Место погребения Жестокого

— Священное снадобье прямо перед глазами, а мы, чёрт побери, не можем подойти! — кипел от злости большой чёрный пёс.

Не будь с ними одного угла узоров Великого императора Пустоты, они бы уже не выдержали: кости и плоть разорвались бы под ужасающей аурой убийства, что источал древний гроб.

Не только Чёрный император, но и Е Фань, и Божественная обезьяна были бессильны. Они зашли уже так далеко, и отступать было крайне досадно.

— Что, если в этом гробу — тело самого Великого императора древности?.. — большого чёрного пса осенила такая мысль, и его пробрала дрожь.

Киноварно-красный древний гроб лежал поперёк пустоты, погребённый под множеством кусков божественного истока. Дыхание доисторической эпохи накатывало волнами, и казалось, будто стоишь на землях далёкой древности.

В забытьи чудилось, будто древние деревья упираются в небеса, и дикие драконы и первозданные существа рыщут повсюду, а на безбрежных землях везде полыхает пламя войны, и в великой пустоши нет конца битвам, и наконец выходит Великий император древности и усмиряет все восемь пределов.

Большой чёрный пёс подскочил, словно ему наступили на облезлый хвост, и закричал:

— Смотрите внимательно, есть ли какие-то знаки! Неужто это и впрямь один из Великих императоров?!

Сейчас он весь трепетал, и в сердце его был страх. Им овладел порыв бежать без оглядки — так глубок был его внутренний трепет и ужас перед Великими императорами древности.

— Никаких знаков нет... — проговорил Е Фань, и они, сделав большой круг в отдалении от древнего гроба, не нашли ни единой зацепки.

— Ничего страшного. Все Великие императоры древности мертвы, и кем бы он ни был, бояться нечего, — большому чёрному псу пришлось взять себя в руки и подбадриваться самому.

В нынешнем веке давно уже не было ни императоров древней эпохи, ни Великих императоров древности человеческой расы. Успокоившись, они хоть и остерегались в душе, но уже не так боялись.

Е Фань, Чёрный император и Божественная обезьяна один за другим выпустили божественную мысль и осторожно прощупывали, пытаясь понять, в чём дело.

Но почти одновременно они содрогнулись, и лица их стали смертельно бледны. Эта незримая аура убийства рассекала даже духовное сознание и почти уничтожила их божественные мысли.

Проникнуть внутрь было невозможно, и им оставалось лишь закрыть глаза и чутко улавливать дыхание, что он исторгал, чтобы через него постичь, что же таится внутри этого большого киноварно-красного гроба.

— Отец...

Спустя неведомо сколько времени обезьяна вскрикнула. Лицо её было переполнено потрясением, и она была возбуждена до предела, и тело её дрожало.

Она увидела в древнем гробу старого Священного императора Божественной обезьяны, что лежал без движения. Непревзойдённое величие императора древней эпохи разливалось окрест.

— Безначальный Великий император!

В тот же миг и большой чёрный пёс вскрикнул, и лицо его было полно потрясения. Его круглые, как колокола, глаза расширились до предела, и он тоже дрожал.

Они увидели один — Священного императора, другой — древнего Великого императора и стояли, разинув рты, в полном оцепенении, ощущая их ауру.

— Почему мы видим разное? — засомневалась обезьяна.

Древний труп в гробу мог воздействовать на душу человека и порождать в ней чувство благоговейной привязанности, так что невозможно было не проникнуться трепетом.

— Малый, а ты что увидел? — допытывался Чёрный император.

Е Фань открыл глаза:

— Я видел только Хаос. Больше ничего. Внутри вообще нет никаких останков.

Выходило три разных результата. Ошеломлённо переглянувшись, они объединили божественные мысли и стали чутко вглядываться вместе, и в конце концов на их лицах отразилось изумление.

Внутри древнего гроба лежала половина тела, словно кто-то разрубил его пополам. Оно было залито кровью, и белые обломки костей торчали наружу, будто его поместили туда совсем недавно.

— Может, это и есть правда?

Они снова и снова проверяли, но видели лишь половину размытого трупа, что давно уже был ледяным и не подавал и следа жизни.

— Ни один Великий император древности не выжил... — протяжно вздохнул большой чёрный пёс и надолго умолк.

— Что ты хочешь сказать? — спросил Е Фань.

— Гнездо десяти тысяч драконов исчерпывает все тайны превращений неба и земли, а хранит лишь одно мёртвое тело. Никакой надежды. Все Великие императоры древности умерли, — вздохнул большой чёрный пёс.

— У Великих императоров человеческой расы та же судьба, что и у императоров древней эпохи! — с чувством проговорила и Божественная обезьяна.

Чёрный император смотрел на всё со сложным выражением лица. Он уставился на истинное драконье бессмертное снадобье и о чём-то напряжённо размышлял, и, казалось, ему пришло на ум очень многое.

Великие императоры древности никогда не встречались друг с другом. Когда один обращался в жёлтую землю, другой только рождался в мире, и это вызывало у многих сожаление.

Так же было и с императорами древней эпохи: почти никогда в один период не появлялось двух древних императоров, и все они рождались через разрыв, и сравнить их было невозможно.

— И Наньгун Чжэн вошёл сюда! — веки Е Фаня дрогнули, и в душе забил тревогу.

У входа в Гнездо десяти тысяч драконов муж с белыми, как снег, волосами, невероятно могучий и воинственный, с каждым шагом исчезал и появлялся вновь и вступил в древнюю пещеру. То был великий мастер человеческой расы Наньгун Чжэн.

— Ничего. Узоры Великого императора Пустоты особенные. Я уже запустил их, и мы скрыты в пустоте, он нас не заметит, — сказал большой чёрный пёс.

— Давай всё же уйдём отсюда, — предложил Е Фань.

— Хорошо. Время не терпит. Идём вглубь старого гнезда истинного дракона искать бессмертные сокровища, — большой чёрный пёс почти на каждом шагу оглядывался и не сводил глаз с истинного драконьего бессмертного снадобья, но ничего не мог поделать.

Наньгун Чжэн направлялся прямо к киноварно-красному древнему гробу, и цель его была очевидна. Однако он тоже не мог приблизиться: каждый шаг давался ему с трудом, и даже на его могучем теле уже проступали кровавые раны.

Но он не сдавался и с непреклонной решимостью шагал вперёд, к древнему гробу, желая подойти вплотную.

— Сердце его твёрдо как железо. Даже под страхом смерти он хочет подойти к древнему гробу. Он хочет сорвать бессмертное священное снадобье или же ищет то, что внутри? — изумился Е Фань.

— Ничего. Подойти он никак не сможет. Если так и пойдёт, он непременно погибнет, — уверенно ответил большой чёрный пёс.

Они прошли несколько ли вперёд. Древние пещеры тянулись одна за другой, и Драконье гнездо было грандиозно до безбрежности. По пути они снова увидели огромный кусок божественного истока, в котором был запечатан седовласый старик.

Хотя с виду он был очень тих и покоен, он заставлял трепетать от ужаса. Этот старик в божественном истоке был подобен безбрежной звёздной реке и мог разрушить всё это мироздание!

— Оудаво куми... — вдруг раздался голос за их спинами.

— Чтоб его! Что за птичий язык! — пробормотал большой чёрный пёс, но тут же оцепенел и, опомнившись, медленно обернулся.

Без сомнений, их заметило одно из существ древней эпохи, и это была речь времён древности.

Сердце Е Фаня тоже сильно забилось, и он обернулся. Лишь обезьяна оставалась относительно спокойной.

Из одной драконьей древней пещеры вышел юноша лет одиннадцати-двенадцати. Хотя он был человекоподобным существом, его густо покрывала пурпурная чешуя. Глаза его были очень ясными и светлыми, с оттенком детской невинности.

В его межбровье рос третий, пурпурный, вертикальный глаз, что изливал чистое сияние. Именно благодаря этому глазу он пронзил пустотные узоры и увидел их.

— Ялу дагуси... — юноша вышел из древней пещеры и продолжал говорить.

— Что он говорит? — спросил Е Фань.

— Он спрашивает, из какого мы рода и как вошли сюда, — перевела обезьяна.

— Алу яма! — вдруг разинул пасть большой чёрный пёс и выпалил эти несколько слов, и в тот же миг в его лапе вспыхнул свет и появился пурпурный божественный знак.

— Гу ни алу яма?! — юноша древней эпохи, казалось, был потрясён до крайности и остолбенело глядел на них.

— Алу яма! — с важным видом кивнул большой чёрный пёс.

Е Фаня совсем одурманило. Эта псина и на языке древней эпохи умела говорить, да так, что юноша был совершенно ошарашен, а сам пёс держался с высочайшим превосходством.

— Что он говорит? — в недоумении спросил Е Фань обезьяну.

— Он говорит, что он... потомок Бессмертного Небесного Императора, — обезьяна тоже была поражена и, не сводя глаз с пурпурного божественного знака в лапе большого чёрного пса, произнесла: — Это и впрямь... знак древнего императора!

Бессмертный Небесный Император даже в эпоху древности был лишь преданием, и время его жизни пугало своей невообразимой далью. По преданию, он почти превзошёл божеств и был божеством в сердцах всех рас древней эпохи!

У Е Фаня голова пошла кругом. Эта псина и впрямь смела такое сказать! Но тот пурпурный знак древнего императора в её лапе и впрямь ошеломил противника.

Юноша чуть не вытаращил глаза и, уставившись на этот таинственный древний знак, стоял с разинутым ртом и не мог вымолвить ни слова.

— Этот божественный знак я добыл в Бессмертной горе. Я и сам выучил лишь несколько фраз на этом птичьем языке древней эпохи. Помогай мне его дурачить, — оскалился большой чёрный пёс на обезьяну.

— Это... — обезьяна дрожала от волнения и, уставившись на пурпурный божественный знак, произнесла: — Бессмертный Небесный Император и впрямь существовал?

— Обезьяна, говори давай! — в тревоге торопил большой чёрный пёс.

— Он и впрямь похож на древний знак легендарного Бессмертного Небесного Императора... — глаза обезьяны так и прилипли к нему.

Бессмертный Небесный Император в сердцах рас древней эпохи превосходил сами мифы, и трудно было сказать, существовал ли он. Он был непревзойдённым божеством в душах всех рас.

Рядом тот юноша мёртво уставился на знак древнего императора, а затем и вовсе опустился на колени. Его пальцы дрожали, и он хотел прикоснуться к пурпурному божественному знаку.

— Гу да ли на! — скрепя сердце, большой чёрный пёс снова выдал одну фразу.

— Это, без сомнений, знак древнего императора, и в нём заключено таинственное дыхание, которое невозможно подделать! — возбуждённо гладила его обезьяна, переворачивая и рассматривая со всех сторон. У её отца был знак Священного императора Божественной обезьяны, но, увы, он затерялся в эпоху древности, и ей не удалось его получить.

Стоявший на коленях юноша без конца что-то бормотал, и понять его можно было лишь через перевод обезьяны.

Этот пурпурный божественный знак имел огромную связь с легендарным Бессмертным Небесным Императором, потому что на нём было начертано его имя и стояла нетленная за десять тысяч эпох императорская отметка.

— Возможно, какой-то древний император, что благоговел перед Бессмертным Небесным Императором, вырезал этот божественный знак... — серьёзно поразмыслив, сделала такой вывод обезьяна.

Ибо Бессмертный Небесный Император был чересчур далёк во времени, и, по преданию, после него вообще ничего не осталось. Существовал ли он, было трудно сказать, и обезьяна сама сильно сомневалась.

— Эту вещь добыли в Пурпурной горе? — спросил Е Фань.

— Было бы полезно! — не ответил большой чёрный пёс.

Сердце Е Фаня дрогнуло. Пурпурная гора, что обступаема девятью драконами, и впрямь была неизмерима, если даже знак, предположительно принадлежавший Бессмертному Небесному Императору, отыскался в ней.

— До гэ ми га... — возбуждённо общался с большим чёрным псом юноша.

А тот весь покрылся чёрными тучами и твердил лишь четыре слова: «Гу да ли на!» — и при этом почти обиженно смотрел на обезьяну, ожидая, что она заговорит.

Обезьяна успокоилась и начала говорить, общаясь с юношей.

— Пусть он отведёт нас посмотреть на бессмертные сокровища. Это же логово дракона, надо проверить, нет ли в самой глубине драконьих яиц или сброшенной оболочки, — глаза большого чёрного пса горели.

— Он говорит, что там и впрямь есть редчайшее божественное сокровище, но обычные люди не могут его увидеть. Однако мы — потомки божества, и, скорее всего, сможем, — переводила обезьяна.

Большой чёрный пёс едва не подпрыгнул и весь задрожал от возбуждения:

— Этот император давно знал, что в старом логове дракона непременно остались бессмертные сокровища.

— Он говорит, что хочет разбудить своего отца-царя, чтобы тот отвёл нас посмотреть, — дополнила обезьяна.

Чёрное лицо большого чёрного пса едва не позеленело. Если древний царь пробудится, то, пока не воскреснет сам Великий император древности, никто их не спасёт.

— Скажи ему, чтобы не тревожил царственного владыку...

Обезьяна, разумеется, это понимала. Они ещё долго переговаривались, а затем все вместе двинулись в самую глубину Драконьего гнезда.

Хотя этот юноша уже с рождения имел человеческий облик, его сила была неглубока, и он был чересчур юн, поэтому чешуя на нём ещё не сошла. Однако он был самым настоящим представителем королевского рода.

Сама обезьяна была из древнего королевского рода, Е Фань тоже был человекоподобным существом, а большой чёрный пёс держал в лапе знак древнего императора, так что юноша не строил никаких лишних догадок.

Пройдя ещё несколько ли, они поравнялись с одной древней пещерой, из которой исходило потрясающее мир дыхание смерти. Кости Е Фаня, Чёрного императора и обезьяны захрустели.

Рядом тот юноша тоже в душе дрожал от страха и, трепеща всем телом, далеко обогнул эту древнюю пещеру.

— Ещё один древний гроб! — вскрикнул большой чёрный пёс.

Внутри древней пещеры множество обломков божественного истока погребало под собой огромный гроб, что лежал поперёк пустоты, и именно он источал это ни с чем не сравнимое ужасающее дыхание смерти.

— Как же так, ещё и второй древний гроб? — изумился и Е Фань.

Обезьяна переговорила с юношей и с потрясённым лицом произнесла:

— Он говорит, что всего здесь четыре гроба. Каждый следующий страшнее предыдущего, и последний стоит в самом центре Драконьего гнезда, на бессмертной земле.

— Что?! Четыре древних гроба?! — большого чёрного пса аж подбросило. — Я понял! Это точно Жестокий! Неудивительно, что Безначальный Великий император не выбрал это место. Это место погребения Жестокого!