Довольно! — легонько вскричал прадед Цзян Ичэня и большими шагами выступил вперёд. — Ты закончил?

— Ещё нет! — очень прямо ответил Цзян И.

— Шлёп! Шлёп!..

Продолжая говорить, он наносил удар за ударом и отвесил ещё полтора десятка оплеух, так что Цзян Ичэнь и седовласый муж совсем ошалели и едва не осели на землю.

Стоявшие вокруг не знали, что и сказать. Цзян Жуй, высший великий мастер, уже подал голос, а тот ответил ему действием — властным до последней степени.

— Ты... — лицо Цзян Жуя похолодело.

— Что, ты ещё и со мной схватиться хочешь? — покосился на него Цзян И и снова замахнулся ладонью.

— Ах ты мелкий засранец, я тебе покажу, как не слушаться! Ах ты сопливый негодяй, я тебе покажу, как строить козни!..

Цзян И без устали обзывал их «мелким засранцем» и «сопливым негодяем», и лицо Цзян Жуя становилось всё зеленее. Лупить его потомков да ещё так бранить — у него на лбу вздулись синие жилы.

Вокруг собралось немало людей из старшего и среднего поколений рода Цзян, и все стояли в оцепенении. Этому великому разбойнику и впрямь всё было нипочём — и в действиях, и в речах.

Впрочем, поразмыслив, все успокоились. Этот предок когда-то посмел идти против своего рода и бежать из него — по сравнению с тем, что он творил сейчас, это были сущие пустяки.

— Юнец! Если ты ещё раз посмеешь обижать Тинтин и творить беззакония, я запихну тебя в морскую бездну!

Наконец Цзян И остановился — не потому, что хотел пощадить обоих, а потому, что ему самому наскучило бить. Обернувшись к Цзян Хуайжэню и маленькой Тинтин, он сказал:

— Как они вас обижали, идите и сами верните им.

Чёрт побери, видано ли такое — так покрывать своих? Разве можно так поступать?.. Все тупо уставились на них.

— Твой дед — это нечто!.. — пробормотали Ли Хэйшуй и остальные. Они тоже были ошеломлены.

Цзян Хуайжэнь был готов и впрямь пойти и влепить пару раз.

Тинтин было очень неловко. Её двоюродный дед был властен до невообразимости, и ей самой стало стыдно. Потянув Цзян Хуайжэня за одежду, она проговорила:

— Дядюшка, не бей больше.

— Эх ты, с такими злодеями надо рубить их на десять кусков, — погладил её по голове Цзян Хуайжэнь.

Все смотрели на него с презрением. Разве так воспитывают детей? Вот же дрянь!

— Вы ранены? — спросил Цзян И.

— Нет, — поспешно покачала головой маленькая Тинтин.

У тех, кто был близок к линии Цзян Ичэня, едва не пошла горлом кровь. Это вы всё время колотили других, а теперь спрашиваете, ранены ли они? Разве что пальцы ушибли, пока били!

Цзян И отшвырнул Цзян Ичэня и седовласого мужчину и мрачно проговорил:

— Не хочу тратить лишних слов. Несите сюда треножник из материнской энергии!

Многие не могли оставаться спокойными, и лица их исказились странным выражением. Кто бы остался равнодушен к такому священному сокровищу?

Не говоря уже о том, что теперь оно попало в род Цзян, — даже когда у него был хозяин, все святые земли, забыв о чести, боролись за него. А теперь отдать его было почти невозможно.

Если в мир выйдет бесхозный древний канон — Поднебесная придёт в хаос, и люди в безумии будут рвать его друг у друга.

Если в мир выйдет бесхозное священное оружие предела — это будет ещё страшнее, ибо лишь Великий император древности мог выплавить его, и оно ещё драгоценнее древнего канона. Святая земля, что овладела им, всё равно что обретала часть боевой мощи Великого императора.

Более того, явись в мир человек уровня святого мудреца древности, он, владея священным оружием, мог бы явить божественное величие самого Великого императора. Некогда один непобедимый божественный правитель из рода Цзян, опираясь на священный очаг Хэньюй, стёр с лица земли одну святую землю на Ледяных равнинах.

Корень материнской энергии, что уже оформился в треножник, был поистине зародышем оружия предела, драгоценностью, о которой мечтал даже Великий император древности. Кто мог спокойно взирать на это?

— Треножник из материнской энергии у Старого Тринадцатого, — ответил высший великий мастер Цзян Жуй.

Лицо Цзян И помрачнело:

— Тогда попроси Шестого брата позвать сюда Старого Тринадцатого.

— Он позавчера покинул род и ушёл странствовать, — отвечал Цзян Жуй.

— Как удачно! — лицо Цзян И стало очень нехорошим.

Неподалёку сердце Е Фаня тяжело упало. Дело было не в одном лишь Цзян Ичэне. Теперь стало совершенно ясно: за ним стояли другие, и они хотели оставить священное сокровище.

Это было неудивительно. Если такое потрясающее мир бессмертное сокровище попадало в святую землю, вырвать его обратно было почти невозможно, потому что ценность его была слишком огромна, и ради него святая земля могла пойти на разрыв.

Что там божественный правитель или святой муж — только оружие предела было истиной! Если бы они смогли им завладеть, род Цзян в будущем стал бы ещё более процветающим, и ни одна святая земля не могла бы с ним сравниться!

Ведь Драконий треножник святой земли Яогуан был итогом общих усилий святых мудрецов многих поколений, а не творением самого Великого императора.

В роду же Цзян родился Великий император Хэньюй, и у них был священный метод выплавки оружия Великого императора древности. В будущем они и впрямь могли бы развить и создать второе императорское священное оружие.

Обладай святая земля двумя оружиями предела — она поистине стала бы первой божественной землёй под небесами, и никто не мог бы ей противостоять!

Перед такой огромной выгодой даже многие очень равнодушные люди в роду Цзян начинали строить замыслы, а что уж говорить о тех, кто не гнушался никаких средств.

В этот миг Е Фань передумал многое. Древние божественные царства убийц нападали на него, и, разумеется, за этим стояли древние школы. Боюсь, и род Цзян тоже был среди них.

Если бы он умер, треножник из материнской энергии по праву и закону отошёл бы к ним.

— Я хочу знать, когда Старый Тринадцатый объявится и вернёт ли он треножник из материнской энергии, когда возвратится? — мрачно спросил Цзян И.

— Когда он вернётся, сказать очень трудно. Что же касается треножника из материнской энергии, думаю, он как следует с ним разберётся, — ответил Цзян Жуй.

— Что ты имеешь в виду? — уставился на него Цзян И.

— Чтоб его! Это явное намерение удержать его у себя, они не хотят возвращать! — сзади большой чёрный пёс скрежетал зубами и злобно сверлил взглядом кое-кого из рода Цзян.

Е Фань тоже был возмущён. Несравненный божественный правитель оказал ему великую милость, и он был благодарен роду Цзян. Но поступки некоторых людей он принять не мог.

Это что же — требовать награды за добро, удерживая силой?

Он пришёл сюда, чтобы принести бессмертное священное снадобье, но теперь не мог оставаться спокойным. Пока он не увидит божественного правителя, он ни за что не оставит здесь ни единого священного плода.

— Больно мне... — очнулся оглушённый Цзян Ичэнь и без конца глухо стонал.

Е Фань успокоил дух и, сев со скрещёнными ногами в пустоте, привёл в движение учение «Канона Пути» и чутко вслушивался. Одновременно его руки складывали мудры, и он начертал в пустоте девять древних знаков.

Эти девять древних знаков были врождёнными божественными письменами Великого императора древности, а также были записаны в части «Колесо и Море» «Канона Пути». Они могли подавить самого себя и осуществить вечность в мгновении.

В этот миг его дух дрогнул, и он ощутил нить ауры треножника из материнской энергии — он был здесь, на одном из островов рода Цзян, неподалёку.

Этот треножник был выкован им по записям «Канона Пути» и следовал непревзойдённому древнему пути, где одно орудие сокрушает десять тысяч искусств. С ним его связывала таинственная нить, которую невозможно было разорвать.

Е Фань резко открыл глаза и передал всё, что ощутил, Цзян Хуайжэню и Чёрному императору.

В тот же миг Цзян-злодей подошёл к своему деду и передал ему звуком.

Цзян И уставился на один из островов вдалеке и большими шагами двинулся туда.

— Чей это остров?

Положение его в роду Цзян было очень особым. Его ценил сам патриарх рода, и за спиной его стояли двенадцать ещё более жестоких людей. Никто не хотел с ним ссориться.

— Это место совершенствования Старого Тринадцатого, — ответил стоявший рядом Девятый прадед.

— Я очень соскучился по Старому Тринадцатому. Раз его нет, я просто прогуляюсь по его острову, увижу вещи — вспомню человека, — усмехнулся Цзян И.

— Вшух!

Он мгновенно ворвался на остров. Е Фань и его спутники, стоя на шахматных узорах, двинулись следом.

Лицо Цзян Жуя помрачнело, и он последовал за ними. Сотни других людей тоже потянулись следом.

Цзян Ичэнь и седовласый муж смотрели им вслед с ненавистью и злобой в глазах, сверля Е Фаня и Цзян Хуайжэня, и готовы были скрежетать зубами. Но они не смели и шевельнуться — в душе был страх, что этот великий разбойник просто забьёт их до смерти.

Е Фань, стоя в пустоте, ещё яснее ощутил ауру треножника из материнской энергии и почти точно определил его местоположение.

Прямо впереди, на той отвесной скале, низвергался водопад в тысячу чжанов¹, и его оружие было скрыто там.

¹ Тысяча чжанов (丈) — около трёх тысяч трёхсот метров.

— Старый Тринадцатый, и впрямь ли тебя нет на острове? Если окажется, что ты прячешься от меня, не вини меня за разрыв! — ледяная звуковая передача Цзян И сотрясла весь остров.

Все опешили. Этот великий разбойник, чья свирепая слава гремела повсюду, всегда держал слово и действовал стремительно. Это не было пустой угрозой.

Е Фань передал звуком о том, что обнаружил, и они вместе с Цзян И подошли к утёсу.

Серебряный водопад в тысячу чжанов белёсой пеленой низвергался с оглушительным шумом и был невероятно величественным.

— Это любимое место уединения Тринадцатого прадеда, — сказал кто-то.

Тринадцатый прадед Цзян Чуань каждый день внимал здесь водопаду, глядя, как движутся звёзды и восходит и заходит солнце, и постигал жизненную силу развития всего сущего. Порой он сидел здесь месяцами без движения.

— Раз Старый Тринадцатый достиг такого уровня, неудивительно, что у него такой большой аппетит, и он хочет присвоить треножник из материнской энергии, — холодно усмехнулся Цзян И.

— Грохот!

Одним ударом кулака он разнёс горный утёс, и водопад в тысячу чжанов был рассечён. Белые валы взметнулись к небу и были пугающими, словно цунами.

— Цзян И, что ты делаешь?! — вскричал Цзян Жуй и, сделав несколько больших шагов вперёд, потребовал: — Зачем ты разрушаешь место совершенствования Старого Тринадцатого?

— Я преподаю ему урок: чтобы воздвигнуть, надо разрушить, — холодно отвечал Цзян И и ещё одним ударом кулака превратил половину утёса в пыль. — Без разрушения нет созидания. Лишь преодолев, можно вознестись!

— Грохот!

В этот миг древняя башня взмыла в небо и повисла в воздухе, источая дыхание, что давило на самое небо и землю. Явно это было великое орудие, драгоценность.

— Это оружие Тринадцатого прадеда. Неудивительно, что он годами сидел здесь, скрестив ноги, — он вынашивал своё орудие доказанного Пути, — вскрикнул кто-то.

Другие не могли ощутить, но Е Фань отчётливо улавливал ауру материнской энергии. Это было священное сокровище, что зародилось в его собственном Колесе и Море, и нить, связывавшая его с ним, была неразрывна.

— Дон!

Цзян И выбросил вперёд огромную длань, но Цзян Жуй изменился в лице и преградил ему путь.

— Цзян И, что ты задумал?! Ты хочешь силой отнять божественное сокровище у Старого Тринадцатого?!

— Мне просто любопытно, хочу посмотреть.

— Дзынь!

Под мощным давлением обоих древняя башня исторгла десять тысяч лучей божественного сияния и всколыхнулась вздымающимся до небес пламенем, словно бурлил целый океан.

Е Фань чертил знаки в пустоте с благостным и величественным ликом, и девять таинственных письмен Великого императора древности проявились, и тогда его связь с собственным треножником стала ещё теснее.

Из золотого озерца в его межбровье соткалось божество и вылетело наружу. Словно вылитое из чистого золота, ослепительно сияющее, оно при ближайшем рассмотрении было точь-в-точь он сам.

Напрягая все силы, Е Фань втайне применил искусство «Цзе», и этот божественный золотой образ разом усилился в десять раз!

Золотой дух сиял ослепительно, и это был он сам. Без конца развиваясь, он сидел, скрестив ноги, перед его межбровьем и, вовлекая великий Путь, связывался со своим треножником.

— Грохот!

Вдруг материнская энергия взбурлила и свесилась вниз из древней башни. Древний, простой на вид треножник, не в силах удержаться, вылетел наружу.

— Треножник из материнской энергии! — многие закричали и одновременно выбросили вперёд руки, чтобы схватить его.

Золотой дух в межбровье Е Фаня, задрав голову, издал протяжный клич. Могучая духовная подавляющая мощь разлилась по всем направлениям, и древний треножник, словно притянутый, в тот же миг примчался обратно. Повиснув над его головой, он свесил вниз десять тысяч нитей материнской энергии, и каждая была тяжела, словно гора, и укрывала его внутри.

— Не дайте ему унести треножник! — закричал издалека Цзян Ичэнь.

Впрочем, и без его слов многие уже запечатали все стороны и готовились к схватке за него.

— Шестой брат, что ты задумал? — холодно спросил Цзян И, стоя лицом к лицу с Цзян Жуем.

Девятый прадед тоже выступил вперёд:

— Шестой брат, ты и впрямь хочешь попустительствовать им? Это не в твоём духе.

Цзян Жуй с ледяным лицом оглядел их обоих, а затем уставился на Е Фаня, что стоял неподалёку, и на маленький треножник над его головой.

Материнская энергия струилась вниз, и каждая её нить могла придавить горный хребет. Это было самое драгоценное бессмертное сокровище в мире, и никто не мог взирать на него спокойно.

Вновь обретя свой треножник, Е Фань был взволнован до глубины души. Это было орудие его будущего доказанного Пути, и, потеряй он его, его продвижение было бы прервано.

— Брат Цзян И, зачем же так?

В этот миг раздался ясный голос. С одной из горных вершин неподалёку шаг за шагом приближался мужчина в пурпурных одеждах.

С виду ему было около тридцати. Чёрные волосы струились водопадом, а взгляд был глубок, словно звёздное небо. От рождения он обладал достоинством царственного владыки, и каждый его жест и движение были словно слиты с небом и землёй.

— Старый Тринадцатый... — впился в него взглядом Цзян И.

— Брат Цзян И, похоже, сегодня ты хочешь мне помешать. Неужто нам не избежать битвы? — взор мужчины в пурпурном был острым, словно молния.

— Ты и впрямь считаешь этот треножник своим? Ты ещё и оставить нас здесь хочешь?! — заорал большой чёрный пёс. — Попробуй-ка переруби этот угол императорских узоров, если сможешь!

Шахматные узоры мерцали и переливались, готовые в любой миг пересечь пустоту.

— Этот треножник имеет судьбу с нашим родом Цзян и станет вторым священным оружием нашего рода. Он должен остаться здесь, — произнёс мужчина в пурпурном, Цзян Чуань, глядя на Е Фаня. Голос его был величествен и не допускал сомнений.

Вдалеке проступили таинственные узоры и перечеркнули небосвод. Мощные и грандиозные, они устрашали до глубины души.

Чёрный император изменился в лице:

— Один угол узоров Великого императора Хэньюя!

— Верно. Ты всё ещё думаешь, что сможешь пересечь пустоту? — покосился на него Цзян Чуань.

Сердце Е Фаня упало. Это была воля целой части рода Цзян, а Цзян Жуй и Цзян Чуань были её представителями. Они хотели оставить этот треножник и не возвращать его.