Встреча старых друзей

— Ты кто такой? — лицо святого сына Инь-Ян стало мрачным, словно вода. Это было больное место школы Инь-Ян, и больше всего они ненавидели, когда им такое говорили.

Рядом все эти люди уровня святых сыновей и святых дев тоже обратили взоры и с недобрым видом уставились на Е Фаня.

— Просто прохожий. А что, хотите ещё и мою школу уничтожить? — усмехнулся Е Фань.

— И так ясно, что ты хочешь заступиться за тех людей. С таким видом ты совершенно не ставишь нас в грош — до чего же нагло. — холодно произнёс святой сын Инь-Ян, втягивая в разговор и людей Ван Тэна, чтобы объединиться против общего врага.

Рядом Цзи Цзыюэ часто моргала своими большими глазами, с подозрением разглядывая Е Фаня, и, слегка нахмурив носик, внимательно следила за каждым его движением.

За два с лишним года она ничуть не изменилась, оставаясь такой же, как прежде: большие глаза, словно чёрные самоцветы, чрезвычайно живые, длинные ресницы, а на лице пара маленьких ямочек — вся она дышала задором и миловидностью.

С другой стороны от неё стоял Цзи Хаоюэ с распущенными чёрными волосами, сходящимися к вискам бровями-мечами и властными, полными духа глазами; его героическая осанка была величественна, и аура божественного правителя стала ещё насыщеннее. С помощью тайного сокровища он скрывал свою культивацию, и его невозможно было оценить.

Но больше всего Е Фаня поразил Пан Бо: он, как и сам Е Фань, достиг восьмого уровня Превращения в дракона. Просто неведомо, как он культивировал, не отставая ни на шаг.

Пан Бо от природы был могуч и высок, на голову-две выше остальных, с героической и величественной фигурой, густыми бровями и большими глазами; одна его рука была толщиной с ногу другого человека — сильная и мощная, можно сказать, с врождённым необычайным даром.

— Как твоё продвижение может быть таким быстрым? Уж не впал ли ты в демонический огонь? — не удержавшись, тайно послал ему звук Е Фань.

— Е-цзы, это ты... — страшно обрадовался Пан Бо и тайно ответил.

Теперь Е Фань выглядел лет на семнадцать-восемнадцать, изящный и одухотворённый, подобный неземному сосланному бессмертному. Он когда-то принял священное снадобье и потому всегда сохранял юный облик.

Хорошо ещё, что он больше не выглядел, как прежде, на пятнадцать-шестнадцать лет, а наконец немного подрос — сила священного снадобья была очевидна.

Е Фань, входя в Циньчэн, естественно, скрыл своё истинное лицо, не желая навлечь беду, и послал звук:

— Почему твоё продвижение так быстро?

Пан Бо вне себя от радости, но внешне оставаясь совершенно спокойным и ничем не выдавая себя, тайно взвыл:

— Ради культивации я пошёл на всё: за эти два года я сожрал огромный кусок доски от гроба.

От этих слов у Е Фаня едва не отпала челюсть; он не ожидал, что нрав Пан Бо всё так же неистов и что он, поступая как говорит, не ведает никаких запретов.

Он отнял половину гроба Бессмертного владыки и, вынеся наружу, в конце концов всё отдал Пан Бо, потому что у самого было зёрнышко бодхи и в том не было нужды.

Пан Бо дал один кусок Ли Хэйшую, а оставшееся, помимо того что использовал для сидения в медитации, за эти два года живьём сожрал кусок и полностью переплавил.

— Ну ты даёшь... — только и мог сказать Е Фань, но, поразмыслив, тоже не стал тревожиться, потому что это определённо было драгоценное сокровище и его точно можно было есть.

В до-древние времена Бессмертный владыка почитался десятью тысячами родов как существо, превосходящее божественных духов, увенчавшее древность и беспримерное в современности; он срубил древо чая просветления и сделал из него гроб — всё это было размахом, достойным божества, и с древности доныне только он один так поступал.

Что такое древо чая просветления? Это бессмертное дерево, самый редкостный одухотворённый корень в небе и земле; даже его листья можно использовать для постижения Дао, и они несут на себе отпечатки великого Дао, не говоря уж о его главном стволе!

— Чёрт, меня настигло возмездие: сожрал кусок доски от гроба и два года без конца получал удары молний! — возмущённо воскликнул Пан Бо.

Е Фань почти потерял дар речи: его брат был слишком крут — доелся до небесного испытания. Это в полной мере доказывало чудесную силу древа чая просветления, содержащего в себе множество осколков великого Дао.

— Лишь бы культивация продвигалась.

— Верно, я тоже так думаю. Я ещё приберёг для тебя большой кусок, потом съедим вместе. — рассмеялся Пан Бо.

— Не надо, обойдусь. Ты уж... доедай остальное. — Е Фаню хотелось смеяться, но он не смел.

— В прошлый раз тот старый слепец обругал меня последними словами, корил, что я расточаю небесный дар, и говорил, что такое бессмертное дерево нельзя есть — его можно передавать по наследству, и оно способно привести к процветанию целое великое учение. — сказал Пан Бо.

Старый слепец, таская с собой Треножник, пожирающий небо, несколько раз приходил в Обитель Чудес, чтобы поддержать маленьких разбойников; только поэтому Ван Чун и прочие, хоть и затаили страх, не осмеливались по-настоящему нападать.

— Чего застыл, от страха остолбенел? — рядом кто-то съязвил, не дождавшись ответа от Е Фаня и не понимая, о чём он задумался.

— Я не хочу с вами связываться; подойдите, совершите большой поклон с повинной, и я не стану с вами считаться. — заговорил Ван Чун.

— Малыш, шёл бы ты куда подальше. — Е Фань прервал звуковую передачу с Пан Бо и один направился к полутора десяткам людей уровня святых сыновей.

— Ты слишком дерзок! Знаешь ли ты, что это за люди? Ты совсем не ставишь ни во что всех присутствующих? — подзуживал святой сын Инь-Ян, надеясь, что Ван Чун и остальные вместе нападут на него.

— Школа Инь-Ян и впрямь не извлекает уроков! Всё выбираете святых сыновей, разве мало насмешек? Или хотите выдвинуть уже четвёртого по счёту? — очень небрежно произнёс Е Фань.

— Ты... ты заслуживаешь смерти! — помрачнел святой сын Инь-Ян. — То святое тело долго не проживёт; не может же он всю жизнь, как черепаха, прятаться и не сметь высунуться.

— Менять то и дело — такая морока; я считаю, вашей школе Инь-Ян святой сын вовсе не нужен. — проговорил Е Фань и в один шаг очутился прямо перед ним; он выбросил огромную длань и рубанул вниз.

Все были поражены: он шёл словно по безлюдному месту, и уберечься было трудно; скорость была слишком высока, и кристальная, словно нефрит, ладонь опустилась вниз.

Святому сыну Инь-Ян было некуда уклоняться, и он вскинул обе руки навстречу. В воздухе на прозрачных пальцах и ладони перетекали даосские узоры, и мерцали один за другим рунные символы — это была сила Дао.

Раздался лёгкий хлопок, и руки святого сына Инь-Ян, словно бумажные, разорвались на куски; затем всё его тело обмякло, и огромная ладонь в воздухе ударила вниз — он был не в силах сопротивляться.

— Пу-у!

Святой сын Инь-Ян не успел издать и жалобного крика; удар ладони расколол ему голову и прямо превратил его в кровавое месиво, и кости растворились, так что он перестал походить на человека.

Все стоявшие рядом стремительно отпрянули, покрывшись холодным потом: это же был святой сын школы Инь-Ян, а его убили одной пощёчиной — неслыханно!

На месте поднялся гул: Ли Хэйшуй и его друзья, естественно, ликовали, а люди с другой стороны были охвачены смятением; даже Ван Чун невольно попятился, испытывая страх.

После поднявшейся шумихи все поняли, что школа Инь-Ян точно сойдёт с ума: за какие-то несколько лет святой сын у них погиб уже в третий раз подряд — это было совершенным непотребством, и они непременно станут посмешищем для всех Центральных земель.

— Е-цзы, ты уж слишком безжалостен; старый глава школы Инь-Ян и так на исходе жизни, а ты его до смерти доведёшь, если он сам раньше не помрёт, — хмыкнул Пан Бо, тайно передавая звук.

— Они всё время хотят меня достать и жаждут поскорее избавиться от меня; ничего не поделаешь, я сделаю так, что впредь они не посмеют избирать святого сына. — с улыбкой ответил Е Фань.

А затем он шаг за шагом двинулся вперёд, наступая на Ван Чуна и его людей; полтора десятка людей уровня святых сыновей дружно попятились, никто не осмелился вступить с ним в схватку, и все испытывали страх.

В былые годы Ван Тэн лично подавил маленькое чудовище, и теперь, выйдя из затвора, тот хоть и оставался по-прежнему заносчив, но был гораздо сдержаннее, чем два года назад, и не смел дерзить.

В Циньчэне было много культиваторов, и все были изумлены, видя, как один юноша заставил отступить полтора десятка героев Пяти краёв, и никто не решался напасть.

— Не дави на нас сверх меры. — процедил сквозь зубы Ван Чун.

Е Фань, не колеблясь, толкнул ладонью вперёд, и, словно яростный ветер сметает опавшую листву, все полтора десятка человек, выплёвывая полный рот крови, отлетели назад.

Невредимым остался лишь Ван Чун: его заслонили двое могучих древних существ; одно из них было словно отлито из золота и ростом в целый чжан¹, а другое — словно из серебра, чрезвычайно грозное и свирепое.

¹ 1 чжан ≈ 3,3 м.

В конце концов эта схватка не получила продолжения: на горизонте появилась золотая древняя боевая колесница, и Ван Тэн, подобно Небесному императору в пути, пронёсся в глубины Циньлиня.

— Хозяин получил тайное донесение: есть важная зацепка. Уходим! — двое древних существ увлекли Ван Чуна прочь.

— Уж не узнал ли Ван Тэн о том месте, что мы обнаружили? — вскрикнул Пан Бо.

— Ай-я-я, скорее уходим! Нельзя дать другим опередить нас! Всё, что нужно, уже почти готово, надо немедленно возвращаться. — воскликнула Цзи Цзыюэ.

— Что вы обнаружили? — изумился Е Фань.

— Мы видели отпечаток одного монаха, а ещё метку, оставленную одним ехавшим на быке, — они ведут к одному почти высохшему озеру. — сказал Пан Бо.

— Что?! — изумлённо вскрикнул Е Фань.

Е Фань тайно передал звук, открывшись Ли Хэйшую и остальным, и те, вне себя от радости, едва не закричали; встреча старых друзей была исполнена особой теплоты.

Вскоре они покинули Циньчэн и углубились в миллионоликий Циньлин², направляясь к тому таинственному месту, которое обнаружили Цзи Хаоюэ, Пан Бо, Ли Хэйшуй и их друзья.

² 1 ли ≈ 0,5 км.

Надо признать, что духовное чутьё Цзи Цзыюэ было слишком острым: не прошло и получаса пути, как она, нахмурив носик и сверкая кристальными клычками, ухватила Е Фаня:

— Это ты! Почему скрывался? Считаешь нас чужими? Не хочу больше с тобой знаться!

Е Фань явил своё истинное лицо и, ущипнув её за нос, с улыбкой сказал:

— Я боялся, что твои домашние старшие погонятся за мной.

— Смеешь щипать меня... — Цзи Цзыюэ, сверкая блестящими серебристыми зубами и моргая большими, словно чёрные самоцветы, глазами, ухватила Е Фаня за ухо.

— Отпусти. — Е Фань щипал её за нос.

С другой стороны божественный правитель Восточных земель Цзи Хаоюэ с помрачневшим лицом хотел что-то сказать, а ещё больше — оттащить Е Фаня в сторону, и невольно широким шагом направился к ним.

— Это твоя сестра щиплет меня за ухо, я её и пальцем не тронул; скорее вели ей отпустить. — первым заговорил Е Фань.

— Убери руку от носа моей сестры. — с мрачным лицом произнёс Цзи Хаоюэ.

— Цзи Хаоюэ, я же спас тебе жизнь; будь полюбезнее со своим спасителем. — пробурчал Е Фань.

— Это разные вещи. — Цзи Хаоюэ в обычные дни был очень мудр, но сейчас на лбу у него вздулись синие жилы.

Цзи Цзыюэ изогнула свои большие глаза в полумесяцы и без умолку смеялась; ещё раз дёрнув Е Фаня за ухо, она легонько выпорхнула прочь.

Пан Бо, Ли Хэйшуй и остальные тоже рассмеялись, злорадно хмыкая; и лишь Цзи Хаоюэ и Е Фань сверлили друг друга глазами.

Вскоре они пересекли пустоту и проникли в глубины Циньлиня, достигнув одной каменной рощи. Там находилось высохшее озеро, и на огромном камне они увидели отпечаток одного монаха, а с другой стороны — изображение старца, ехавшего на синем быке.

— Если нет ошибки, то это Шакьямуни, а второй, ехавший на синем быке на запад, — это Лао-цзы: фиолетовая энергия приходит с востока, и даже на каменной стене видна фиолетовая энергия! — взволнованно произнёс Е Фань.

— Это же... — Пан Бо был потрясён; лишь они вдвоём с Е Фанем знали, какое значение несут эти два имени.

Древние люди двухтысячепятисотлетней давности явились на этом конце звёздного неба; куда же они направлялись по древнему звёздному пути?

— Лао-цзы вышел через заставу Ханьгу на запад и исчез из древнего Китая; не думал, что он проходил через это место... — Пан Бо чувствовал, что это невероятно; «путь на запад» Лао-цзы был поистине слишком далёк!

— Неужели это и есть Пруд Превращения в бессмертного? — проговорил про себя Е Фань.