Бескрайний звёздный путь

Каменный лес был обширен; глыбы скал, причудливые и разнообразные, не походили одна на другую: одни — словно лежащий бык, другие — точно синий тигр, третьи — подобны свернувшемуся фениксу.

Впереди виднелся клочок влажной земли — когда-то здесь было озеро, но оно почти пересохло. Может ли это быть Пруд Превращения в бессмертного? Е Фань сомневался; казалось маловероятным — разве может Бессмертный пруд пересохнуть?

Отпечаток Шакьямуни был очень отчётлив: лицо исполнено сострадания, священный облик величественен, в нём ощущалось величие великого мудреца и в то же время что-то жалеющее людей.

— Говорят, что он — Почитаемый в Мире, и говорят, что нет; предатель, возможно, связан с ним, а ещё говорят, что он — демоническая оболочка Будды...

Е Фань вспомнил слова маленькой белой монахини: Шакьямуни в этом мире имел весьма необычную роль, и причины тому были сложны, и доныне в них не разобрались.

На Земле, заговорив о буддизме, непременно упомянут Шакьямуни, однако в этом мире всё обернулось чрезмерной иронией: этот основатель стал предателем и даже противостоящим демоном.

— Один из старших нашего рода Цзи более тысячи лет назад встречал одного из десяти великих учеников Шакьямуни; тогда тот буддийский сын только вернулся из-за моря. — тихо проговорила Цзи Цзыюэ.

За пределами Пяти краёв простирался бескрайний океан, усеянный бесчисленными островами, и говорили, что в безбрежных водах есть священные острова, где скрываются несравненные мастера, и даже есть такие, где ушли в сидячей смерти древние императоры, никогда не слывшие в мире.

Более того, говорили, что в океане, который гораздо обширнее Пяти краёв, возможно, есть Бессмертные острова, где рождались божественные духи.

Всё дело было в том, что заморские земли были слишком велики, безбрежны и безграничны, гораздо огромнее нынешних Пяти краёв, и никто не мог пересечь море до конца; люди относились к ним с величайшим трепетом.

— Один из десяти великих учеников Шакьямуни вернулся из-за моря... — сердце Е Фаня дрогнуло: он вспомнил слова Ан Мяои, когда она дарила ему квинтэссенцию Писания нирваны, — разве она не говорила так же?

— Какова была его культивация? — спросил Пан Бо.

— Бездонно глубока. Один наш верховный старейшина стоял лицом к нему и совершенно не мог постичь его глубины, словно взирал в бездонное море. — ответила Цзи Цзыюэ; она узнала об этом лишь недавно.

— Сам великий Шакьямуни, в другом мире зовущийся Буддой, здесь оказался великим предателем, — воистину горькая насмешка. — покачал головой Пан Бо.

Е Фань задумался, вспоминая буддизм родной земли. Хотя считается, что его создал Шакьямуни, но на самом деле ещё до него существовали буддийские подвижники, и скорее можно сказать, что он не создал, а развил это учение.

В некоторых древних писаниях записано, что Шакьямуни, странствуя, видел, как буддисты калечат своё тело в стремлении к истине, и счёл это неверным путём; после этого и возник закон Татхагаты.

У Е Фаня постепенно сложилась смелая догадка: на Земле есть исчезнувший отрезок истории. Не говоря уж о самом таинственном древнем Китае, даже у древней Индии было незаурядное прошлое.

Если буддизм существовал прежде и родился до Шакьямуни, то, возможно, были буддийские мудрецы и более ранние, чем Татхагата, которые прежде него, воспользовавшись оставленными древними звёздными вратами, достигли этого берега.

Если так, то открывается великое множество догадок! И многие туманные покровы будут приоткрыты.

В тот же миг Е Фань снова вспомнил о «другом береге» — в буддизме это было совершенно особенное понятие.

— Неужели Земля и впрямь утратила целый пласт записей, и отрезок её истории исчез? И этот отрезок был чрезвычайно долгим, не просто какие-то несколько тысяч лет!

Конечно, существовала и другая возможность: люди из этого мира некогда прошли по древнему звёздному пути на Землю и основали там буддизм, а в позднейшие века Шакьямуни, идя по их следам, добрался сюда.

Слишком многое приходило на ум Е Фаню. Древний звёздный путь был бесконечно далёк, и создан он был вовсе не людьми с одной-двух древних звёзд, а затрагивал множество звёздных областей. Куда же вёл путь древних?

— Смотрите, эти оставленные им отпечатки очень непросты — они состоят из мельчайших причудливых знаков. — заметил Ли Хэйшуй.

Все обступили отпечаток и были втайне изумлены: множество крошечных знаков было так мелко, что даже применив священное око, их было трудно разглядеть; они были слишком микроскопичны и, соединяясь вместе, образовывали человеческую фигуру.

— Это санскрит! — воскликнул Пан Бо и переглянулся с Е Фанем. Это была древняя индийская письменность, и они не могли прочесть ни единого знака.

— Так вот оно что! Он оставил отпечаток на Священном утёсе, и здесь тоже санскритские письмена — записал их, чтобы оставить послание для тех, кто придёт следом. — задумчиво произнёс Е Фань.

В прошлый раз они проявили слишком большую небрежность и не разглядели как следует отпечаток на Священном утёсе, а он, оказывается, состоял из множества крошечных знаков; должно быть, это было адресовано тем, кто придёт из древней Индии.

— Они предвидели, что люди последующих поколений последуют по их стопам? Они указывают путь, но куда же сами ушли теперь?

Е Фань и Пан Бо сидели на корточках, глядя друг на друга, и на душе у них скребли кошки: ведь это же письмена, оставленные самим Татхагатой, и в них, скорее всего, заключена тайна звёздного неба, но ни один не мог их прочесть.

— Почему именно санскрит?! — оба безмолвно вопрошали небеса.

В том далёком прошлом Земля породила не одного только Будду; по меньшей мере в ту же эпоху там был ещё один древний человек, обладавший великой мудростью.

Две тысячи пятьсот лет назад в древнем Китае расцвели сто школ, и один за другим явились многие мыслители; каждый из них был поразительно одарён и прославил своё имя от древности до современности, оставив в небесах истории неизгладимый след.

Не говоря о прочем, один лишь Лао-цзы был достоин встать вровень с Буддой. Шакьямуни стал божеством и обладал великим чудесным могуществом, и Лао-цзы, обладавший великой мудростью, без сомнения, тоже был таким же человеком-божеством.

Они быстро поднялись на ноги и, не в силах больше сдерживаться, подошли к другому отпечатку: старец, ехавший на синем быке, неспешно удалялся на запад, исполненный недеяния и безмятежности.

Он, как и первый, тоже состоял из множества крошечных вырезанных знаков, которые, соединяясь воедино, образовали это изображение старца на синем быке, — и тоже был призван указать путь и дать пояснение для потомков.

Эти два древних мужа, несомненно, не стали бы оставлять отпечатки без причины; они, должно быть, знали, что за ними придут другие, и описали пройденный ими путь.

— Скорее смотри, что здесь написано. — торопил Пан Бо, не в силах разобрать ни знака.

Хотя Е Фань немного разбирался в древних письменах, сейчас он тоже нахмурился: несколько знаков было написано письменами на бронзовых сосудах, а ещё несколько оказались надписями на костях и черепашьих панцирях.

Не говоря уж о нём самом, даже учёный-старец, посвятивший жизнь этим исследованиям, не смог бы прочесть всё дословно: на Земле оба этих вида письма не расшифрованы до конца.

— Вышел через заставу Ханьгу на запад... — только и смог разобрать он одну связную фразу. Были и другие знаки и слова, но разрозненные: «Великий император», «древний путь», «область», «бессмертный», «древняя звезда Цзывэй», «Гоучэнь» и прочее.

— Этот старец просто невероятен: вышел через заставу Ханьгу на запад, шёл себе и шёл, да и вошёл прямо в звёздную область. — Пан Бо лишился дара речи.

В древних книгах записано: «Лао-цзы уходил на запад; начальник заставы Инь Си увидел, как над заставой витает пурпурная энергия, и вскоре Лао-цзы проехал на синем быке».

Последний раз Лао-цзы видели в древнем Китае именно у заставы Ханьгу: пурпурная энергия пришла с востока, и он оставил пять тысяч знаков о Дао и Дэ, которые Инь Си записал, и с тех пор более никогда не появлялся в мире.

Е Фань тоже вздохнул с чувством: на другом конце звёздного неба он никогда не задумывался о Лао-цзы как о ком-то большем, чем просто обладавшем великой мудростью древнем. Теперь же приходилось признать, что это был культиватор, который вошёл в звёздное пространство и достиг этого берега.

Будда и Лао-цзы родились почти в одну эпоху, оба были людьми двухтысячепятисотлетней давности, — было ли это совпадением?

— Они шли по звёздным вратам, оставленным древними, и направились в звёздную область... — проговорил про себя Е Фань.

Более двух тысяч лет назад на Земле один за другим явились многие мыслители, и почти все они жили в одну эпоху, с небольшим разрывом; было ли это случайностью или за этим скрывалась какая-то тайна?

В этом мире был буддизм, но не буддизм Шакьямуни, и поклонение Будде Амитабхе ещё имело свои основания — на Земле тоже существовало это учение.

Однако в этом мире был и даосизм, но не даосизм Лао-цзы, и его истоки было чрезвычайно трудно проследить.

— Кто же создал даосизм? — невольно спросил Е Фань.

— Это слишком сложно. Высокие мужи даосизма — каждый словно праздное облако или дикий журавль: они оставили учение и передали тайные искусства, но не образовали единого целого, подобно буддизму, и оставались крайне разрознены, так что найти исток почти невозможно. — покачал головой Цзи Хаоюэ.

Что касается даосизма, то не только в этом мире, но даже на другом конце звёздного пространства трудно сказать, когда он возник.

Говоря о даосизме, нельзя не упомянуть учение Хуан-Лао, а говоря о Хуан-Лао, приходится отступить ещё дальше во времени.

Лао-цзы жил две тысячи пятьсот лет назад, а «Хуан» в паре «Хуан-Лао» — это человек, живший более четырёх, почти пять тысяч лет назад.

То, что позднейшие поколения назвали даосизмом, на самом деле можно бесконечно возводить всё дальше в прошлое, и в медленном потоке истории трудно найти его конечную точку.

Лао-цзы оставил в этом мире не много следов; если он шёл по древнему звёздному пути, то куда же он в конце концов направился?

Звёздные врата, оставленные древними, вели в бесконечно далёкое неведомое место; где же их конец? Е Фань не знал, но по крайней мере чувствовал, что этот мир — не конечная точка, и впереди ещё есть древние звёзды.

В огромном бронзовом гробу было одно выгравированное изображение, и тогда и Е Фань, и Пан Бо видели его собственными глазами: это было ослепительное звёздное небо, и Земля с Северным Ковшом были лишь крохотным его уголком, а впереди лежал ещё более обширный путь.

— Две тысячи пятьсот лет назад многие мыслители явились миру, и это было время необычайного блеска и великолепия... — произнёс про себя Е Фань.

Если Лао-цзы и Будда были почти божествами, то разве могли быть заурядными другие поразительные гении той же эпохи?

Жаль только, что это было подобно последнему фейерверку на исходе эры: с тех пор божественные духи стали постепенно отдаляться, и если и появлялись, то лишь созданные людьми.

— Неужели две тысячи пятьсот лет назад последняя группа древних мудрецов Земли приняла решение и все вместе покинула родные места, отправившись по древнему звёздному пути...

В древнем Китае существовала грандиозная небесная карта: Пурпурная звезда, двадцать восемь созвездий четырёх символов и прочее; быть может, древние, открывая звёздный путь, должны были проходить через все эти звёзды одну за другой, и где же тогда конечная цель?

Люди, жившие ещё гораздо раньше Лао-цзы, — семьдесят два царя глубокой древности, — совершали на горе Тайшань жертвоприношения Небу; быть может, они ещё на шаг раньше вступили в звёздную область и давно уже достигли края звёздного неба?

— Люди глубокой древности и весной, и осенью проживали по сто лет, и движения их не ослабевали... — сколь же далека была та «глубокая древность», о которой с восхищением говорил Хуан-ди?

Для нынешних людей Хуан-ди — древний человек, живший четыре-пять тысяч лет назад, уже считался императором глубокой древности; но о какой же эпохе говорил он сам, восклицая «глубокая древность»?

Сколько же событий прошлого поглотил древний Китай? Вполне возможно, что в пыли веков погребена огромная древняя летопись, и когда же её удастся раскрыть?

Е Фань на мгновение задумался, и душа его, уносясь вдаль, предалась беспредельным мечтам: сколько же в этой необъятной звёздной области древних звёзд, несущих жизнь?

Не были ли те звёздные обители, о которых говорилось в древнем Китае, неким наставлением и не несли ли они ещё более важный смысл?

Земля, Инхо, Цзывэй... одна древняя звезда за другой; где же начало и где конец?

Какое значение имеет этот древний путь, куда он ведёт, и что это за место?

Девять драконов, влекущих гроб, — возвращаются ли они, погибшие в битве, в родные края, или это бесцельное странствие?

Пятицветный алтарь, девять драконов, пересекающих тёмное и холодное небесное пространство, — неизвестно, откуда они, неизвестно, куда лежит их путь; кого они везут, и суждено ли им когда-нибудь снова отправиться в плавание?