Сбор священного лекарства в мире людей

Озеро было огромно, в туманной дымке водной глади — неизвестно сколько десятков тысяч цинов¹, взглядом не охватить края.

¹ 1 цин ≈ 6,67 га; выражение «десять тысяч цинов» — метафора безбрежности.

Вокруг древние деревья извивались, как драконы, некоторые выше гор; буйно росли травы, благоухали духовные травы, всё дышало жизнью. Многие старые лианы были ужасающе толсты и перекидывались с одной горы на другую.

В сердце Е Фаня закралось сомнение: тот ли это истинный Пруд Превращения в бессмертного? Каменная стела с трещинами, казалось, насчитывала не менее десятков тысяч лет, и вырезанные на ней знаки были подобны клинку, подобны дракону.

Среди бескрайних горных хребтов лежало такое огромное озеро — зелёные волны на десятки тысяч цинов, безбрежное и бескрайнее, словно море.

За многие годы люди в миллионоликом Циньлине видели немало прудов, называемых Прудом Превращения в бессмертного: одни — маленькие, как колодец, другие — с зелёными волнами на десятки тысяч цинов, и никто не знал, какой же из них истинный.

С Прудом Превращения в бессмертного связано множество преданий: в древности бессмертные возносились в сиянии, а позже говорили, что в нём родился Синий император, что, естественно, привлекло взоры всего мира.

Это великое озеро копило духовную красоту, озеро и небо сливались воедино, в водяной дымке колыхались зелёные лотосы, изумрудные, словно сияние, а в воде появлялись диковинные звери, сверкая рогами и чешуёй.

В озёрной глубине грохотал гром, подобный горному паводку или морскому шторму, сливаясь со звуками Великого начала, и мощь звука была огромна.

Е Фань летел над самой гладью озера и, пройдя несколько десятков ли², наконец увидел ужасающую картину: всё небо было затянуто молниями, повсюду багровое сияние — озеро и небо полностью утонули в нём.

² 1 ли ≈ 0,5 км.

— Несколько десятков человек проходят небесное испытание... — выражение его лица застыло: в бескрайнем багровом электрическом море виднелось более тридцати человеческих фигур, что выглядело совершенно неестественно.

Конечно, ещё больше его поразила мощь этого небесного испытания: она была чрезвычайно страшна, гораздо сильнее, чем у Янь Юньлуаня, и лишь немного уступала тому, что пережил он сам.

— Что это за люди?! — в душе Е Фаня поднялось сильное волнение: каждая молния этого страшного испытания разбивала пустоту.

Это небесное испытание было мучительным, преобладали багровые электрические лучи — настоящее кровавое море, в котором то и дело пробегали хаотические всполохи.

Истинное испытание Великой Тьмы, истинное испытание великого солнца, великое испытание земли, огня, ветра и воды, испытание Бессмертного феникса... В небе бурлили грозы, и в багровом грозовом море возникали всевозможные испытания, заставляя пустоту небес дрожать.

— Какое могучее небесное наказание! Оно определённо рассчитано на полное уничтожение, а не на то, чтобы испытуемый преуспел! — сердце Е Фаня похолодело. Это почти равнялось тем испытаниям, что пережил он.

А ведь его телосложение было почти неуязвимым, и среди молодого поколения по физической силе ему не было равных в мире, поэтому он и мог выдержать такое небесное наказание. Что же за люди штурмуют сейчас свой рубеж?

Е Фань пристально вгляделся: в безбрежном грозовом море было тридцать две фигуры, скрытые ослепительным сиянием, и все они боролись с великим небесным испытанием.

— Откуда же их столько?

Грозовой свет был ярок и нестерпимо бил по глазам, все они были словно в солнечном ядре — сплошной ослепительный жар, и разглядеть их было очень трудно. Е Фань сосредоточился, и из его глаз засиял божественный свет, и он разглядел лица некоторых.

В этот миг он втянул в себя холодный воздух: те, кого он увидел, были чудовищно неестественны — все разного облачения, мужчины и женщины, старые и молодые, принадлежащие к разным династиям и эпохам.

— Кто это? Свора злых духов проходит небесное испытание?!

Более тридцати фигур, одна удивительнее другой. Там был старый даос в изодранном даосском одеянии, будто только что выкопанный из земли, источающий дух тления. Был император в ржавой драконьей короне, словно только что вылезший из древнего склепа. Была небесная дева в одеждах из небесного шёлка, но платье её почти истлело. Был и архат в изодранной рясе, с иссохшим телом, но отлитым будто из золота.

Все говорят, что под землёй Циньлина много древних усыпальниц, — неужели это толпа могучих древних мастеров стала древними трупами и одновременно вылезла из могил, явившись в мир, чтобы пройти небесное испытание?

С какой стороны ни посмотри, эти люди не могли принадлежать к одной эпохе: их ветхие одежды почти истлели, и они были похожи на группу живых ископаемых, только что извлечённых из земли.

— Вот это воистину жуть... — Е Фань был ошарашен, увиденное казалось невероятным.

Он мог разглядеть человек десять-полтора, остальные находились в самой глубине грозового моря и виднелись лишь смутными силуэтами. Одежды этих людей были фасонов более чем десятитысячелетней давности.

Он даже заметил одного старого императора: его пурпурно-золотая корона была схожа с образцами пятидесятитысячелетней давности, описанными в древних книгах, — древняя до головокружения.

В центре грозового моря ещё полтора десятка фигур были размыты, но среди них угадывались одежды современных людей, а один был одет как сын императора бессмертной божественной династии.

— Пересекая несколько десятков тысяч лет, от современности до глубокой древности, как эти люди сошлись вместе, да ещё и проходят небесное испытание, почти равное тому, что пережил я?

В таком яростном и страшном грозовом свете их одежды не могли бы сохраниться. Е Фань применил небесное око наставника истока, внимательно вглядываясь сквозь пустоту прямо в изначальную сущность, и наконец увидел истинную природу.

— Порождены изначальной энергией сущности, а не настоящие тела!

Сердце Е Фаня дрогнуло, и из его глаз вырвались два холодных электрических луча. Он начал искать тридцать третьего человека — он должен был существовать, и все остальные направлялись именно им.

— Древние императоры, священные монахи, старые даосы, а ещё сыновья императоров и небесные девы современных божественных династий... каков размах!

Наконец в самом центре грозового моря он обнаружил тридцать третьего человека. Тот находился в удивительном состоянии: всё его тело слилось с пустотой, а над макушкой висела чёрная драгоценная бутыль.

— Так и есть: практикующий Небесное искусство пожирающего демона, и уже поглотил столько людей...

Сердце Е Фаня похолодело: под землёй Циньлина много древних усыпальниц, и, найдя столько нетленных древних трупов и поглотив из каждого хоть по капле изначальной сущности, он уже достиг невероятного.

К тому же он погубил множество выдающихся героев современности и отнял их изначальную сущность — это был невообразимый враг. Неудивительно, что небесное испытание было столь ужасающим.

— Хуа Юньфэй, вот ты и встретился мне вновь! — Е Фань стоял в отдалении с равнодушным лицом. Пробыв в Циньлине так долго, он наконец отыскал этого страшного врага.

В грозовом море Хуа Юньфэй сливался с небом и землёй воедино и, как прежде, даже перед лицом грозового испытания оставался до предела пустотно-ясным, подобным сосланному бессмертному.

Десятки тысяч лучей небесного испытания обрушивались на него, а он изо всех сил противостоял им. Драгоценная бутыль над его головой вдыхала и выдыхала электрические лучи, таинственная и неизмеримая. Это был муж, которому позавидовали бы и женщины: совершенный, как нефрит, красивый до чрезмерности, превосходящий всё мирское, подобный переродившемуся бессмертному.

— Небесное наказание восьмого уровня Превращения в дракона! — Е Фань втянул холодный воздух: скорость культивации противника была пугающей.

Два дня назад он сам прошёл через страшное наказание и лишь вступил в пятый уровень, что уже было очень быстро, но не ожидал, что и у противника такая же ужасающая скорость.

Когда-то на юге Восточных земель он сражался с Хуа Юньфэем, будучи на втором слое уровня Четырёх Пределов, а Хуа Юньфэй — на первом уровне Превращения в дракона; их разделяло три малых уровня.

Теперь, несколько лет спустя, Е Фань стремительно продвинулся и, идя с победной песней, достиг пятого уровня Превращения в дракона — можно сказать, величайшего расцвета, и все эти годы ему сопутствовала великая удача.

Однако Хуа Юньфэй не уступал ему и по-прежнему был выше на три малых уровня, его скорость была столь же ужасающей и поразительной.

Е Фаню за эти годы выпало множество встреч с судьбой, и он взлетал как на крыльях; другим было бы трудно достичь такой скорости, но Хуа Юньфэй сумел — он тоже продвигался на тысячу ли в день!

Ужасающий восьмой уровень Превращения в дракона, и переживаемое им небесное испытание немногим уступало испытанию Е Фаня — это поистине потрясало душу.

Небесное искусство пожирающего демона и впрямь было страшным: весь мир был для него треножником для выплавки лекарства, и любой могучий мастер мог быть поглощён им, а его изначальная сущность усиливала самого практикующего. С такими средствами не взмыть к небу было невозможно.

Это искусство противоречит небесной гармонии, и поэтому каждая ступень сопровождается уничтожающим небесным наказанием; небеса жаждут разом испепелить его в прах, и это бескрайнее грозовое море уже почти сравнимо с тем, что у святого тела.

— Пробиваясь вперёд с боями, под гнётом самого неба, культивируя это демоническое искусство, если только не умрёшь, трудно не стать могучим! — вздохнул Е Фань.

Постижение Дао этим путём — слишком страшный процесс, путь этот сопряжён с тысячей трудностей и десятью тысячами опасностей, с девятью смертями и одной жизнью, и лишь поразительнейший в мире имеет надежду выжить.

Неудивительно, что предсказывали: если Хуа Юньфэй не погибнет, через десять лет он сможет разгуливать по всему миру и сеять хаос в Пяти краях. Судя по нынешнему продвижению, это определённо сбудется!

Всего за три коротких года Хуа Юньфэй уже заполучил изначальную сущность тридцати двух великих мастеров, из которых одиннадцать были чудесными трупами глубокой древности, а двадцать один — выдающимися героями нынешнего века.

Сейчас, когда Хуа Юньфэй проходил небесное испытание, энергия сущности поглощённых им людей выходила наружу, являя их истинные тела, и они вместе с ним проходили испытание.

— Столь мощное небесное испытание, а он смог его выдержать и успешно завершить, дело близится к концу!

Е Фань не стал входить в грозовое испытание, потому что сам только что успешно прорвался; если бы он сейчас вошёл и навлёк на себя собственное небесное наказание, то лишь получил бы порцию ударов молний, но не смог бы продвинуться на следующую ступень.

К тому же, раз Хуа Юньфэй выдерживал такое небесное наказание, то, даже если бы он привлёк более сильное грозовое море, скорее всего, ему не удалось бы убить противника молниями.

— Если так пойдёт и дальше, в будущем никто не сможет с ним совладать; когда он соберёт изначальную сущность всех видов тел, он непременно станет непобедимым в мире!

В нынешнем мире всевозможные герои и владыки всех земель подобны бессмертным лекарствам, а Хуа Юньфэй, культивируя это небесное искусство, как будто собирает священное лекарство среди людей!

Ступая по озёрной глади, Е Фань шаг за шагом поднялся в пустоту и стал надвигаться на рассеивающееся грозовое море. Раз уж встретил врага, смертельной битвы не избежать.

— Чи-ла!

Когда исчезла последняя молния, вся энергия сущности вернулась в тело Хуа Юньфэя, и император в истлевшем драконьем халате, небесная дева в запылённых цветных одеждах — все до единого исчезли.

Е Фань, с прямой и героической осанкой, с густыми чёрными волосами и ясными глазами, раскрутил Плеть, бьющую по духу, и обрушил её на небесный свод, словно нанося удар целой звёздной рекой, подобно возродившемуся древнему святому духу.

— Дан!

Хуа Юньфэй держал в руке позолоченную алебарду с фениксовым крылом и прямо отразил удар; раздался ужасающий звук, подобный рёву моря, озеро внизу вскипело, и вдалеке обрушились горы и разверзлась земля.

Двое встретились, и первый же удар породил картину чудовищной мощи!

— Брат Е, вот мы и снова встретились. — Хуа Юньфэй уже переоделся в лазурные одежды, был чист и возвышен, с тёплой улыбкой на лице.

— Да, в жизни куда ни глянь — везде встретишь знакомого.

— На самом деле мы вполне могли бы сесть и поговорить, не обязательно вести смертельный бой. — Хуа Юньфэй взмахнул рукавами, пустотный, словно бессмертный.

— Разве ты не желал всё это время поглотить изначальную сущность моего святого тела? — Е Фань шаг за шагом подходил всё ближе.

— То было тогда, а то — теперь. Мы с тобой оба стали почти что всеобщими врагами, так не лучше ли объединиться? Незачем решать, кто умрёт.

Е Фань усмехнулся:

— Объединиться с тобой, чтобы вместе убивать людей и отнимать у них изначальную сущность, а в конце концов ты и меня поглотишь? Меня всегда тянуло к древнему писанию Великого императора Хэнжэнь, так покажи же мне как следует все несравненные священные искусства!

— Брат Е, ныне уже не то, что три года назад. Я не скован ничем и, пустившись в бой без оглядки, трудно сказать, кто умрёт, а кто выживет. — ровным голосом ответил Хуа Юньфэй.