Кровь Пэна обагрила золотое море
Здесь собралась одна лишь одарённая молодёжь. Все поднялись с мест, и сердца их преисполнились жгучего ожидания этой битвы.
Золотокрылый юный король Пэн, подобный божеству демонов, внушал трепет многим в молодом поколении. Мало кто осмеливался вступить с ним в бой. А теперь ему предстояло сразиться со святым телом последних дней.
Е Фань, которому «оставалось недолго жить» и чей конец близился, находился на пике грозной славы. Если бы он пал сейчас от раны великого пути, это было бы слишком уж заурядно.
Теперь же ему предстояла великая битва с золотокрылым юным королём Пэном — скорее всего, его последний бой. Это станет достойным завершением, и независимо от победы или поражения схватка эта будет считаться финальной.
— Эта птица-человек чересчур заносчива. С него и впрямь стоит спустить шкуру и вырвать сухожилия! — оскалился Чёрный император.
— И до тебя, пёс, я тоже доберусь! — ледяным взглядом резанул его золотокрылый юный король Пэн.
— Надеюсь, твои приёмы будут такими же сильными, как твои слова, — на губах Е Фаня застыла холодная усмешка.
— Не тревожься. Я своими руками оборву твою жизнь и уничтожу твою душу, — взгляд золотокрылого юного короля Пэна был полон хищной агрессии.
Е Фань, не говоря больше ни слова, вперил в него взор. Теперь оставалась лишь битва.
— Прошу всех почтенных друзей пожаловать и посмотреть на бой! — зловеще усмехнулся золотокрылый юный король Пэн, передавая звуком приглашение наследникам и святым девам.
— Такую потрясающую битву — как можно пропустить? Мы непременно будем, — кивнул наследник Яогуан.
Фэнхуан тоже легко улыбнулась и, приблизившись грациозной походкой, произнесла:
— Жду этой схватки!
Чжао Фа громко расхохотался:
— Я уже не могу дождаться!
— Тогда идёмте! Сегодня я положу конец жизни святого тела и поднесу его святую кровь вам для пробы! — волосы золотокрылого юного короля Пэна развевались как безумные, демоническая сущность и жажда убийства вырвались наружу.
— Тогда сразимся! — только и сказал Е Фань и первым взмыл в воздух, словно божество устремившись за пределы восьмисот божественных островов.
Вся эта вереница — юные наследники несравненных великих школ, и среди них немало наследников и святых дев — просто не могла не привлечь внимания. Многие провожали их взглядами, и даже некоторые фигуры старшего поколения обратили на это внимание.
Двигались они очень быстро и вскоре уже вылетели за пределы восьмисот божественных островов, устремляясь к далёкой горной гряде, покрытой пышной зеленью. Устраивать решающий бой в самом сердце земель рода Фэн было немыслимо.
Был уже полдень, и яростное солнце, словно пылающая печь, обрушивало с небес обжигающий свет, и жестокие лучи его опаляли землю.
Они удалились от божественных островов рода Фэн на целых пятьсот ли¹ и лишь тогда остановились. Внизу высились бесчисленные горы, пестрели долины, расселины и ущелья причудливо изрезали местность — то был совершенно первозданный край.
¹ Пятьсот ли (里, ли) — около 250 км.
Небо заполнили практикующие. Все до единого вглядывались в тех двоих, что стояли в центре. То была битва в фокусе всеобщего внимания. Два величайших юных мастера давно уже имели счёты друг с другом, но схватка разразилась лишь сегодня.
Золотокрылый юный король Пэн давно уже прогремел на всё молодое поколение, он был диким до крайности, необузданным демоническим гением. Каждый знал о его могуществе: куда бы ни направлялась его большая алебарда пустоши, никто из героев не смел встать у него на пути.
Имя Е Фаня прогремело лишь за последний год, прежде он был никому не ведом. Можно сказать, он внезапно взмыл в небо и стал могучей фигурой, обладая при этом невероятной силой.
Всё, что произошло с ним с момента появления в мире, все его деяния имели огромный резонанс, и он шёл в гору, наступая на пятки признанным мастерам. Теперь в молодом поколении не было никого, кто бы его не знал.
Лучи солнца лились вниз, и золотокрылый юный король Пэн, словно вылитый из чистого золота, сверкал ослепительным блеском. Его золотые волосы сияли столь ярко, что на них невозможно было смотреть.
Его зрачки, свирепые и демонически-дикие, точно две молнии, пущенные из самой преисподней, пронзали души людей и пожирали сердца. Жажда убийства разливалась, словно море.
В его руке появился гигантский священный меч золотого сияния — огромный, в несколько десятков чжанов², опущенный остриём вниз, он почти касался вершины одной из больших гор. Аура убийства, что он источал, уже заставила листья в горах беспорядочно кружиться и без конца опадать.
² Чжан (丈) — китайская мера длины, около 3,3 м.
По другую сторону спокойно стоял в пустоте Е Фань. Чёрные волосы его легко колыхались, взгляд был чист и ясен. Он не шевелился, твёрдо и безмятежно глядя на противника.
Между ними бурлило незримое намерение убить. Ещё до начала битвы всех вокруг уже бросило в ледяной холод, пронизывающий тело и душу. Могучая боевая воля и ужасающая аура убийства разливались в воздухе.
— Хрясь!
Внизу одна большая гора не выдержала: её вершина пошла трещинами от гнёта этой страшной убойной воли, и по ней побежали глубокие разломы. Зрелище было чудовищным.
— Грохот!
На второй горной вершине раскололись десятки многотонных громадных валунов, а затем обрушилась и сама вершина, вздымая тучи каменных обломков и пыли. Всё погрузилось в хаос и сумрак.
Всё это породила могучая аура убийства. Окажись кто-нибудь между ними — его непременно раздавило бы в кровавое месиво. То было противостояние воль к смерти, самое ужасное, что могло быть, — при малейшем движении и тело, и дух обращались в ничто.
В бесчисленных горах дикие звери в панике разбегались во все стороны, стоял невообразимый хаос, а некоторые свирепые твари в ужасе припали брюхом к земле и тряслись, не в силах совладать с дрожью.
— Порх-порх!
Множество птиц взмыло в небеса, пытаясь покинуть эту ужасную местность, но едва они поднялись в воздух, как тут же разорвались на куски, обращаясь алыми цветами крови.
Они гибли сразу и телом, и духом, не оставляя по себе ничего, лишь клубился кровавый туман. Намерение убить было острее ножа и разило всякую зримую жизнь, и всё, что попадало внутрь, уничтожалось без следа.
— Эти двое настолько страшны, что их боевая воля поднялась до такого уровня. Хоть они ещё не сделали выпада, это равносильно настоящей атаке!
— В молодом поколении и впрямь осталось немного тех, кто способен соперничать с ними...
В этот миг золотокрылый юный король Пэн пришёл в движение. Он издал чистый, протяжный клич, и великие горы содрогнулись, миллионы деревьев затряслись, пожухлые листья осыпались, и бесчисленные горные хребты наполнились ледяным духом смерти.
— Сто восемь тысяч мечей!
Золотокрылый юный король Пэн с ходу выставил одну из своих вершинных техник. Всё его тело засияло мощным золотым блеском, исторгая ослепительное сияние, и тысячи, десятки тысяч ужасающих золотых лучей меча вырвались наружу.
Аура убийства взметнулась к облакам, заставляя небо и землю дрожать. Бесчисленные священные мечи разом устремились вперёд, разрубая пустоту, и казалось, сама опора небес и земли сейчас рухнет, сокрушая всё на своём пути.
— Грохот!
Ровно сто восемь тысяч священных мечей — каждый длиной в целый чжан — вздымались в пустоте, а затем разом устремились вниз.
Это уже не были просто лучи клинков — они превратились в океан священных мечей. Золотая ужасающая буря поглощала всё вокруг, проносясь вперёд и уничтожая любые преграды.
То было врождённое несравненное божественное искусство рода Небесного Пэна. Даже перед лицом целой армии оно могло смести всё без разбора!
А теперь все эти мечи были направлены на одного человека, и мощь эта была невообразима — словно наступил конец света и великое крушение небес и земли.
Сто восемь тысяч священных мечей изрыгали океан лезвийного сияния, что поглощал всё, сметал всё, обладая триллионами цзюней³ божественной мощи!
³ Цзюнь (钧) — китайская мера веса, около 15 кг. Триллионы цзюней — образное выражение неисчислимой мощи.
— Грохот!
Каждый луч меча вздымался, как ревущий потоп, и был ужасающ до крайности, так что у наблюдавших издалека холод бежал от макушки до пят. Если золотокрылый юный король Пэн столь силён, то как же с ним биться?
Он один стоил целой армии. Кто из молодого поколения мог отразить такую божественную мощь? Даже персонаж уровня наследника святой земли, скорее всего, тут же нашёл бы свой конец!
Сердце Е Фаня похолодело. Когда-то давно он уже сражался с этим несравненным божественным искусством — сто восемь тысяч мечей. Тогда он защитился треножником из материнской энергии и уничтожил мечи ужасным чёрным пламенем из огненной пики Ли. Иначе отразить их было бы немыслимо.
Теперь же он снова оказался лицом к лицу с ними, но утратил и треножник из материнской энергии, и огненную пику Ли. Рассчитывать он мог лишь на себя!
— Грохот!
В его Колесе и Море засверкали молнии и загрохотал гром. Бескрайнее золотое безбрежье рванулось наружу, затопляя его и преграждая путь океану мечей извне!
— Хрясь!
Дыхание самого зарождения мира разлилось вокруг. Над золотым Морем страданий заплясали бесчисленные молнии, окутывая Е Фаня, и чудилось, будто творится новое небо и новая земля.
Он стоял, держа в пальцах сине-зелёный лотос, одежды его развевались, и спокойно встречал сто восемь тысяч священных мечей, собственным телом заслоняясь от этого несравненного божественного искусства, способного убить наследника святой земли.
— А-а-а! — взвыл золотокрылый юный король Пэн, и пряди его золотых волос, казалось, запылали огнём. Он привёл в движение божественную силу, вздымающуюся до небес, и ринулся вперёд.
Его взор, словно небесный меч, пронзил пустоту, и сам он, точно воскресший демон, был неудержим, сжимая в руке единственный священный меч, что был выплавлен из собственной священной крови рода Небесного Пэна и звался немеркнущим!
— Е Фань, я вырежу твою живую душу!
Рёв Пэна прокатился по небосводу. Сжимая священный меч, он с размаху обрушил его вниз. Кровь и энергия взметнулись к небесам, рык сотряс горы и реки, и бесчисленные горные хребты заходили ходуном.
— Дзынь!, Дзынь!, Дзынь!...
Сто восемь тысяч мечей вонзились в золотое Море страданий и обратились золотыми Небесными Пэнами, что раздирали небо и землю и терзали Е Фаня. То была несравненная атака.
Все впали в оцепенение. Золотокрылый юный король Пэн и впрямь обладал боевой мощью, позволявшей ему гордо взирать на молодое поколение. Он сумел священным мечом пробиться прямо в чудо святого тела! Какой же острой и могучей была эта атака!
Сто восемь тысяч Небесных Пэнов, заслонив небо и землю, были все как один отлиты из золота, каждый свиреп и богоподобен, каждый могучем взмахом крыльев раздирал небо и землю, ударом когтей крушил пустоту.
Мощнейшая, несравненная атака! Божественные Пэны парили и метались в золотом Море страданий, и один за другим раздавались их кличи, от которых, казалось, рухнет самый небосвод. Сердца людей готовы были разорваться от ужаса.
Будь на месте Е Фаня кто другой — смерть была бы неминуема. Когда такое множество золотых божественных Пэнов дорвалось до тебя, обратить ход небес уже невозможно. Но с Е Фанем всё обстояло иначе, и в уголках его губ мелькнула холодная усмешка.
— Я убью тебя так, что впадаешь в отчаяние!
Держа в пальцах сине-зелёный лотос, он стоял, окутанный вспышками электричества, золотая энергия крови вздымалась к небесам, и с грохотом ба-бах! он запечатал всё это небо золотым Морем страданий!
А затем Е Фань, словно молния, пришёл в движение, сжимая лотос и разя бесчисленных золотых Небесных Пэнов!
Сине-зелёный лотос, словно зелёное зарево тумана, в руке Е Фаня расплывался в размытые зелёные тени, но был ужасающе грозен и сражал всякую живую тварь.
Двигался Е Фань слишком быстро, безжалостно нанося удары. Лотос, острый как нож, распарывал Небесного Пэна, и кровь брызгала во все стороны. Не задерживаясь ни на миг, он устремлялся к следующему.
— Плюх!, Плюх!...
Он без остановки рубил лотосом, и головы Пэнов одна за другой падали наземь, а громадные туши их без счёта валились с небес.
То была настоящая кровь — золотокрылый юный король Пэн выплестнул её как кровавую жертву, когда зачинал священный меч и творил сто восемь тысяч немеркнущих клинков. Но теперь Е Фань безостановочно вырезал их одного за другим.
— Море страданий святого тела — золотое, совсем не такое, как у нас. Оно способно превратиться в непобедимое защитное чудо... — с ужасом и восхищением заговорили вдалеке.
— А-а-а! — взревел золотокрылый юный король Пэн. Могучим телом он топтал небеса, и вокруг него вздымались золотые волны воздуха, словно воскрес древний святой демон!
Он взмахнул изначальным телом золотого священного меча и обрушил яростнейшую атаку. Все Небесные Пэны, что попали в золотое Море страданий, пронзительно закричали и запылали, обращаясь бесконечным убойным светом!
Но в чуде золотого Моря страданий Е Фань был как абсолютный повелитель. Окутанный молниями, он казался творцом нового мира.
Он был неколебим. Все золотые Небесные Пэны не могли приблизиться к нему и без конца гибли под его ударами: один удар — один труп, один удар — одно облако кровавого тумана.
Было отчётливо видно, как одна за другой туши божественных Пэнов падают вниз, в золотое Море страданий, без конца погибая от его руки.
— Отлично! Это священные мечи, вскормленные истинной кровью этой птицы. Хоть и зовутся немеркнущими, но, будучи так вырезаны, они ранят его изначальную энергию! — воскликнул большой чёрный пёс.
Золотое Море страданий обагрилось кровью, и по его поверхности плавали бессчётные трупы Небесных Пэнов — зрелище было до крайности кровавым и скорбным.
Взор Е Фаня был ледяным и острым. Словно оживший князь смерти, он с развевающимися чёрными волосами, сжимая окровавленный сине-зелёный лотос, безжалостно вершил резню. Ровно сто восемь тысяч Небесных Пэнов были перебиты им до единого.
— Грохот!
Последний удар — и золотое Море страданий всколыхнулось. Е Фань стоял с лотосом, и одежды его не запятнала и капля крови. Спокойный и невозмутимый, словно божество, держащее цветок, он вскричал:
— Что у тебя ещё осталось? Выкладывай всё! Сегодня я вычищу всё под метёлку!
В далёком небе люди были потрясены. Сто восемь тысяч мечей, выпущенные разом, могли убить наследника святой земли, но Е Фань вырезал их всех до единого и выпарил истинную кровь Небесного Пэна!
Лицо наследника Яогуан было спокойным, но душа его всё же сотряслась, и взор стал ещё более глубоким и тёмным.
Фэнхуан же была поражена, не ожидая, что Е Фань способен на столь противное небесам искусство, и вот так взломает «Сто восемь тысяч мечей».
Лица наследника Цзыфу и Чжао Фа застыли. Они спрашивали себя: смогли бы они так же истребить сто восемь тысяч божественных Пэнов? И души их сотрясались.
Волосы золотокрылого юного короля Пэна растрепались, взор его, острый как нож, неотступно сверлил противника. Жажда крови и дикая натура вырвались наружу. Ледяным голосом он прорычал:
— У меня есть свои средства, чтобы уничтожить тебя!