Вновь видим Небесное искусство пожирающего демона

Искусство Обращения в божество — таинственное и грозное; оно способно обратить инакомыслящего человека в благочестивого защитника горного учения. Сколь же оно противно небесам?

Ведь оно не контролирует божественное сознание, а проникает в самое сердце изначальной сущности: всё протекает естественно, обращение происходит без малейшего принуждения, и сознание ни в коем случае не захватывается насильно.

Циньские врата, хоть и насчитывали всего сто с небольшим человек, были бездонно глубоки и пробудили в Е Фане искру благоговейного трепета. Если даже Правитель Лазурного свода был обращён — это было событие чрезвычайной важности.

Согласно словам болезненного старика, на главном пике обращённых великих мастеров было далеко не только Правитель Лазурного свода. За тридцать лет туда попадали и другие — несомненно, поразительные гении.

В сущности, все, кто сумел найти это место в поисках Девяти тайн, были людьми незаурядными, а лучшие из лучших среди них, естественно, были драконами и фениксами среди людей и далеко превосходили сверстников.

Простившись с болезненным стариком, Е Фань многое обдумал. В Циньских вратах было множество странностей, и их ни в коем случае нельзя было недооценивать. Если его, святое тело, тоже обратят — забавное выйдет дельце.

В то же время в его душе затаилась тревога: Искусство Обращения в божество было создано Небесным императором Южного хребта, который, подозревают, был одной из инкарнаций Великого императора Хэнжэнь. Это отнюдь не добрая весть.

Хуа Юньфэй, по-видимому, находился в Циньских вратах, и для него это тайное искусство представляло смертельно-притягательную силу. Если он его получит, это, без преувеличения, придаст ему крылья — ведь оно того же корня, что и его собственное искусство.

— Во внутренние врата надо проникнуть, иначе Девять тайн не добыть, но надо остерегаться, чтобы меня не обратили. — размышлял Е Фань, и у него уже был кое-какой план.

— Сейчас же нужно прежде всего думать о том, как поднять свои силы, да и войти во внутренние врата нелегко. Воспользуюсь этим временем и поищу драконий костный мозг. — решил он.

Дул ночной ветер, и под редкими звёздами гряды невысоких гор тонули в полумраке; шумели деревья, и из глубины хребтов доносился рёв диких зверей.

Молодой месяц изогнулся дугой, лунный свет был неярок, и в лесах было темно. Е Фань брёл один, наблюдая горный рельеф и ища драконий костный мозг.

Вдалеке стояла тихая сосновая роща, журча прозрачный источник, тихо пели ночные птицы, и вокруг разливался аромат трав и деревьев.

Внезапно он замер: его взгляд упал на прекрасную девушку. Она сидела на синем камне, скрестив ноги и направив пять центров к небу, и была окружена чистым белым сиянием.

Звёзды и луна были тусклы, но в глубину сосновой рощи струилось много звёздного и лунного света, сгущаясь вокруг её тела, и это место было наполнено белизной и таинственной дымкой.

— Ли Сяомань... — изумился Е Фань.

Её искусство культивации было поистине чудесным: всё тело покрылось тремястами шестьюдесятью пятью золотыми водоворотами, ослепительно сверкающими и собирающими энергию сущности десяти сторон, вдыхающими и выдыхающими сияние солнца и луны.

— Звёзды всех небес... она сопоставляет тело с тремястами шестьюдесятью пятью главными звёздами? — Е Фань был озадачен: о таком таинственном искусстве он никогда не слышал и не читал.

Он применил небесное око наставника истока и стал пристально наблюдать, желая разглядеть всё до конца.

Вдруг его сердце дрогнуло: в каждом из трёхсот шестидесяти пяти золотых водоворотов сидело, скрестив ноги, по золотой фигуре, подобной божеству.

Энергия сущности трав и деревьев десяти сторон, драконья энергия земли, звёздные и лунные соки — всё это, словно вода, сгущалось и вливалось в триста шестьдесят пять золотых водоворотов, выковывая эти золотые образы.

Е Фань хотел разглядеть получше, но фигуры в золотых водоворотах были слишком размыты и не имели чётких очертаний; ощущалась лишь величественность, возвышенность и дыхание божественного духа.

— Какое могучее чудесное искусство! Человеческое тело сопоставляется с главными звёздами всех небес, и в каждом золотом водовороте отливается по божественному духу. Какое же противное небу чудесное могущество будет достигнуто в конце культивации?

Е Фань размышлял и был весьма изумлён. В конце концов он понял, что триста шестьдесят пять золотых фигур на самом деле были одним божественным духом, только поселившимся в разных частях тела.

— Создаётся один... несравненный божественный дух! Поистине чудесно и таинственно.

Вдруг его тело дрогнуло: он увидел ещё более удивительную картину. За спиной Ли Сяомань проявился образ древней карты, и на ней золотой божественный дух стоял на поле древней битвы, надменно взирая на всех божеств.

На древнем поле брани струилось золотое сияние, и лежало множество трупов; кровь была всех пяти цветов — с первого взгляда было ясно, что это не простые смертные. Всё было исполнено тайны.

Е Фань был потрясён: среди трупов были золотые архаты, а приглядевшись, он увидел и семицветных бодхисаттв — все они лежали мёртвыми на земле.

— Поистине могучий божественный дух! Шагает по пятицветной крови бодхисаттв и архатов...

Горы слегка задрожали, и из бескрайних горных хребтов, из всех подземных жил без остатка вырвалась заключённая в них энергия сущности, устремляясь к телу Ли Сяомань и входя в триста шестьдесят пять золотых водоворотов, чтобы отливать того золотого божественного духа.

В этом процессе тело Ли Сяомань безостановочно сияло божественным блеском, и её плоть, кристальная и чистая, словно нефрит, снова и снова закалялась, соединяясь воедино с тремястами шестьюдесятью пятью божественными духами.

Когда её глаза открывались и закрывались, в них мерцали золотые искры — невыразимо колдовские и чуждые; она была похожа на древнего демонического духа, прекрасная и дикая.

Соки солнца и луны в небесах, одухотворённая энергия корней-предков под землёй превращались в реки, втекающие в её тело; скорость, с которой она вдыхала и выдыхала энергию сущности, поражала.

Это место отстояло от Циньских врат более чем на тысячу ли¹, и можно было не опасаться, что её заметят. Она сидела совершенно неподвижно, культивируя это небесное искусство, никогда не описанное в древних книгах.

¹ 1 ли ≈ 0,5 км.

— Где она этому научилась?

Внезапно тело Ли Сяомань вздрогнуло, её пышные волосы взметнулись, и над головой появилась чёрная драгоценная бутыль — сперва нечёткая, а затем всё более уплотняющаяся.

— Это же... — взгляд Е Фаня мгновенно стал острым.

Тонкие нити чёрного света вытекали из макушки Ли Сяомань и над её головой отливали драгоценную бутыль. Чёрный свет мерцал, перетекая в ритме пути, и выглядело это просто и естественно.

Форма бутыли была очень проста, но она была подобна носителю Дао, способному, казалось, подавить все небеса и мириады миров, — таинственная и неизмеримая.

Это было слишком знакомо: эта драгоценная бутыль Дао была почти точь-в-точь похожа на Треножник, пожирающий небо. Ли Сяомань из собственной энергии сущности отлила тело бутыли и достигла в этом совершенства.

Чёрный император как-то говорил, что при достижении определённого уровня постижения Небесного искусства пожирающего демона можно выбрать создание драгоценной бутыли Дао — это носитель «Дао», и в будущем с её помощью можно будет собирать безмерную магическую силу.

Чёрный свет струился, и драгоценная бутыль была отлита; она то поднималась, то опускалась над её головой. Триста шестьдесят пять золотых водоворотов разом дрогнули и скрылись, и лишь драгоценная бутыль осталась слитой с ней в единой культивации.

— Она тоже культивирует Небесное искусство пожирающего демона... — взгляд Е Фаня был остр как бритва, но он не сделал ни движения.

Не было сомнений, что Ли Сяомань культивировала два небесных искусства: первое было не поддаётся определению, но второе — демоническое искусство — опознать было легко. Драгоценная бутыль Дао то поднималась, то опускалась, имея мощь, способную подавить все небеса.

— Грохот!

Горные леса всколыхнулись, и небесный свод тихо загудел. Врата, открытые древним Небесным императором, обладали бесконечной тайной: великое Дао ниспадало, и законы представали один за другим, переплетаясь с драгоценной бутылью.

К тому же всё сущее во всех небесах и все живые существа были подвержены её влиянию: тонкие нити божественной силы со всех сторон стекались к ней, и это было ещё сильнее, чем при трёхстах шестидесяти пяти золотых водоворотах.

— Вшух!

Внезапно глаза Ли Сяомань открылись и, отливая бледным золотом, устремились в сторону Е Фаня, словно две молнии.

Кожа её была как нефрит, и она была несравненно прекрасна и неземна, таинственна и в то же время странна, подобная возродившемуся прекрасному демоническому духу, — она, казалось, что-то почувствовала.

Е Фань, применив искусство истока, слился с горными хребтами и земными жилами, не оставив ни следа человеческой ауры, а затем, ступая искусством «Син», ушёл прочь и исчез без следа.

— С виду она лишь на уровне Дворца Пути, но откуда у неё такое острое духовное восприятие?!

Е Фань был сильно изумлён: с Ли Сяомань было что-то неладно. Мало того что она овладела двумя небесными искусствами, так ещё и смогла заметить тайного наблюдателя.

— Ии говорила, что Ли Сяомань тоже входила в бессмертный дворец за пределами Запретной земли древности, — неужели она получила там великую встречу с судьбой?

И всё же ему казалось, что что-то было не так. Первое таинственное искусство при культивации было слишком необычным: в золотых водоворотах создавался божественный дух, шагающий по трупам золотых архатов и бодхисаттв, — это было очень дико.

— Какая же встреча ей выпала? Её истинная боевая сила определённо намного превосходит уровень Дворца Пути. Что с ней произошло?

Е Фань не предпринял никаких действий, не желая спугнуть добычу. Он хотел выманить Хуа Юньфэя, а этот человек скрывался слишком глубоко, и до сих пор не было ни единой зацепки.

В Циньлине под землёй было множество древних усыпальниц; каждый раз, когда в горах бушевали паводки, из больших гор могло вымыть один-два древних гроба, что уже давно не считалось диковиной в этих местах.

Е Фань продвигался вперёд, культивируя по пути и углубляясь в горные хребты Циньлина; он изучал горный рельеф в поисках чудесного драгоценного мозга, чтобы использовать его для прорыва в постижении Дао.

За эти полмесяца он прошёл более десяти десятков тысяч ли и в подземных жилах обнаружил уже восемь древних гробов. Все они принадлежали людям уровня повелителей святых земель, и тела их давно разложились, неизвестно сколько веков назад, и даже их оружие прогнило.

Самый древний из них жил сто восемьдесят тысяч лет назад, потому что в нефритовом гробу сохранились чёткие надписи, гласившие, что это был один из тогдашних императоров.

Однако он не обнаружил ни капли чудесного мозга. Он проник вглубь бессчётного множества горных массивов и видел драконью энергию, но самого мозга так и не нашёл.

— Под этими сотнями тысяч ли Циньлина простирается один потрясающий небеса великий дракон, который непременно должен был породить несравненный священный мозг, но эта область слишком огромна...

Е Фань нахмурился, стоя в небесной вышине и озирая необъятный Циньлин. Сотни тысяч ли тянулись безбрежно — как же можно было объять их взглядом? Однако он видел, как там сгущается потрясающая небеса драконья энергия.

Эта энергия была совершенно особой, видимой лишь тем, кто получил наследие наставника истока. Это оказался единый великий дракон длиной в несколько десятков тысяч ли — поистине грандиозный.

— Неудивительно, что Циньлин полон древних усыпальниц! Этот дракон слишком огромен и таит в себе бесконечную живую силу и тайну жизни и смерти. Несомненно, ещё в древности кто-то прознал эту тайну и потому один за другим приходили сюда, чтобы похоронить себя.

Драконья жила была слишком велика, и трудно было определить, в какой её части родился священный мозг; к тому же вокруг вилось множество ложных драконов, и отличить настоящее от поддельного было трудно.

— Здесь определённо есть священный мозг уровня мечты, сравнимый с бессмертным лекарством; он, скорее всего, давно обрёл форму и превратился в живое существо. — сделал вывод Е Фань.

Вновь наступила тихая ночь, и полная луна стояла в небе, заливая землю серебристым светом, словно всё было подёрнуто лёгкой дымкой.

Е Фань искал уже больше половины месяца, но по-прежнему не добился успеха. Незаметно он проник в глубины Циньлина и был уже далеко от Циньских врат, на расстоянии более десяти десятков тысяч ли.

— О-о-о!

Вдруг раздался звук, напоминающий одновременно птичий крик и волчий вой, и все горы содрогнулись.

— Грохот! Грохот!

Вдалеке сразу полтора десятка огромных гор были разрушены этим рёвом, и пыль застлала небеса, закрыв священную луну в небе.

— Что же это за могучее существо?! — изменился в лице Е Фань.

Какая-то странная птица вся сверкала синим светом; телом она была подобна синему пэну, но имела волчью голову. Длиной она была более тридцати чжанов², и звук исходил именно от неё.

² 1 чжан ≈ 3,3 м.

— Древний чужеядный вид — Ночной небесный волк.

— О-о-о!

Снова раздался мощный рёв; в другой горной гряде послышался оглушительный грохот, и оттуда вышел серебряный гигантский человекообезьян высотой в сотню чжанов, попирая низкие горные хребты.

Два существа, едва завидев друг друга, словно заклятые враги, бросились в схватку. Синий и серебряный свет вскипели, раздался оглушительный грохот, и полтора десятка окрестных горных вершин были сметены с лица земли.

Е Фань был поражён: это были два короля чужеядных зверей, и даже повелитель святой земли с трудом справился бы с ними; их сила была чрезвычайно могучей.

— За что они сражаются?

— Бах!

Вдалеке огромная и величественная гора обрушилась наполовину, и оттуда, запряжённая несколькими керамическими лошадьми, выехала полуразрушенная бронзовая колесница; зрелище было весьма странным.

Позади сидел старик в древнем драконьем халате, с покрытой ржавчиной драконьей короной на голове. Его лицо было мертвенно-серым, без малейших признаков жизни.

— Древний император, превратившийся в короля трупов, служит кучером... — Е Фань был изумлён безмерно.

В полуразрушенной бронзовой колеснице находился человечек ростом чуть более одного чи³, пурпурный всем телом и источавший сияние; он был очень необычен.

³ 1 чи ≈ 3,3 см.