Бессмертная драгоценность

Чёрные стволы драконьего дерева были невероятно толсты и образовывали древнее гнездо. За бессчётные эпохи они почти утратили всякий блеск, и это было гнездо-великан, подобное горному пику.

На дне его бурлил Хаос, и зрелище это было грандиозно, словно само творение мира. Древний гроб тонул и всплывал, и его крышка медленно двинулась и, окутанная изначальной энергией, стала открываться.

— Дон!

Крышка отклонилась в сторону, и звук этот заставил души всех замереть, подобный первому звуку, что раздался после сотворения мира.

Треножник из материнской энергии над головой Е Фаня яростно задрожал и уже готов был улететь прочь, рванувшись в огромное хаотическое чёрное гнездо. Он почти не подчинялся.

— Не дай ему уйти! Это тело Великого императора Пожирающего Небо требует с тебя кармический долг, нельзя отпускать! — дрожа от страха, бормотал большой чёрный пёс.

Сердце Е Фаня было спокойно и ясно. Он не хотел иметь никаких связей с Великим императором древности, и, если бы треножник из материнской энергии улетел, он бы не слишком огорчился.

Он тихо стоял на горном утёсе и не делал никаких нарочитых движений. Если и впрямь существует так называемая карма, то против приёмов Великого императора древности он наверняка бессилен, и всё было бы тщетно.

— Одно тело... — обезьяна была невероятно напряжена. Сжимая в руке своё почти сгнившее смертоносное оружие, она мёртво уставилась на древний гроб.

Юноша из древнего королевского рода был в страшной панике. Его большие глаза были полны ужаса, и, спрятавшись за спинами остальных, он всем телом слегка дрожал.

— Самый невероятный Великий император от века и до века, что прожил невообразимо долго... — шерсть большого чёрного пса встала дыбом, и он отступил на несколько шагов.

В древнем гробу, окутанная туманом Хаоса, лежала не очень целая фигура. Она была залита кровью и тихо покоилась там, но разглядеть её ясно было нельзя.

То было тело четвёртой жизни Жестокого!

— Даже Хаос не может повредить его мертвецу и на йоту. Трудно вообразить, до какой степени прочности дошла его плоть...

— Одна прядь волос способна разрубить Хаос. Его тело давно уже стало редчайшим священным сокровищем в мире, из которого можно выплавить оружие предела!

Все были потрясены до глубины души. Уровень этого Великого императора древности давно уже нельзя было измерить. Подобный божеству, он, можно сказать, был богом в этом мире.

Четыре жизни — и конец!

Теперь можно было ясно утвердиться: в гробу лежало последнее тело Жестокого. То, что оно было так изувечено, говорило о том, что продолжить жизнь он уже не мог.

Пусть он и создал Неразрушимое небесное искусство, оно могло продлить жизнь лишь на один век, и нельзя было пройти тот же путь снова. Жестокий Великий император всё же достиг своего конца.

— Шлёп!

Юноша из древнего королевского рода пал на колени, весь дрожа. Частица грозного величия, что исходила из древнего гроба, заставляла его трепетать, словно перед божеством, и он был преисполнен благоговейного страха.

Треножник из материнской энергии над головой Е Фаня хоть и дрожал, но всё же не улетел. С него свешивались десятки тысяч шёлковых нитей, и в конце концов он затих.

Однако таинственная и сокровенная связь не была разорвана.

В этот миг у всех было видение: они ощутили волну чувств, словно кто-то тихо говорил.

Жестокий шёл против небес и встал на самой вершине, куда только могла подняться человеческая раса. Он гордо взирал на древних императоров и свысока смотрел на последующих Великих императоров, и был поразителен для всей вечности.

Он не мог жить вечно не потому, что был недостаточно выдающимся, а потому, что само небо и земля не позволяли вознестись бессмертным и уйти на закатном сиянии. Он уже достиг самого предела, а пути вперёд не было.

Но даже так он шёл против течения вверх и был подобен божеству. Он создал путь, какого ещё не было за всю вечность, и жил против законов четыре жизни. Никто в древности и современности не мог с ним сравниться.

Всё это было так реально, словно кто-то говорил сам с собой, и слова эти доходили до самого сердца, заставляя их изумляться неведомому. Всё было будто наяву, будто во сне.

— Ты поразителен для всей вечности, и никто с тобой не сравнится. Даже мёртвый, ты — непревзойдённый герой, что гордо взирает на всю древность и современность, император среди людей.

— Умер, всё же умер... Блистательный в своей жизни, четыре жизни — и конец. Никто не сравнится с тобой, и вся жизнь твоя была одиноким величием.

— Поразительный талант и несравненная красота, древний Небесный император — но ты не мог жить вечно. Вина в том, что само небо и земля не потерпели тебя, а не в том, что ты не мог.

Все были тронуты. Такой великий и могучий человек всё же был стёрт временем, и это разбило их последнюю крупицу иллюзий.

Но жизнь Жестокого определённо увенчала всю древность и современность. Он с простым, обычным телом шёл против течения вверх и стал одним из самых могучих людей от века и до века, и это потрясало до глубины души.

— Неужто это чувства самого Великого императора древности, что мы ощутили? Кажется, перед смертью он был очень спокоен, словно жизнь и смерть — не более чем так, — говорили они.

Таково было их чувство. В тех волнах хоть и слышался вздох, но больше всего было спокойствия. Он проник в суть радостей и печалей, встреч и разлук и был равнодушен к жизни и смерти.

Быть может, Жестокий Великий император прожил слишком долго и поистине устал.

Десятки тысяч драконов взвились разом, и древний гроб был окружён и почитаем поклонением огромных драконов, что соткались из драконьих эманаций. Лишь когда налетал яростный порыв ветра, можно было разглядеть его очертания.

Ещё один торопливый взгляд: под туманом Хаоса в древнем гробу показалась голова этого Великого императора. Пряди волос были черны, но, увы, лицо скрывала маска.

Личина демона: не то плачет, не то смеётся. На лице — и печаль, и радость. Быть может, в этом и была вся его или её жизнь.

Ронять слёзы в радости и улыбаться в печали... Жестокого Великого императора никто не знал. Он был самым таинственным, и никто в мире не ведал его сердца.

Быть может, лишь эта маска выдавала крупицу его или её внутреннего мира, и никто другой не мог этого постичь.

На короткое время все замолчали. Они ощутили одиночество и тоску того, кто стоит на вершине и кому холодно от высоты.

Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем они постепенно пришли в себя.

— Умерли, умерли, все умерли... — протяжно вздохнул большой чёрный пёс, а затем и вовсе заскулил. — И Безначальный Великий император умер, все они умерли... В конце концов, ни один не выжил. Какой же смысл идти до конца совершенствования?!

Чёрный император в редком для себя порыве истинных чувств был несказанно печален. Тихо бормоча скорбные слова, он смотрел в сторону Пурпурной горы и произнёс:

— О Великий император! Счастливого тебе пути!

Последняя крупица надежды тоже разбилась. Е Фань стоял в оцепенении: оказывается, и впрямь ни один Великий император не выжил. И его надежды на Безначального Великого императора, что питал Чёрный император, тоже развеялись как дым.

— Плеск!

В древнем гробу что-то легонько звякнуло. Оттуда вылетел размытый луч света и, словно дракон, стал парить в Хаосе. Это было невероятно таинственно и чудесно.

— Что это?

Все разом очнулись и, вглядываясь в туман Хаоса, были потрясены до глубины души. Неужто в древнем гробу есть что-то живое?

— Ай сюй лэй цюн... — вскрикнул юноша из древнего королевского рода, и лицо его было очень взволнованным.

Обезьяна с изумлением перевела: это и есть бессмертная драгоценность из древнего гнезда. Обычные люди её и вовсе не видят, и хорошо, если она вылетает раз в несколько десятков тысяч лет.

Даже древние цари, что спали здесь, имели счастье ощутить её лишь один-два раза, но не смели приблизиться и схватить её и могли лишь смотреть издалека.

— Хватай! Хватай! — большой чёрный пёс утёр морду, и вся печаль с него разом слетела. Он снова впал в свою алчную натуру и без конца орал.

— Сюй цюн гу на ли я... — закричал и предостерёг юноша из древнего королевского рода.

Обезьяна с суровым лицом перевела:

— Он говорит: ни в коем случае не хватайте! Иначе даже древний царь не спасёт вашу жизнь.

Большой чёрный пёс чесал уши и тёр щёки и совершенно не мог усидеть на месте. Но как он ни злился, поделать ничего не мог.

— Войти в чёрное гнездо и не добыть хотя бы одну бессмертную драгоценность — это просто грех перед восемью поколениями предков!

— Дон!

Он взял в лапу знак древнего императора и без конца колотил по нему, потрясая им в сторону Хаотического Драконьего гнезда.

— Здесь божественный знак древнего Священного императора! Внемли моему зову...

Тот луч не был слишком ослепителен и казался сотканным из звёздного сияния. Мягкий и ясный, он чрезвычайно притягивал душу.

Он летал вокруг древнего гроба: девять раз вырывался наружу и девять раз уходил внутрь. Наконец, взмыв вверх, он вылетел из древнего чёрного гнезда.

— Дон...

Большой чёрный пёс ещё усерднее заработал огромной лапой и с силой заколотил по знаку древнего императора.

— И впрямь призвал его этот император!

Тот луч и впрямь полетел к ним и опустился вниз, словно лунный свет. Большой чёрный пёс радостно завыл и, раскрыв огромную лапу, приготовился принять его.

Но свет мелькнул — и, миновав большого чёрного пса, со вспышкой вшух! скрылся в треножнике из материнской энергии над головой Е Фаня, и божественное сияние его угасло.

— Малый, это грабёж! Ты совершаешь преступление! — взбешённо заорал большой чёрный пёс и, бросившись вперёд, разинул свою огромную пасть, чтобы укусить, желая отнять и сам треножник.

— Я тут ни при чём. Оно само влетело, — Е Фань придавил его огромную голову, не давая укусить.

— Врёшь! Этот император с огромным трудом призвал его, а ты перехватил на полпути! — кипел от злости большой чёрный пёс.

Когда всё утихло, большой чёрный пёс так ничего и не смог поделать. Если этот луч вынимали и не трогали, он сам собой снова влетал в треножник.

Все обступили его и стали внимательно разглядывать эту бессмертную драгоценность. Каждый был изумлён, особенно юноша из древнего королевского рода, чьё лицо было переполнено потрясением.

Е Фань подержал его в ладони. То был древний свиток, хрустально сияющий и переливающийся. Казалось, он был выкован из сути солнца и луны, но при этом был очень мягок.

Он был квадратным, около полутора метров в поперечнике. Когда его расстелили, на нём время от времени мелькали и исчезали звёзды. Лёгкий и одухотворённый, он дышал миром и покоем, и нельзя было понять, что же это такое.

— Что это за божественное сокровище? — никто не понимал, и, сколько бы они ни изучали его, не могли разобрать.

— Может, это древний канон? — в сомнении проговорил большой чёрный пёс.

Они прощупали его божественной мыслью, но так ничего и не узнали. Внутренность этого древнего свитка, что казался выкованным из солнечного света и лунного сияния, была безбрежна, и исследовать её до конца было невозможно.

Обезьяна тщательно припоминала и, словно что-то вспомнив, вдруг выказала потрясение:

— У моего отца, кажется, был такой же древний свиток. У меня смутные воспоминания: он часто разглядывал его глубокой ночью.

Её отец был императором древней эпохи, несравненным Священным воителем, непобедимым в мире, — и он часто глубокой ночью вглядывался в такой свиток. Это поистине поражало.

— Может, это та самая бессмертная драгоценность, что принадлежала Священному императору Божественной обезьяны в эпоху древности? — в сомнении спросил Е Фань.

— Похож, очень похож. Я думаю, это тот самый древний свиток! — чем больше обезьяна смотрела, тем более знакомым он ей казался, и она с важным видом кивнула.

— Чтоб его! Точно бессмертная драгоценность! Даже Священный император Божественной обезьяны часто в тиши вглядывался в неё, а потом она попала в руки Великого императора Пожирающего Небо. Цена её не поддаётся оценке! — Чёрный император почти налёг на него и изо всех сил вглядывался.

— Дон!

В чёрном гнезде, что было подобно горе, крышка древнего гроба закрылась, а затем он медленно погрузился вниз и исчез в бескрайнем Хаосе.

— Он опустился вниз и ушёл из мира, возвратившись в Хаос, — проговорил Е Фань, и, подумав, что, быть может, это лучший конец для Великого императора древности, протяжно вздохнул: — Уходим. Здесь нельзя больше оставаться.

В древнем гнезде определённо были ещё божественные предметы, но подойти к ним было невозможно, и оставаться дольше не имело смысла.

Все они поклонились чёрному гнезду, выражая почтение Жестокому Великому императору, а затем стремительно двинулись прочь.

— Сюй цюн да ли на? — закричал юноша из древнего королевского рода, считая, что забирать бессмертную драгоценность очень нехорошо.

Обезьяна снова и снова объясняла ему, и лишь тогда он перестал возражать.

— Грохот!

Когда они отошли уже далеко, позади всё сильно содрогнулось, и целое древнее гнездо затянулось туманной мглой и полностью погрузилось в Хаос!