Трудный бой

— Бах!

Чёрная древняя боевая колесница врезалась в ту огромную звезду. Два священных оружия владык столкнулись, и наружу вырвалась разрушительная волна.

Внизу выжженная и безжизненная земля, давно уже ставшая пустыней, в одно мгновение превратилась в море магмы; оно бурлило, словно безбрежный океан, и вздымалось до высокого неба, рассеивая облака.

Словно последнее судное бедствие — ужасающие разрушения, вызванные поединком двух могучих священных оружий владык, превосходили всякое воображение, и противостоять им человеческими силами было невозможно.

В этот миг чёрная драконья колесница и та звезда слиплись и безостановочно сотрясались. Чёрный свет и звёздное сияние разливались повсюду, дробя пустоту и разрушая всё сущее.

Находясь внутри золотого круга Великого предела, Е Фань раскрутил Плеть, бьющую по духу, и нанёс тысячи ударов; она летала, словно зелёный дракон, разрывая небесный свод.

Хуа Юньфэй изо всех сил сопротивлялся; позолоченная алебарда с фениксовым крылом в его руке звенела, и искры разлетались во все стороны, превращаясь в священного феникса, чей крик потрясал девять небес, и пустота под ударами разбивалась вдребезги.

— Пу-у!

Хуа Юньфэй выкашлял изо рта сгусток пятицветной крови, который расцвёл, словно священный цветок, истекая волшебным сиянием; кровь содержала в себе божественную силу, и он отступил.

— Беда!

Е Фань понял, что дело плохо: он попался в ловушку. Золотой храм в небе, прежде неустойчивый, внезапно стал плотным и прочным и теперь опускался, словно вечное оружие императора, источая огромное подавляющее давление.

Хуа Юньфэй пожертвовал собой как приманкой, будучи уверен, что Е Фань не сможет убить его, и тем самым подготовил убийственный ход Ли Сяомань, чтобы тяжко ранить врага. Звезда же намертво склеилась с древней боевой колесницей, не давая ей сдвинуться ни на вершок.

Это был величественный золотой священный храм, струящийся священным светом; каждый кирпич, каждая каменная ступень сияли блеском, и всё было невыразимо священно и величаво, словно место рождения божества.

Он был тяжёл, как миллионы цзюней¹, и мог раздавить само небо и землю; телу было не под силу выдержать такое, и он давил на Е Фаня, принуждая его покинуть драконью колесницу, иначе он был бы расплющен в кровавое месиво.

¹ 1 цзюнь ≈ 15 кг.

— Бах!

Земля просела, словно настал конец мира; на далёком горизонте горные хребты непрерывно обрушивались, пыль вздымалась до небес, и зрелище было ужасающим.

Е Фань несколько раз пытался сдвинуть чёрную боевую колесницу, но та не могла расстаться с огромной звездой, и не было никакой возможности привести её в движение; душа оружия владыки не могла выступить в бой.

Ему оставалось лишь с помощью искусства «Доу» исторгнуть ослепительное сияние и вступить в прямое столкновение с тем золотым храмом; золотой круг Великого предела ярко засиял, и свет затопил небо и землю.

Е Фань напрягал все силы и бил в высокое небо; грохот стоял оглушительный, и божественная сила вздымалась, словно безбрежное море.

В конце концов он сдержал золотой древний храм, почти развалив его на части: золотые стены треснули, и врата храма рухнули, а золотой свет разливался, словно вода, стекая вниз.

— Грохот!

Разворачивая золотой круг Великого предела, Е Фань ринулся в небо и наконец, отбросив золотой храм, раздробил его на куски; удар его кулака разбивал горы и раскалывал небеса.

Ли Сяомань громко вскрикнула; её пышные волосы разметались, изо рта фонтаном вырвалось несколько глотков крови, и тело её отлетело назад. Большой кусок лотосового боевого доспеха разлетелся вдребезги, и его блеск померк.

Хуа Юньфэй нанёс удар; с драгоценной бутыли великого Дао над его головой струились вниз десятки тысяч чёрных лучей, нить за нитью, удваивая его силу вознесения бессмертного, и он снова перехватил Е Фаня.

Е Фань был остановлен и мог лишь принять бой. Это был супер-заклятый враг, которого нельзя было недооценивать, и он упустил случай преследовать Ли Сяомань.

В небе Ли Сяомань выровняла свой силуэт и нараспев произнесла древнее писание. Всё её тело засияло кристальной чистотой, и наружу вырвался луч священного света, превратившийся в золотой древний образ, который разворачивал храм. Это было очень таинственно.

Даосские гимны, буддийские песнопения и жертвенные звуки, словно донёсшиеся из глубокой древности, сливались воедино и отливали совершенно новый золотой священный храм, делая его всё более загадочным.

Два священных оружия владык были скованы друг с другом, и пока Е Фань яростно сражался с Хуа Юньфэем, Ли Сяомань снова ринулась в бой, нанося удар с помощью чужеродной силы.

Золотой древний храм давил вниз; его врата широко распахнулись, и он обладал силой, способной поглотить само небо, затягивая Е Фаня внутрь. Этот священный храм был могуч и страшен и подавлял в себе все живые существа.

В этот миг всё тело Е Фаня пронзила острая боль, и его словно переплавляли изнутри; всевозможные древние священные звуки раздавались разом, словно три тысячи священных монахов вместе нараспев читали сутры.

Если бы он не создал золотой круг Великого предела, не дающий никаким законам коснуться его, на этот раз ему грозила бы серьёзная опасность. Это был ужасающий обряд переплавки, и его хотели растворить в золотом древнем храме.

Е Фань удерживал своё сердце и разум, разворачивал круг Великого предела, сливался воедино с небом и человеком, и Дао его следовало естеству. Каждый его удар содержал в себе чудесные истины неба и земли; он разорвал стены храма и шаг за шагом вышел наружу.

Однако в этот миг его пронзила аура ужаса: внутри золотого древнего храма мерцал свет, и там рядами лежали трупы золотых архатов.

Кроме того, там же лежали и тела бодхисаттв, и семицветная священная кровь текла рекой, делая этот древний храм чужеродным и таинственным, являя до крайности ужасное зрелище.

В тот же миг одна золотая фигура шаг за шагом приблизилась; золотые архаты и бодхисаттвы трупами лежали у её ног, и она была подобна божеству, идущему из далёкой древности.

Она казалась прямо перед глазами, и в то же время — на краю небес; трудно было уловить её изначальную ауру, невозможно было ясно разглядеть, и лишь ужасающая сила бушевала вокруг.

— Смутно знакомо, но не знаю, кто это... — в сердце Е Фаня роились тысячи вопросов, но у него не было времени раздумывать, потому что сейчас важнее всего было убить врага.

— Грохот!

Безбрежное божественное могущество нахлынуло, и в этом золотом древнем храме та фигура, словно верховный владыка, уничтожала все живые существа, и даже бодхисаттвы не могли ей противостоять.

Сердце и разум Е Фаня едва не разорвались, и из уголка его рта вытекла золотая кровь.

— Всё это нереально, это лишь заимствованная Ли Сяомань божественная сила, лишь воспроизведение былого, и ныне в ней нет той настоящей мощи! — проговорил он про себя.

— Вшух!

Он открыл небесное око наставника истока и, прозревая сквозь иллюзии, проникал взором прямо в изначальную сущность. Так называемый золотой храм и те золотые архаты и бодхисаттвы — всё это было переплетением золотых законов; и тот верховный владыка тоже не был настоящим телом, а был лишь оболочкой, в которую вошла одна нить божественной мысли.

— Хм!

Е Фань холодно хмыкнул, и золотое озерцо в центре его лба вспыхнуло ослепительным светом; оттуда выступил маленький золотой человечек, точь-в-точь похожий на него самого, и тоже подобный божеству.

Он не раз проходил через небесные испытания, и его божественная мысль была невероятно могучей; он направил её прямо в средоточие законов, и это было совершенно особое противостояние.

Е Фань безостановочно активировал искусство «Цзе», и вскоре оно успешно сработало; маленький золотой человечек, выступивший из его лба, мгновенно стал в десять раз сильнее и, подобный божеству, ринулся вперёд.

Могучая божественная мысль, обратившаяся в маленького золотого человечка, открыла священные очи и теперь могла отчётливо видеть каждую нить закона, безостановочно разрушая древний храм.

Впереди та золотая фигура, словно божественный демон, шла в наступление; это был верховный владыка древнего храма, образованный одной нитью божественной мысли, и его сила была поразительной.

Двое яростно схватились, и наружу вырвались ужасающие волны мысленной силы; там, где они проходили, пустота рушилась и не могла устоять.

Сердце Е Фаня замерло: какую же силу заимствовала Ли Сяомань? Эта нить божественной мысли оказалась столь ужасающей! Если бы он не активировал искусство «Цзе», ему, скорее всего, пришлось бы погибнуть с горьким сожалением.

Ведь его божественная мысль была чрезвычайно поразительной, и ещё будучи маленьким культиватором он уже приводил в трепет многих, не говоря уж о нынешнем времени.

Однако теперь ему потребовалось десятикратное усиление через искусство «Цзе», чтобы подавить это подобное божеству существо в древнем храме; их битва сотрясала золотой священный храм до такой степени, что его стены трескались и разлетались на куски.

В конце концов маленький золотой человечек из лба Е Фаня оказался ещё сильнее и стёр то существо с лица земли; оно исчезло.

— Грохот!

Раздался потрясающий небо и землю раскат, и всевозможные буддийские песнопения и жертвенные звуки разом исчезли; маленький золотой человечек из лба Е Фаня одним ударом кулака разбил древний храм, и тот перестал существовать.

Невдалеке Ли Сяомань вскрикнула и выкашляла полный рот крови, едва не рухнув вниз с высоты; сгусток золотого священного света вошёл в её тело.

С другой стороны, Хуа Юньфэй наконец не смог больше сдерживать чёрную древнюю боевую колесницу и, убрав ту звезду, отступил назад.

Е Фань стоял на драконьей колеснице; в его лбу мелькнул свет, и маленький золотой человечек погрузился обратно. С Плетью, бьющей по духу, в руке он смотрел на двух заклятых врагов холодным взглядом.

Теперь оставалось лишь биться не на жизнь, а на смерть; никто не желал отступать, и каждый хотел уничтожить противника.

Е Фань нахмурился: Хуа Юньфэй сам по себе был заклятым врагом, способным противостоять ему, а теперь к нему прибавилась и Ли Сяомань, обладающая таинственной силой. Этот бой, вероятно, будет чрезвычайно трудным.

Пространство дрогнуло, и над его головой появился треножник; материнская энергия спускалась вниз, словно дождевые струи, — тысячи слоёв, десятки тысяч нитей; энергия изначальной желтизны струилась, окутывая его плотной защитой.

Теперь этот треножник уже переплёл в себе часть законов и мог быть с пользой применён: по своей прочности он не имел равных, и им можно было надёжно обороняться; пробить его было почти невозможно!

Только теперь, когда предстояло идти на смертельный риск и биться не на жизнь, а на смерть, Е Фань решился пустить этот треножник в ход, иначе он не стал бы его вынимать.

При нём также была державная регалия Небесной обители, но она, увы, оставалась запечатанной и теперь была лишь заурядным оружием, соответствующим его собственному уровню.

Звёзды мерцали, серебряная луна лила мягкий свет, и ночь была подобна воде. Великая битва началась вновь, и обе стороны пустили в ход все свои силы.

Хуа Юньфэй, пренебрегая опасностью, с помощью Искусства возрождения феникса насильно вернул себя в пиковое состояние и силой вознесения бессмертного вступил в бой с Е Фанем.

Над головой Ли Сяомань тоже появилась драгоценная бутыль великого Дао; с неё струились вниз лучи чёрного света и соединялись с тремястами шестьюдесятью пятью золотыми водоворотами на её теле, что было до крайности чужеродно.

Она разворачивала всё заново, и в каждом золотом водовороте сидела, скрестив ноги, золотая фигура, позади которой находился целый мир; с каждым ударом наружу вырывалась ужасающая сила.

К концу битвы из тех золотых водоворотов даже вырывались золотые ладони и вылетали всевозможные священные орудия и магические артефакты, которые давили вниз, и это было чрезвычайно страшно.

Сердце Е Фаня замерло: сидящий в золотых водоворотах божественный дух был поистине неведомо сколь могуч, и то, что было разрушено в древнем храме, определённо не было его истинной божественной мыслью.

Каким же образом Ли Сяомань заимствовала эту силу? Неужели, просто культивируя это небесное искусство, она естественным образом могла её применять?

Этот бой был чрезвычайно труден; они сражались до глубокой ночи, и все понесли тяжёлые раны, но исход всё ещё не был решён.

Хуа Юньфэй и сам мог сражаться с Е Фанем, а теперь, с прибавлением могучей Ли Сяомань, и говорить было нечего; даже укрывшись треножником из материнской энергии, Е Фань не мог убить обоих.

Когда битва достигла предела, в Е Фане вскипел настоящий огонь: Ли Сяомань вместе с Хуа Юньфэем убивала его, и от этого сердце его леденело; он пускал в ход все средства, чтобы противостоять им двоим. Все чудеса явились разом: безбрежное золотое священное море бушевало, рядом с ним появился зелёный лотос, окутанный хаотической энергией, возник образ Бессмертного владыки, нисходящего на девять небес, а также явились узорчатые горы и реки.

Искусство «Син», искусство «Доу», искусство «Цзе» разворачивались одновременно; находясь внутри круга Великого предела, Е Фань разворачивал множество чудес, и из его лба, мерцая светом, вырывался маленький золотой человечек, образованный божественным сознанием.

Треножник из материнской энергии то поднимался, то опускался; Плеть, бьющая по духу, крутилась; чёрная драконья колесница шла в наступление; все средства были пущены в ход, и этот край неба и земли пришёл в неистовство.

Всевозможные чудеса явились разом, и это было чрезвычайно ужасающим; они почти сливались в единое чудо, но, увы, оно было слишком размыто и неразличимо, и всё же обладало безмерной и несравненной мощью!

Одновременно могучая божественная мысль, десятикратно усиленная искусством «Цзе», была столь же ужасна, и Хуа Юньфэй с Ли Сяомань, испытывая перед ней сильный страх, непрестанно уворачивались.

Золотой круг Великого предела был развёрнут до совершенного состояния; никакие законы его не касались, и атаки не прекращались, делая его отвагу неудержимой.

— Грохот!

Пустота рухнула полностью, и этот край неба и земли пришёл в яростное смятение. После полуночи Хуа Юньфэй и Ли Сяомань, оба кашляя кровью, понесли тяжёлые ранения.

К этому моменту Хуа Юньфэй уже не смел применять Искусство возрождения феникса, потому что его изначальная сущность была бы иссушена и он непременно бы погиб.

Ли Сяомань тоже была бледна, потеряла слишком много крови и получила серьёзные раны; её боевая мощь была подорвана, и триста шестьдесят пять золотых водоворотов померкли, а драгоценная бутыль над головой едва не была разбита вдребезги.

Е Фань, конечно, тоже понёс тяжёлые раны, но его божественная сила никогда не иссякала, и боевая мощь не убывала; он сражался всё яростнее и наконец начал подавлять обоих.

Е Фань напрягал все силы и безостановочно разворачивал искусство; весь он исчез и превратился в завершённый образ Великого предела, который метнулся вперёд.

— Па!

Хуа Юньфэй взлетел, словно соломенная кукла; его правое плечо и вся рука превратились в кровавое месиво, грудные кости тоже ввалились, и во многих местах кости потрескались.

— Бах!

Из образа Великого предела вырвался зелёный лотос, исходящий из Моря страданий Е Фаня; он ударил Ли Сяомань, едва не рассеяв её триста шестьдесят пять золотых водоворотов, и пронзил её насквозь через грудь.

— Вы двое вместе — и всего лишь так! — Е Фань был уверен, что сможет убить обоих. Однако он опасался, что они обратятся в бегство, и в таком случае ему, скорее всего, трудно было бы их удержать и убить.

— Святое тело оправдывает свою славу! В будущем я непременно сорву это священное снадобье — тебя — и брошу в треножник для переплавки! — проговорил Хуа Юньфэй и устремился вдаль.

Ли Сяомань не проронила ни слова; золотые водовороты на её теле вращались, и она быстро залечивала раны. Её золотые глаза мерцали, и, в последний раз взглянув на Е Фаня, она повернулась и ушла.