Божественный младенец

Раздался второй громкий плач, и тысячи гор содрогнулись, листья с деревьев и трав дождём осыпались вниз — зрелище было ужасающим, словно страшный горный сель бил в самое небо.

Плач был коротким и быстро утих, однако тысячи зверей всё ещё дрожали.

Спустя немного времени раздался третий громкий плач. Бескрайние горные хребты, все гигантские пики закачались, и в этой земле взмывающих драконов казалось, будто тысячи и тысячи огромных драконов разом подпрыгнули ввысь.

— Все горные хребты готовы перевернуться! Как может плач одного человека быть так ужасен?!

— Грохот!

Десятки тысяч пиков сотрясались, и каменные обломки вздымались к облакам — словно творилось новое небо и земля!

В этот миг в бесчисленных горных хребтах произошло очень странное явление: травы и деревья увядали и вновь пышно расцветали, будто сменилось несколько весен и осеней.

Земля, проницающая небеса, — драконья энергия бескрайней земли пронизывала всё от неба до земли, соединяя небосвод и твердь. Зрелище было пугающим до крайности.

— Что это за человек плачет? Это чересчур жутко! — даже большой чёрный пёс вздрогнул.

Вскоре всё стихло, и руины Тяньсюань вновь обрели покой. Ни звука больше. Всё живое ожило, и увядание и бешеный рост прекратились.

Впереди расстилался дикий древний край. Десять тысяч пиков высились, словно драконы, древние деревья упирались в небеса, старые лианы погребали под собой большие горы. Беспредельный, древний, таинственный, первозданный... во всём этом чудился какой-то неизъяснимый дух.

Гигантские пики вздымались величественно и грандиозно. С многих из них низвергались огромные водопады длиной в несколько тысяч чжанов¹, белые и безбрежные, невероятно великолепные.

¹ Чжан (丈) — китайская мера длины, около 3,3 м. Несколько тысяч чжанов — несколько километров и более.

Прошло ещё много времени после громкого плача, и наконец стали появляться одухотворённые звери. Долголетние обезьяны взбирались по священным горам, бессмертные журавли парили меж белых облаков, семицветные божественные олени скакали, держа во рту духовные грибы, и было там ещё множество редких птиц и невиданных зверей, которым и названия не подобрать.

— Может, сходим посмотрим? — предложил Ли Хэйшуй.

— Не ходите. Силу плачущего человека невозможно измерить. Если прогневить его, это может обернуться неизмеримой бедой, — остановил их Божественный лекарь Ван.

— Может, это Безумный старик? — в душе Е Фаня шевельнулось изумление и сомнение. Однако плач был не слишком похож — он исходил как будто не от убелённого сединами старика.

На сердце у них было очень неспокойно. Никто не ожидал столкнуться с таким: святой земли уже шесть тысяч лет как не существовало, а в ней кто-то громко плакал.

— Этот человек очень неуравновешен. Нам лучше не провоцировать его. Через пару дней пойдём посмотрим, в чём дело, — на этот раз даже большой чёрный пёс струсил и отступил, что бывало с ним редко.

Укромное жилище Божественного лекаря Вана было простым и безыскусным. Стояло над пропастью: несколько тростниковых хижин, маленькая бамбуковая рощица, водопад и источник.

Неподалёку Божественный лекарь Ван возделал несколько лекарственных полей, усаженных одухотворёнными снадобьями, и даже издалека можно было учуять их аромат.

Над лекарственными полями кружили пчёлы и порхали бабочки, всё дышало жизненной силой. Листья и цветы переливались яркими красками, и с первого взгляда было ясно, что это редчайшие драгоценные травы.

У большого чёрного пса сразу потекли слюни, но Божественный лекарь Ван строго-настрого предупредил его, чтобы не смел рвать что попало, ибо некоторые чудесные травы были смертельно ядовиты.

Чёрный император на словах согласился, но в тот же день прокрался на лекарственное поле и был отравлен так, что изо рта пошла пена, он рухнул наземь, и всё его тело забилось в судорогах.

Если бы маленькая Наньнань, игравшая неподалёку и проходившая мимо, не увидела его в столь жалком состоянии и не позвала бы на помощь, эта псина непременно рассталась бы с большей частью своей жизни.

— Собачка, не ешь что попало, — хлопая большими глазами, серьёзным тоном наставляла его Наньнань.

— Поделом! — без тени сочувствия бросил Ли Хэйшуй.

— Гав! — изрыгая белую пену, большой чёрный пёс оскалился в бессильной ярости.

Е Фань тоже находил, что эта псина переходит все границы. Только прибыли к Божественному лекарю Вану, а он уже украл одухотворённое снадобье и в результате отравился до полусмерти.

Божественному лекарю Вану о ране Е Фаня раздумывать было нечего — рана великого пути у того полностью зажила. Поэтому всё время он размышлял о маленькой Наньнань.

Он затворился в тростниковой хижине и перелистывал всевозможные древние книги в поисках ключа. Брови его были сурово сдвинуты: задача и впрямь поставила его в тупик.

Лишь спустя два дня он распахнул дверь хижины и вышел наружу с пожелтевшим древним свитком в руке. С лицом, полным изумления, он отыскал Е Фаня.

— Где та маленькая девочка? — казалось, он был немного напряжён, и голос его звучал неестественно.

Божественный лекарь Ван не только владел врачебным искусством, проницающим в суть божественного, но и сам был великим мастером, высшим мастером нынешнего века, и повелители святых земель относились к нему с почтением. А сейчас он был в таком состоянии, и это не могло не удивлять.

— Что случилось, старший? — спросил Е Фань.

— Трудно сказать. Эта девочка очень не проста, в ней есть что-то непонятное. Я хочу осмотреть её ещё раз, тщательнее, — произнёс Божественный лекарь Ван.

— Она играет, — Е Фань указал в сторону цветника у одухотворённого источника вдалеке.

Маленькая Наньнань веселилась от души, носясь туда-сюда и гоняясь за разноцветными бабочками. Изящная, словно выточенная из нефрита, с личиком, полным чистой, искренней улыбки, и большими глазами, ясными и прозрачными.

Большой чёрный пёс лениво разлёгся в стороне. Когда Наньнань время от времени подбегала к нему, он катал девочку на спине, и нрав его был до того кроток, что это повергало в остолбенение.

— Чтоб его! Эта псина с самого начала, как мы её увидели, выказывала свирепый и алчный злобный нрав, и меня она кусала бог весть сколько раз, — возмущённо бурчал Ли Хэйшуй.

С маленькой Наньнань злобный большой чёрный пёс обращался совершенно иначе, и у Е Фаня с Ли Хэйшуем родилось множество подозрений. Чутьё подсказывало им, что большой чёрный пёс знает некую «правду».

— Наньнань, хорошая, иди сюда, вот тебе одухотворённый плод, — Божественный лекарь Ван протянул девочке плод цвета золотистой прозрачности, и аромат его ударил в нос.

— Спасибо, дедушка, — послушно поблагодарила Наньнань.

Божественный лекарь Ван тщательно прощупал её пульс, подробно осмотрел её тело и конечности, затем погладил её по голове, и на лице его отразилось потрясение и сомнение.

— Хватит осматривать! Она здоровее всех, её вовсе не нужно лечить! — оскалился сидевший рядом большой чёрный пёс, явно не желая, чтобы Божественный лекарь Ван что-то обнаружил.

— Дедушка, Наньнань и впрямь больна? — тихо спросила малышка, а затем, опустив голову и глядя на свои маленькие туфельки, проговорила: — Наньнань всё время забывает прошлое... Почему так...

Девочка приуныла, ей было немного грустно и обидно, и она чувствовала, что не такая, как другие.

— Маленькие дети ещё не выросли, и им, конечно, легко забывать прошлое. Когда ты вырастешь, такого уже не будет, — вмешался большой чёрный пёс.

— Собачка, ты правду говоришь? — спросила Наньнань с чистым и наивным выражением в больших глазах.

— Конечно правду! Этот император никогда не говорит лжи.

— Не тревожься, Наньнань, ты не больна, ты очень здорова, всё у тебя в полном порядке. Когда вырастешь, само пройдёт, — так же сказал Божественный лекарь Ван, поглаживая свою белоснежную бороду.

— О-о... Тогда Наньнань спокойна, — девочка снова повеселела и с чистосердечной простотой побежала за большим чёрным псом прочь.

— Что вы узнали? — спросил Е Фань.

Божественный лекарь Ван с суровым видом раскрыл пожелтевший рукописный свиток, перелистнул его до одной страницы и указал на древний рисунок.

— Взгляните, есть ли сходство?

Выражение лица Е Фаня застыло. На этом древнем рисунке была изображена маленькая девочка. Взор её был чист и прозрачен, не запятнан ни пылинкой мира сего, и весь облик дышал неземной пустотной ясностью.

— Чересчур похожа! Почти неотличима от нашей Наньнань!

Он не мог не изумиться. Этот древний свиток, судя по виду, насчитывал изрядное количество лет. Как же в далёком прошлом могла существовать девочка, в точности подобная Наньнань? Обоим не было и трёх лет, обе выглядели очень юными, и этот чистый, без единого изъяна взгляд — никакого отличия.

— И впрямь поразительное сходство. Впрочем, Восточные земли слишком велики, и встретить похожих людей в общем-то возможно, — удивлённо кивнул Ли Хэйшуй.

Божественный лекарь Ван покачал головой:

— Вы ошибаетесь. Вчитайтесь внимательнее в то, что здесь записано.

— «Каждый месяц теряет память, жизненная сила неизменна...»

Е Фань и Ли Хэйшуй принялись читать дальше и оба изменились в лице. На этих нескольких страницах пожелтевшего рукописного свитка было записано немного, но записанное поражало воображение.

Одна бездетная пожилая пара на склоне лет подобрала жалкую маленькую девочку. Вне себя от радости, они приняли её как родную дочь.

Однако случилось нечто странное: годы шли, а девочка совсем не росла, и каждое полнолуние она теряла память, забывая всё, что было прежде.

В конце концов старик и старуха один за другим ушли из жизни, а девочка всё оставалась такой же. Местные жители сочли её нечистью и едва не утопили в воде.

Одна добрая старая женщина отпустила её, и несчастная девочка, скитаясь на чужбине, вновь стала маленькой попрошайкой, всеми брошенной, и с тех пор исчезла в людском море.

Каждый месяц теряет память — её недуг был слишком схож с недугом маленькой Наньнань. И она тоже навсегда оставалась юной, никогда не меняясь. Наньнань и три года назад была такой же и до сих пор ничуть не изменилась.

— Это... как же так?! — сердце Е Фаня сильно забилось. Всё это было слишком невероятно. Может, те две маленькие брошенные девочки — один и тот же человек?

— В это трудно поверить. Одинаковый недуг или один и тот же человек? Сколько же лет назад это было? — Ли Хэйшуй тоже был объят сомнением.

— Этому рукописному свитку по крайней мере две тысячи пятьсот лет. Его оставил один из моих далёких предков. Дальше есть ещё дополнительные записи.

Две тысячи пятьсот лет... Е Фань был потрясён. Если сравнить с историей на другом конце звёздного неба, это была эпоха до Цинь.

На словах вроде ничего особенного, но если вдуматься — невероятно давно. Ещё не родились ни Цинь Шихуан, ни Ханьский У-ди!

— Вы уверены, что это правда... — Ли Хэйшуй почти заикался. Если это не ошибка, происхождение маленькой Наньнань было чересчур таинственно.

Тот предок Божественного лекаря Вана некогда проходил через городок, где жила та пожилая пара, и пытался помочь девочке, но не нашёл никакого способа лечения.

Позже этот святой лекарь побывал там ещё раз. Старик и старуха уже покинули мир, а несчастная девочка снова стала маленькой попрошайкой и исчезла в безбрежном людском море.

Но на этом дело не кончилось. Спустя несколько сотен лет тот самый предок Божественного лекаря Вана на склоне своих лет, проходя через древний город Цзытяньду, снова увидел ту несчастную девочку. Хотя это был лишь мимолётный взгляд, впечатление врезалось в память глубочайше.

Однако тогда его преследовали враги, и он не мог задержаться, так что в конце концов упустил её. Когда позже он вновь пытался её разыскать, то уже не нашёл.

Это стало для старого божественного лекаря великим сожалением всей жизни и занозой в сердце. Не прошло и полугода, как он ушёл в нирвану, оставив лишь этот пожелтевший рукописный свиток.

— Как такое возможно? В это невозможно поверить! — у Ли Хэйшуя голова пошла кругом. Энергично растирая виски, он всё никак не мог постичь умом.

Бедная маленькая попрошайка... Е Фань невольно представил себе прежнюю Наньнань: рваная, грязная одежонка, дырявые туфельки, из которых торчат пальчики, — зрелище, разрывающее сердце.

Неужели она так и жила всё это время, испила до дна всю горечь и сладость мира и претерпела всю людскую чёрствость? Если это так, то сколько же мук выпало на её долю?

Маленькая брошенная сирота, что одна, в муках продирается сквозь безбрежное человеческое море, — ей нет и трёх лет, и она то и дело теряет память. Прожив столь долгое время, она, верно, изведала все страдания и боли мира.

— Это поистине выше нашего разумения! — с грустной горчинкой вздохнул Е Фань.

— Повелители святых земель не живут и двух с половиной тысяч лет, а маленькая Наньнань ничуть не изменилась... — Ли Хэйшуй ломал голову, но ничего не мог понять.

— Божественный лекарь Ван, неужели вы не обнаружили ни единого ключа? — спросил Е Фань.

— Тот мой предок перед самой кончиной снова обратился мыслью к этой маленькой девочке и на последней странице свитка оставил одно предположение.

— Какое предположение?! — глаза Е Фаня и Ли Хэйшуя загорелись.

— Он написал всего два слова: «Божественный младенец»! — ответил Божественный лекарь Ван.

— Что это значит? — не понял Ли Хэйшуй.

— Я и сам не знаю, что это значит. В нашем роду утрачено слишком многое, и к моему поколению врачебное искусство, которым мы владеем, составляет меньше одной десятой прежнего, а может, даже и половины десятой не наберётся.

— Так много утрачено... — изумился Е Фань. Надобно помнить, что этого старика называли божественным лекарем.

— Далёкий предок в доисторические времена мог исцелять даже раны великого пути и сам был святым мужем, а поздние потомки не идут с ним ни в какое сравнение, — покачал головой Божественный лекарь Ван.

— Что же означают эти два слова «божественный младенец»? Тот святой лекарь из эпохи две с половиной тысячи лет назад, пусть и не обладал священным искусством вашего далёкого предка, всё же, вероятно, о чём-то догадался.

— Я тоже не знаю. «Божественный младенец», должно быть, несёт в себе какую-то древнюю историю. Увы, из поколения в поколение медицинские книги нашего рода были утрачены более чем на девять десятых, и мне неизвестны связанные с этим предания.

— Вечно пребывающий в людском мире божественный младенец... — задумчиво проговорил Е Фань.

Две с половиной тысячи лет назад маленькая Наньнань была ещё в центральных землях Восточных земель, а в итоге оказалась в Южных землях — она исходила почти половину Восточных земель.

— Схватим-ка этого пса и допросим! Он точно знает кое-что! — предложил Ли Хэйшуй.

Е Фань кивнул и ласково позвал маленькую Наньнань. Девочка весело и радостно прибежала назад. Хлопая большими глазами, она подняла голову и нежным голоском спросила:

— Старший брат, что случилось?

— Сейчас приготовим тебе мясо чёрной собаки, — улыбнулся Е Фань и погладил её по голове, а затем вместе с Ли Хэйшуем неожиданно набросился на большого чёрного пса, прижимая его к земле.

— Гав! Вы двое что, жить устали и смеете провоцировать этого императора? — без зазрения совести возопил большой чёрный пёс.

— Говори, что такое «божественный младенец»? — Е Фань ухватил его за квадратную голову и огромные уши, чтобы избежать укусов.

— Ты знаешь о «божественном младенце»?! — большой чёрный пёс изрядно удивился, явно не ожидав такого неожиданного вопроса.

— Живо рассказывай, иначе сегодня ты станешь тушёной собачатиной! — настаивал Е Фань.

— Старший брат, не надо кушать собачку. Она хоть и озорная, но не плохая, — приняв всё за чистую монету, тихонько вступилась Наньнань.

— Гав! Сегодня я съем святое тело! — ничуть не смиряясь, завопил большой чёрный пёс.

— Собачка, веди себя хорошо, не говори глупостей, — увещевала его Наньнань, немного напуганная, но всё же протянув маленькие ручки, чтобы попытаться их растащить.

— Можно ли съесть «божественного младенца»? Этот император ничего не знает, не спрашивайте меня! — оскалился большой чёрный пёс и злобно зарычал.

— Чтоб тебя! Эту псину надо просто бить! — не выдержав, Ли Хэйшуй замахнулся и пару раз хлопнул пса по заду.

— Гав! Гав! Гав! — разразился лаем большой чёрный пёс. Его пасть вдруг сильно вытянулась вперёд, и он яростно вцепился в Ли Хэйшуя, едва не заглотив его целиком.

— Чтоб тебя!.. И так всё равно быть покусанным псом... — взбешённо вскричал Ли Хэйшуй.

Они продолжали допрос, но большой чёрный пёс был на редкость упрям. Он наотрез отказывался говорить, что такое «божественный младенец», и напротив, без конца бранился.

Ничего нельзя было поделать. Они не могли и впрямь сварить большого чёрного пса, а он тем временем изрядно их искусал.

— Прошло уже четыре дня. Может, сходим к руинам Тяньсюань? — на четвёртый день предложил Ли Хэйшуй.

— Можно сходить и посмотреть, — кивнул Е Фань. Ему уже давно хотелось осмотреть всё самому.

Большой чёрный пёс и вовсе не мог больше терпеть и, везя на себе маленькую Наньнань, шёл впереди.

Перед ними высились величественные горы и пики. То была земля взмывающих драконов, дышавшая грандиозной мощью. Горные хребты вздымались безмерно высоко и величественно, почти достигая самих небес.

Едва ступив в эту область, они заметили драконов-цзяо, зверей-цилиней, девятихвостых лисиц и других редчайших зверей и теперь продвигались со всей осторожностью.

Пройдя сотню с лишним ли³, они добрались до врат школы у развалин Тяньсюань.

³ Сотня с лишним ли (里, ли) — около 50 с лишним км.

Разрушенные стены и обвалившиеся ограды, всё в запустении и унынии, и повсюду разлито дыхание древней тоски. Несравненная святая земля лишь из-за одного бедствия навсегда обратилась в исторический прах.

— Чёрт побери, там стоит человек! — закричал большой чёрный пёс, уставившись внутрь врат школы, где виднелась фигура, подобная деревянному столбу. Чёрная шерсть на нём, гладкая, словно шёлк, встала дыбом. Он глухо зарычал: — До чудовищного силён и ненормален!