Второй мудрец

Чёрные тучи ушли далеко, замерцали звёзды, полился лунный свет, и на невысокой горе вновь стало тихо — всё было так, будто ничего и не случалось.

Е Фань шаг за шагом приблизился к старому дереву. Этой древней сосне было не меньше четырёх тысяч лет, главный ствол её давно опустел внутри, сосновых иголок осталось совсем мало, и она почти умирала.

У корней лежал синий камень длиной около одного чи¹ — как раз в рост старого даоса, — ровный, но хранящий нечто незаурядное.

¹ 1 чи ≈ 3,3 см.

— Случайно пришёл под сосну, высоко подложил камень и уснул. В горах нет календаря, холод пройдёт — не заметишь, как год минет...

Е Фань застыл в оцепенении: неужели этот старый даос ещё жив? Мир людей то и дело превращается в шелковичные поля, а он так вздыхает — сколько же лет он прожил?!

Он быстрым шагом направился за маленький даосский храм, к жёлтой могиле, и, применив чутьё наставника истока, вгляделся. В тот же миг его пробрала дрожь.

Под жёлтой землёй всё так же лежало изодранное даосское одеяние, всё так же покоилась старинная деревянная шпилька — они ни на волос не сдвинулись и оставались в прежних положениях.

— Как же так... — у Е Фаня на душе стало неспокойно. Ведь он же ясно растворился в Дао и перестал существовать, но откуда же тогда только что взялся его силуэт?

То, что случилось, никак не могло быть иллюзией: наплыла чёрная туча, старый даос явился, а потом загадочно исчез, и всё было до жути отчётливым, а его слова, казалось, ещё звучали в ушах.

— Это не запечатлённый отпечаток божественного сознания, потому что я слышал живой голос. — Е Фань вернулся к храму и прохаживался по невысокой горе, ничего не понимая.

Ночь была как вода, всё затихло. Кроме редкого крика ночных птиц, не раздавалось никаких особых звуков, не ощущалось ни следа чужого присутствия, а тем более — никаких волн божественной силы.

Сердце его переполняли вопросы, но разрешить их он не мог. В конце концов он снова сел в медитацию, уверенный, что, кем бы ни был этот могучий мастер, он не питает к нему зла.

Е Фань обосновался здесь и жил отшельником. Так незаметно пролетело больше половины месяца. Каждый день он сидел в безмолвии перед даосским храмом, погружаясь в созерцание Дао.

Это была чистая земля, вернувшаяся к изначальной простоте, далёкая от мирской суеты, но здесь не вились благодатные туманы. Всё было совершенно естественно — словно изящный пейзаж, нарисованный размытой тушью.

Днём иногда слышалось звонкое пение дровосеков, порой охотники выгоняли из глубины гор диких зверей, и их рёв сотрясал горные хребты. Сердце Е Фаня хранило пустотную ясность, и он впитывал в себя всё это.

За эти дни он уловил удивительные следы Дао: невысокая гора была напоена духом, и ещё не приняв драконьего костного мозга, он уже ощутил некую таинственную чуткость — и тело, и душа стали проницаемы.

— Место, где растворились в Дао, — это святая земля мира. Если бы какая-то великая школа узнала о ней, то немедленно захватила бы её, расставила бы небесную сеть и превратила бы в запретную землю, куда не ступить чужакам.

Наступила ещё одна глубокая ночь. Чёрные тучи катились волнами, едва не нависая над самой вершиной. Тьма стояла кромешная, и вскоре засверкали молнии, загрохотал гром, и хлынул ливень.

Мир между небом и землёй превратился в одну сплошную завесу дождя. Е Фань стоял в даосском храме и смотрел на мир дождя. Изредка электрические искры прочерчивали тёмный небосвод, и на миг становился виден весь пронизанный светом дождевой мир.

— Грохот!

Молнии засверкали беспорядочно, и в одно мгновение в небесах возникло более сотни серебряных лучей, пронзивших небо и землю. Бескрайний ливень хлынул с неистовой силой, и горы среди вод на краткий миг озарились.

Но сразу же всё снова погрузилось в безбрежную тьму: молнии исчезли, остался только потоп дождя, и больше ничего нельзя было разглядеть. В жуткую глубокую ночь человек стоял в одиночестве, и атмосфера была необычной.

— Грохот!

Снова грянул гром. Сотни и тысячи золотых змей заплясали в небесах, и бескрайний мир на мгновение озарился ослепительным сиянием, так что стали отчётливо видны далёкие горные вершины.

— Это же...

Е Фань, стоя у окна, вдруг резко изменился в лице. Он снова увидел старого даоса — всё в том же изодранном даосском одеянии, с деревянной шпилькой в волосах.

В этот миг старик сидел, скрестив ноги, в небесах, залитых проливным дождём, и, открыв рот, сделал вдох — и тысячи сверкающих молний разом втянулись в его уста и исчезли.

— Грохот!

Дождь низвергался водопадом, повсюду между небом и землёй стояла вода, а молнии стали ещё яростнее. На этот раз в мир сошли чжаны² молний, тысячи и десятки тысяч их разом обрушились вниз.

² 1 чжан ≈ 3,3 м.

— Столько молний — это сравнимо с великим небесным испытанием... — пробормотал Е Фань.

Однако его поразило, что старый даос вновь сделал то же движение: открыл рот и втянул воздух, и тысячи и десятки тысяч молний мгновенно исчезли, устремившись ему в рот.

— Это уже... чересчур!

Е Фань изменился в лице. Он сам прошёл через несколько небесных испытаний и мог им противостоять без страха, но это всегда требовало жертв, и его тело часто получало ранения от молний. А старый даос — разве хоть раз кто-то так просто всасывал их все одним глотком?

Это походило на сказку: ни одна молния не упала мимо, все они были поглощены его ртом. Это не походило на небесное испытание — скорее на то, как пьют воду.

— Грохот!

Бесконечное сияние молний низвергалось, и весь мир между небом и землёй стал ослепительно белым. Являлись всевозможные виды грозовых бедствий: на мир обрушились бедствия земли, огня, ветра и воды, а также одна за другой — хаотические небесные молнии.

А ещё выше в небесах проявилась древняя небесная обитель, и в ней двигались какие-то человекоподобные молнии, которые, переплетаясь друг с другом, хаотично били по небесному своду.

— Неужели он способен проглотить и такое великое небесное испытание? — Е Фань не верил. Уровень этого бедствия достиг немыслимых масштабов.

Он и прежде видел небесные обители, созданные из молний, и замечал движущиеся там человекоподобные электрические фигуры, но самому ему пройти через такое не доводилось. Он глубоко понимал, насколько это бесконечно ужасно: если такая молния поразит, то от него останется лишь пепел.

Однако старый даос и теперь вёл себя как прежде: не обращая внимания на льющуюся воду и на молнии, затопившие небо, он лишь открыл рот, втянул воздух — и все грозовые сияния разом вошли в его уста.

— Это... человек ли ещё?!

Все волоски на теле Е Фаня встали дыбом. Когда он сам проходил испытание, то боролся с небесной карой, и бесконечное грозовое сияние в конце концов рассеивалось в небе и на земле. А этот старик не упустил ни единой вспышки — все вобрал в себя.

Это ужасало и не поддавалось никакому разумному объяснению. Особенно небесная обитель, созданная из молний, и те человекоподобные грозовые фигуры — одна страшнее другой — тоже были проглочены.

Старый даос внезапно очутился перед обветшалым даосским храмом — так быстро, что невозможно было понять. Во рту у него сияло бесконечное грозовое сияние, которое вдруг превратилось в одну пилюлю и скользнуло в живот. Всё его тело засияло, а потом снова стало тусклым и заурядным.

Е Фань остолбенел: этот старый даос и впрямь был ужасен — неужели он переплавил все те грозовые бедствия в пилюлю?

В мире между небом и землёй исчезли молнии, остался лишь сплошной поток дождя. Завесы дождя низвергались в чернильно-чёрном ночном небе, и повсюду стоял шум воды.

Е Фань замер и молча смотрел на старого даоса, боясь, что, издай он хоть звук, тот, как и в прошлый раз, внезапно исчезнет.

— Сизое море обращалось в пыль десятки тысяч осеней, Дао породило седые волосы — печаль о долгой жизни. Одно сновидение — и вот уж несколько тысяч лет минуло. Тернист путь бессмертных — куда же нам плыть?..

Старый даос тихо пропел эти строки и замер на синем камне, слившись с ночным дождём. Ни света, ни божественной силы — капли дождя падали на него, но не мочили одежды.

Это, без сомнения, был великий мастер. Сердце Е Фаня дрогнуло — он понял, что, возможно, встретил мудреца!

Раньше он думал, что в нынешнем мире только Безумный старик достиг уровня мудреца, и не ожидал, что в Центральных землях тоже есть такой. Его слова были возвышенны и неизмеримы, а его уровень — не поддавался оценке.

— Старший...

Е Фань вышел под проливной дождь и тихо позвал, исполненный благоговения и почтения. Но старый человек даже не шелохнулся и сидел с закрытыми глазами, словно камень.

Е Фань осторожно попытался его ощутить и обнаружил, что тощий старый даос сидит на синем камне прямо перед ним, но он совершенно не мог уловить его присутствия.

— Что-то не так: это не духовная метка, но у него нет и физического тела... — сердце его дрогнуло, потому что в этот миг открылось небесное око наставника истока, и он увидел, что это всего лишь пустой силуэт.

Внезапно старик поднялся и направился прямо к нему. Е Фань вздрогнул, но не сделал ни одного движения. Если мудрец захочет нанести удар, то в нынешнем мире, кроме Безумного старика, все мастера вместе взятые не смогут его остановить.

— Вшух!

Старый даос прошёл прямо в даосский храм, прошёл сквозь него, рассеявшись, как воздух, и медленно исчез.

— Это не живой человек... он всё же... умер. — Е Фань стоял в оцепенении.

После этого он под проливным дождём тщательно обследовал невысокую гору и обнаружил множество магнитных горных пород — это была железорудная гора.

— Ах, вот оно что... теперь я понимаю...

Он вспомнил о тех сообщениях, которые видел на другом конце звёздного неба: в древних гробницах появляются человеческие фигуры, в большом каньоне сражаются древние воины — и всё это выглядит совершенно реальным.

На самом деле все эти картины — всего лишь воспроизведение прошлого. Магнитные породы в природе при определённых условиях могут «проигрывать» такие «события прошлого».

Е Фань испытал безграничное сожаление: он разминулся с мудрецом древности, опоздав всего на два года, и не смог встретиться с ним. Степень постижения Дао у этого человека достигла невообразимого уровня.

Переплавить небесное испытание в пилюлю — такой способ даже в древних книгах не описан. Можно представить, сколь невероятно могучим он был. Ведь то было небесное испытание, в котором переплелись образы древней Небесной обители, и степень его ужаса невозможно вообразить!

— Один мудрец безвестно ушёл здесь в сидячей смерти, и ни одна душа о том не знает — ни в одном из Пяти краёв. Выходит, помимо Безумного старика, в Центральных землях был ещё один мудрец...

Е Фань протяжно вздохнул. Возможно, именно таков истинный высокий мастер: у него нет так называемого стремления властвовать над миром. Обладая таким несравненным искусством, он остался совершенно безвестным и окончил свои дни в сидячей смерти среди диких гор.

— Вот это и есть уровень мудреца!

По сравнению с ним прочие культиваторы были далеко позади. Такой человек давно утратил все мирские привязанности, ни о чём не беспокоился и носил в сердце лишь одну мечту — стать бессмертным.

Когда Е Фань понял, что это лишь фантом, он стал ещё внимательнее и поселился здесь надолго. Если бы ему удалось увидеть хоть что-то из практики старого даоса, это стало бы величайшей встречей в его жизни.

Время летело быстро. Прошло два месяца. Е Фань пребывал в спокойной культивации, в безмолвном постижении Дао, переплавляя драконий костный мозг. Прорыв был близок: вероятно, в самое ближайшее время он должен был вызвать небесное испытание.

Однако в последние несколько дней на сердце у него было неспокойно, потому что он снова увидел несколько картин и получил поразительную информацию.

Старый даос, бормоча себе под нос, упомянул Девять тайных искусств: он происходил из древней семьи и обладал одним из искусств!

Конечно, то были лишь несколько слов, которых было недостаточно для доказательства. Е Фань связал их воедино по множеству отрывочных следов, и это был лишь плод его предположений, который вовсе не обязательно был истиной.

Но даже так в его душе поднялись волны. Девять тайных искусств были почти утеряны, в мире осталось лишь три или четыре вида, и теперь, неожиданно получив в Центральных землях зацепку об одном из искусств, он понимал, сколь это важно.

— Семья Цай... Но в Центральных землях нет такого древнего рода... — пробормотал Е Фань. Перед тем как отправиться в Центральные земли, он тщательно изучал сведения о всех крупных силах, и семьи Цай там не было.

— Может быть, это скрытый от мира род?

— Или же... это та самая семья Цай, что достигла расцвета десять тысяч лет назад, а потом внезапно угасла и исчезла?

В последние дни в небе то и дело собирались грозовые тучи, и Е Фань чувствовал, что, вероятно, уже скоро сделает этот шаг.

Этой же ночью, когда луна сияла в редких звёздах, он снова увидел силуэт старого даоса — всего он видел его не более пяти-шести раз — и отнёсся к этому с особым вниманием.

— Вот если бы мне довелось услышать, как он произнесёт хоть строчку из заклинания Дао или прочтёт одно из Девяти тайных искусств...

Е Фань лелеял надежду, но понимал, что это почти невозможно. Этот старый даос, уйдя в сидячей смерти, не оставил после себя ни единого знака, что ясно показывало его душевный настрой — он был поистине запределен.

— Какое же дело в мире не исторгает слёз? Обретения и потери, страсти людские — всё это не продлевает жизнь. Вот только что пил в своём доме, а обернулся — и уже восемь тысяч лет позади...

На этот раз в голосе старого даоса проскользнула нотка печали, чего раньше не было. Он в задумчивости трижды обошёл вокруг даосского храма, потом поднял глаза и посмотрел на запад, и в конце концов отправился за храм.

— Его тон... почему он таков? Похоже на то, будто он вот-вот покинет этот мир.

Сердце Е Фаня дрогнуло. Этот старый даос прожил не меньше восьми тысяч лет и покинул родной дом восемь тысячелетий назад — это просто пугало!

Он точно был мудрецом, в этом не могло быть ошибки, иначе никак нельзя было бы достичь такой продолжительности жизни, и притом он был одним из высочайших среди них.

Позади маленького даосского храма старый даос нашёл участок пустой земли, вырыл земляную яму и — спокойно и естественно, шаг за шагом — вошёл в неё, и так похоронил самого себя.

Это место в точности совпало с тем жёлтым могильным холмиком, что был там ранее.

— Приход лишён следов, уход не оставляет тени; уход и приход — всё едино. Зачем ещё вопрошать о делах плывущей жизни? Вся эта плывущая жизнь — лишь сон...

Таковы были последние слова старого даоса. С этими словами он растворился в Дао и исчез в небесах и на земле.

— Вот это... и есть мудрец древности! — только и мог вымолвить Е Фань.