Искусство «Бин»

Божественная луна стояла в небе, ясная и яркая. Лунное сияние, подобное воде, разливалось вокруг, и эта горная местность, словно укрытая тонким покровом, была простой, чистой и подёрнутой дымкой.

На каменной стене отпечатков оружия было немного, и вырезаны они были грубо, но теперь всё выглядело совершенно иначе. Лунное сияние лилось вниз, и всё дышало умиротворением; отпечатки оружия сияли и при этом перетекали с места на место.

— Всё изменилось: гнилое обратилось в чудесное... — изумился Е Фань, не сводя с них глаз.

Грубые чёрточки превратились в божественный ритм Дао, и каждая линия была подобна истинному дракону, рыбе-кунь, цилиню, священному фениксу — чудесная и невыразимая.

Луна стояла в самом центре неба, и священный свет, подобный воде, струился вниз. Все отпечатки на каменной стене ожили, и резные чёрточки перемещались; всё было совершенно не похоже на только что увиденное.

В лицо повеяло древней аурой, несущей на себе отпечаток пережитых веков и одновременно — великую мощь. Замерцали знаки, принадлежащие даосизму, и откуда-то издалека раздался бесплотный священный звук.

Сердце Е Фаня дрогнуло: он просто не мог поверить своим глазам. Та самая грубая группа изображений оружия теперь перевернула небо и землю и стала совершенно иной.

Он увидел огромный треножник — круглый треножник с тремя ножками и двумя ручками: Дао рождает одно, одно рождает два, два рождает три — он представлял собой зримый след Дао. Он увидел огромный колокол, единственный между небом и землёй, представляющий время и вечность. Он разглядел древнюю башню, разделённую на девять ярусов, представляющих девять небес, — пространство безгранично.

Зеркало, печь, копьё, меч, палица и другое оружие тоже представало одно за другим, каждое представляя собой некий таинственный закон, и каждое разворачивало свой особый мир — глубокий, сложный и запутанный.

Е Фань был захвачен и не мог оторваться ни сердцем, ни взором. Он полностью погрузился в созерцание, и ему смутно слышалось, как кто-то нараспев читает писание; звук доносился из-за пределов мира и прямо входил в море его сердца.

Он открыл душу, и его божественное сознание наполнилось покоем. Он медленно постигал и внимательно вглядывался, словно внимал великому Дао творения неба и земли, и был безмерно захвачен; перед глазами у него стояло лишь древнее оружие.

Однако когда он пытался ухватить его, ему казалось, что оно бесплотно и далеко, и он никак не мог приблизиться: оно было совсем рядом, и в то же время — на краю небес.

Треножник, колокол, башня, копьё, меч и другие виды оружия вращались, и настенная резьба мерцала, в этот миг словно превратившись в нефритовую пластину, которая постепенно становилась всё более кристальной и прозрачной, вдыхая и выдыхая лунный свет.

Е Фань, забыв себя и обо всём на свете, неподвижно стоял перед каменной стеной. В центре его лба то маленькое золотое озеро ярко вспыхнуло, и оттуда выступил маленький золотой человечек и замер перед бровями.

Золотой человечек был точь-в-точь похож на Е Фаня; он смотрел на резьбу по камню, и всё его тело мерцало даосскими узорами — отпечатками Дао, обладающими невыразимым божественным ритмом.

В этот миг треножник, колокол, башня, печь, зеркало, копьё, меч и прочее — всё пришло во вращение, начало перестраиваться, а затем и вовсе разложилось и превратилось в одно-единственное слово — «Бин»!

Стоило этому слову появиться, как небеса, звёзды и вселенная пришли в движение. У Е Фаня загудело в ушах, и из-за пределов мира снизошёл величественный небесный звук, от которого закладывало уши.

Каждый иероглиф был как нож, каждая фраза — как меч, разящие душу человека; обычный человек был бы совершенно не в силах это выдержать: это могло расколоть сердце и разбить море сознания.

Божественное сознание Е Фаня, тот золотой человечек, прошёл через омовение полутора десятков небесных испытаний и вдыхал и выдыхал небесный гром, и давно уже был закалён, поэтому и смог это выдержать.

Однако он всё же был потрясён, словно на него давило некое вечное бессмертное оружие; это сильно всколыхнуло его, и ему почти хотелось издать рёв в небеса.

— Искусство «Бин»!

Терпя эту муку от подступившего острия, готового разорвать его на части, Е Фань не сдержал изумлённого крика. Тысячи зовов и десятки тысяч молений — и вот оно наконец пришло; он потратил столько ума и столько раз обыскал главный пик — и всё напрасно.

Он никак не думал, что в конце концов увидит искусство «Бин» из Девяти тайн на каменной стене у задней стороны горы. Это была невыразимая словами радость: казалось, что за горами и реками нет пути, но в конце концов ему явилось истинное писание.

Искусство «Бин» сильно отличалось от всех предыдущих тайн: оно было подобно поразительному бессмертному оружию, и каждый его иероглиф разил сердце и душу, сотрясая саму душу культиватора; к тому же писание было очень длинным.

Главный пик не был величественным и возвышался над прочими невысокими горами лишь на несколько сотен метров. Позади горы шумели древние деревья, и лунный свет струился; было очень тихо, и лишь иногда кричали ночные птицы, отчего становилось ещё более уединённо.

В ушах Е Фаня грохотал гром: каждый иероглиф взрывался, словно раскат грома, но снаружи всё оставалось по-прежнему спокойно, и никто об этом не ведал.

Перед его бровями сидел, скрестив ноги, тот маленький золотой человечек, и над его головой висело зёрнышко бодхи, источавшее свет Дао и соединявшее его с тем иероглифом «Бин».

Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем он очнулся от этого чудесного состояния. Божественная луна сияла чисто и мягко, и всё позади горы было залито белизной, словно осыпанное множеством священных перьев.

— Вот что такое искусство «Бин»!

По сравнению с ним искусство управления мечом, искусство управления артефактами и прочее — лишь малые пути, не стоящие упоминания. Это и есть истинное священное искусство управления оружием, и оно даёт высшее толкование того, как владеть «изделием».

— Если овладеть этой тайной, то даже если у врага есть священное оружие владыки, и даже переданное через века священное оружие мудреца, его можно будет отнять!

Сердце Е Фаня дрогнуло: с таким непобедимым оружием, завладей им кто-нибудь, можно разгуливать по миру и быть почти что непобедимым, а искусство «Бин» позволяет противостоять этому и голыми руками отнимать священное оружие мудреца.

Можно представить, что если твоя культивация достаточно могуча и ты достигаешь определённого уровня, ты сможешь отнять даже оружие предела императора — это просто неслыханно и заставляет дрожать от страха.

— Эта тайна слишком страшна! Даже если бессмертная святая земля или вечная божественная династия владеет оружием древнего Великого императора, это ещё не значит, что они непобедимы в мире.

Е Фань был потрясён: если бы мудрец овладел искусством «Бин», он, пожалуй, и впрямь смог бы отнять оружие предела императора!

Оружие — величайшая опора культиватора, оно может безгранично возвысить боевую мощь, но когда является искусство «Бин», для многих это становится ужасной вестью, ломающей равновесие.

— Каждая из Девяти тайн настолько противна небу, что неудивительно, что небеса позавидовали им, и они были разрознены, а их наследие прервалось.

Когда эта тайна овладевается, одна песчинка и один камень между небом и землёй могут стать оружием, и даже оружие врага оказывается рождённым для тебя самого; это чудесно и невыразимо.

Е Фань не мог оставаться спокойным: искусство «Бин» было слишком страшным, и он непременно должен был овладеть им, потому что в будущем оно принесёт безграничную чудесную пользу.

Однако овладеть этой тайной было очень трудно, и условия были чрезвычайно суровы. Чтобы управлять десятью тысячами видов оружия, нужно было сначала овладеть одним — создать своё собственное бессмертное оружие; в этом состояла основа.

Постигнув это, Е Фань был очень изумлён: выплавка своего единственного бессмертного оружия была очень похожа на тот принцип, которому он следовал раньше — «одно орудие разрушает десятки тысяч законов», но была гораздо сложнее и таинственнее.

Единственное бессмертное оружие было корнем искусства «Бин» и единственным орудием постижения Дао для культиватора; оно было предком оружия!

— Начать с выплавки собственного оружия... — Е Фань был очень взволнован: заполучив искусство «Бин», он мог ещё лучше выковать своё орудие постижения Дао — треножник из материнской энергии.

Постигнув это лишь на краткий миг, он уже ощутил, сколь ужасающи священное оружие владыки и переданное через века священное оружие мудреца, — это было живое оружие, и в известном смысле оно было продолжением жизни самого владельца.

Что же касается оружия предела императора, то оно уже было противно небу и похищало творение у самого неба, и чудесная тайна его была невыразима; понять это можно было, лишь самому развившись до той же ступени.

Е Фань в безмолвии вникал: искусство «Бин» было обширно и глубоко; от выковывания оружия, до его вскармливания, и до управления оружием — оно охватывало всё, от рождения одного орудия до того, как его применять, и было чрезвычайно подробным.

— С помощью искусства «Бин» я переплавлю мой треножник и смогу довести его до истинного совершенства!

Позади горы было тихо, и никто его не тревожил. Неизвестно, сколько прошло времени, но когда Е Фань поднял голову, ясная луна уже сместилась, и каменная стена померкла, а изображения оружия исчезли.

Е Фань прибыл к Циньским вратам и провёл здесь целых два года, и наконец-то обрёл искомые Девять тайн. По правде говоря, он должен был благодарить принцессу Юэлин — благодаря ей исполнилась эта судьба, иначе одни небеса знают, когда бы он ещё их нашёл.

— Правящая ветвь Циньских врат и впрямь потомки рода Цай! У них есть Искусство Обращения в божество, и есть искусство «Бин» — они чрезвычайно могучи. Какие же ещё наследия у них есть?!

Е Фань не уходил; ему всё казалось, что у Циньских врат множество тайн. Если уж сам Синий император десятитысячелетней давности нанёс по ним удар, то какие же секреты они скрывают?

Надо признать, главный пик Циньских врат был чистой землёй: если не ходить слушать великое Дао верховных глав и прочих, можно было не опасаться быть обращённым, и это место очень подходило для культивации.

В дальнейшем, продолжая культивацию, Е Фань одновременно вёл наблюдения и заметил, что принцесса Юэлин каждые некоторое время переходит на другую гору, но все они располагались вокруг главного пика и не слишком далеко.

Вскоре он заметил, что и болезненный старик тоже бродит вокруг, но не рядом с Циньскими вратами, а часто уходит в глубины миллиона великих гор и то и дело появляется перед какими-то озёрами.

Е Фань с изумлением обнаружил, что болезненный старик ищет Пруд Превращения в бессмертного: каждый раз, встречая древнюю стелу с такой надписью, он прыгает в озеро и подолгу что-то ищет.

Существует ли Пруд Превращения в бессмертного, трудно сказать; он связан с оставшимися тайнами бессмертных. К тому же все в мире говорят, что Синий император был рождён в нём, что ещё больше придаёт ему таинственности.

— В бескрайних горных хребтах по меньшей мере несколько десятков, а то и сотня озёр с такими стелами. Кто знает, какое из них истинно, а может, и все ложны. Что он ищет?

С древности и до наших дней неизвестно сколько могучих мастеров приходило на поиски, но никто не мог определить, какое же озеро является истинным бессмертным озером, и все возвращались разочарованными.

— Брат-старина, что же ты всё-таки ищешь? — однажды Е Фань наконец не выдержал и спросил болезненного старика.

Этот старик был возвышенно-непостижим, и Е Фань не мог разглядеть его глубины. Прежде он уже давал ему указания, сообщив, что на главном пике есть Искусство Обращения в божество, и что идущим туда почти всегда грозит беда.

— Я ищу бессмертную встречу с судьбой. Увы... её можно встретить, но нельзя найти намеренно. Похоже, у меня уже нет надежды. — тихо вздохнул болезненный старик.

— Пруд Превращения в бессмертного... что же это за бессмертная встреча? — изумился Е Фань.

— Знаешь ли ты, почему Синий император смог в пост-древнюю эпоху постичь Дао и стать императором, потрясшим древность и озарившим современность, и стал первым человеком за сто тысяч лет?

— Неужели это связано с Бессмертным прудом?

— Поначалу связь была очень большой. Он родился в Пруду Превращения в бессмертного и получил там огромные блага.

Болезненный старик был очень таинственен и знал множество никому не ведомых секретов, и сказанные им слова поражали воображение.

— Это был Бессмертный пруд, и кто знает, какие сокровища были зачаты в нём. Синий император был зелёным лотосом, и когда он только родился, он пустил корни в ил на дне озера и укоренился на одном куске зелёной меди.

— Что?! — Е Фань испугался: он сразу подумал о куске зелёной меди в его собственном теле.

Говорили, что Синий император перед самой своей сидячей смертью вырвал его из Центральных земель, и это вызвало грандиозные волнения во всех Пяти краях и привело к великой смуте.

— Пруд Превращения в бессмертного — это истинный Бессмертный пруд; с древних времён и доныне в нём заключено безграничное множество священных материалов, и некоторые бессмертные сокровища сокрыты в нём.

По словам болезненного старика, зелёная медь как раз и была одним из таких бессмертных сокровищ, но лишь осколком, способным похищать творение у самого неба, и, возможно, в Бессмертном пруду есть ещё несколько таких осколков.

— У рода Цай была великая встреча с судьбой, и кто-то из них тоже входил в Пруд Превращения в бессмертного... — проговорил болезненный старик.

Сердце Е Фаня дрогнуло: ему показалось, что тайна уничтожения рода Цай Синим императором вот-вот будет раскрыта, и туман тридцатитысячелетней давности сейчас рассеется. Происхождение этого Бессмертного пруда было ужасающим.

Болезненный старик тихо вздохнул и не стал продолжать, а вместо этого заговорил о других тайных делах:

— На краю бессмертного пути кто же пик? Стоит увидеть Безначального — и Дао становится пустотой. Сто с лишним тысяч лет назад тот Великий император хотел выковать императорский колокол из бессмертного сокровища и тоже приходил к Пруду Превращения в бессмертного.

— Материал для Колокола Безначального был взят из Пруда Превращения в бессмертного? — изумился Е Фань.

Болезненный старик кивнул:

— Это было бессмертное сокровище, погружённое на дно Бессмертного пруда.

Е Фань был по-настоящему поражён: за выплавкой Колокола Безначального стояла такая скрытая история, и Великий император Безначальный приходил к Пруду Превращения в бессмертного. Похоже, этот древний пруд был поистине незауряден.

— Две тысячи лет назад один гость из-за пределов мира, ехавший на синем быке, тоже вошёл в Пруд Превращения в бессмертного, а вскоре после этого и монах, называвший себя Шакьямуни, тоже вошёл туда.

— Что?! — Е Фань резко вскочил на ноги.