Поединок с Ли Сяомань
Огромные горы пали, дикие камни пронзали облака, земля просела, и повсюду, куда хватал взгляд, были сплошные раны. Ни былинки не осталось, всё превратилось в выжженную землю, жизнь угасла, и ничего не уцелело.
Ли Сяомань в белоснежных одеждах приближалась издалека; её юбки и рукава развевались, чёрные волосы летели по ветру, а глаза были ясны. Она ступала по воздуху и мало чем отличалась от прежней.
Е Фань ничего не говорил, лишь спокойно смотрел. Будет ли нападение или отступление, мир или вражда — всё зависело от одной её следующей мысли.
Ли Сяомань приблизилась и замерла в пустоте; она тоже ничего не говорила, но в её взгляде проступила толика холода, отчего атмосфера вокруг стала напряжённой.
Хуа Юньфэй, хоть и понёс тяжёлые раны, по-прежнему оставался спокойным и невозмутимым. При его талантах полагаться на женщину для устранения заклятого врага было, мягко говоря, недостойно.
Сердце Е Фаня ёкнуло: он вспомнил, что этот человек искусен в коварных замыслах. Он определённо знал о прошлых отношениях между ним и Ли Сяомань и теперь хотел смутить его дух, разрушить его безмятежное сердце и подорвать его Дао.
Когда былые возлюбленные обращаются во врагов и сходятся в смертельной схватке, трудно представить, чтобы кто-то мог сохранить спокойствие. Это была психологическая атака Хуа Юньфэя, намеренный ход, иначе разве он мог не знать, что кровь и энергия святого тела кипят неиссякаемо и божественная сила в нём не иссякнет?
— Сестра Сяомань, если хочешь достичь великого свершения в Небесном искусстве пожирающего демона, ты должна до конца разрубить своё прошлое, чтобы прояснить собственное сердце и превзойти саму себя. Лишь тогда ты сможешь постичь Дао. — голос Хуа Юньфэя звучал ровно.
Горные хребты после только что закончившейся битвы обратились в пустошь, стали бесплодной землёй. Ни единого дуновения ветра, всё замерло, и тишина была мёртвой.
— Лязг!
Лёгкий звон прорезал мёртвую тишину и разнёсся необычайно далеко. На Ли Сяомань появился лотосовый боевой доспех, переливающийся металлическим блеском и источающий пятицветное священное сияние.
— Лязг! Лязг!
Звуки не умолкали: лотосовый боевой доспех тихо звенел, чистый и чеканный, и по нему струился пятицветный металлический блеск. Ли Сяомань, стройная и изящная, облачённая в священный доспех, сжимала в руке серебряную фениксовую алебарду.
Она медленно подняла фениксовую алебарду; серебряный свет разлился, словно струя лунного сияния, и раздался крик феникса — протяжный и чарующий. Серебряная фениксовая алебарда источала ледяной холод.
Облачённая в пятицветные священные одежды, Ли Сяомань источала неземную чистоту, и даже её кожа от этого стала кристально прозрачной и святой. Держа боевую алебарду, она указала ею прямо на Е Фаня, и наружу просочилось убийственное намерение.
— Не думал я, что ты всё же направишь алебарду на меня. — Е Фань смотрел на неё, пристально разглядывая эту прекрасную женщину, одновременно знакомую и чужую.
Они оба пришли с другого конца звёздного неба, и когда-то между ними была любовь, а теперь им предстояло сойтись в смертельной схватке. Как бы он ни гадал, он не мог представить, что настанет такой день.
Ли Сяомань не проронила ни слова и шаг за шагом приближалась, направив серебряную фениксовую алебарду прямо в грудь Е Фаня; убийственная аура заполнила поле.
Е Фань понимал, что всё между ними давно стало прошлым. Он думал, что даже при встрече они останутся равнодушны, как вода, но никак не ожидал, что всё обернётся схваткой не на жизнь, а на смерть.
Ему казалось, что между ними нет ни вражды, ни обиды, и то, что всё зашло так далеко, было полной неожиданностью, чем-то необъяснимым, лишённым всякого смысла.
— Неужели ты так бессердечна, что готова напасть на меня? — спокойно спросил Е Фань.
Воцарилось молчание, а затем с лязгом цян Ли Сяомань опустила фениксовую алебарду и ровно произнесла:
— Уходи.
— С чего бы мне уходить? Я ещё не разделался с Хуа Юньфэем.
— Значит, ты хочешь остаться и сразиться со мной? — её голос был по-прежнему спокоен, но в нём звучал ледяной холод.
— Неужто я должен бояться вас обоих! — Е Фань стоял на чёрной боевой колеснице и один противостоял двум противникам впереди.
— Ты вынуждаешь меня действовать. — лотосовый боевой доспех на Ли Сяомань засиял, и от него волнами, словно рябь, расходилось сияние, а серебряная боевая алебарда в её руке засверкала ещё ярче.
Е Фань громко рассмеялся, но в его смехе проскользнула тень печали: в конце концов, они были родом из-под одного звёздного неба, и когда-то у них было прошлое, но в итоге всё привело к такому противостоянию.
— Нападайте оба разом!
— Ты сдержи ту чёрную драконью колесницу. — обратилась Ли Сяомань к Хуа Юньфэю. Она немного остерегалась священного оружия владыки, но не слишком об этом тревожилась, потому что фениксовая алебарда в её руках была совсем необычной.
— Хорошо! — кивнул Хуа Юньфэй. Звезда над его головой засияла ещё ярче, заполнила весь небосвод и надавила на чёрную древнюю боевую колесницу.
Ли Сяомань расправила лотосовый боевой доспех, издавший чеканный звон, и, сжимая серебряную боевую алебарду, наконец нанесла удар. За ней вилась полоса света, подобная Серебряной реке.
Фениксовая боевая алебарда в её руках будто ожила: она вдыхала и выдыхала энергию сущности неба и земли, издала крик феникса, а затем из неё вырвался серебряный священный феникс и бросился вперёд.
Ли Сяомань взмахнула боевой алебардой и по косой рубанула Е Фаня по шее. С первого же движения она действовала жестоко, без малейшей пощады, намереваясь снести ему голову, — чрезвычайно решительно и хладнокровно.
Одновременно Хуа Юньфэй побудил звезду давить изо всех сил, подавляя чёрную древнюю боевую колесницу, чтобы Е Фань не мог пустить в ход священное оружие владыки и был вынужден отбиваться с трудом.
Е Фань холодно усмехнулся и обрушил Плеть, бьющую по духу, на серебряную боевую алебарду. Раздался чистый звон, пронзивший облака, словно загудел огромный колокол.
Он стоял неколебимо на боевой колеснице:
— Ты ещё не доросла!
Тело Ли Сяомань сильно сотряслось, и она отлетела далеко назад, но серьёзных ранений не получила. Её зрачки исторгли два золотых луча, и наружу хлынула могучая аура, а из уст вырвался лёгкий вскрик.
В этот миг наружу хлынули таинственные волны божественной силы, её глаза стали золотыми, и вся она обрела необъяснимую божественную ритмику, словно родился святой дух.
Это была очень странная перемена: всё её тело заструилось золотым сиянием, словно божество сошло в мир, и за её спиной возникла ужасающая картина.
Неведомое существо, возвышенное, словно божество, а под его ногами распростёрлись многочисленные золотые архаты, и даже бодхисаттвы, истекающие священной кровью.
Ли Сяомань стала какой-то чужеродной; её бледно-золотые глаза то открывались, то закрывались, испуская два ужасающих луча, но сама она при этом делалась всё более священной и неприкосновенной.
Её пышные, словно облако, волосы уже почти стали золотыми, и лотосовый боевой доспех тоже, будто отлитый из золота, медленно менял цвет, и лишь самая необыкновенная фениксовая алебарда в её руках оставалась серебряной, мерцая священным светом.
— Такая могучая сила — это определённо не уровень Дворца Пути... — сердце Е Фаня дрогнуло: он чувствовал, что с Ли Сяомань что-то глубоко неладно.
Ли Сяомань, словно вылитая из золота, с кристально-чистой кожей, окутанная золотым священным светом, шаг за шагом приближалась. От неё не исходило ни следа мирского дыхания, и она несла с собой трудно описуемое давление, совершенно не схожее с её прежней аурой.
— Чья это сила?! — громко вскричал Е Фань и первым перешёл в атаку: правя чёрной боевой колесницей, он раскрутил Плеть, бьющую по духу, и нанёс удар.
В небе великая звезда сильно дрогнула, преграждая путь древней боевой колеснице, а Хуа Юньфэй с помощью силы вознесения бессмертного перехватывал его, не давая приблизиться.
Е Фань издал долгий рёв, и золотой круг Великого предела снаружи его тела засиял ослепительно. Он вращал инь и ян, и в нём струились силы жизни и смерти: врата жизни были обращены к нему самому, а врата смерти развернулись против силы вознесения бессмертного.
— Лязг!
Ли Сяомань нанесла удар; фениксовая боевая алебарда в её руке тихо зазвенела и, превратившись в священного феникса, бросилась вперёд. Она яростно столкнулась с Плетью, бьющей по духу, и на этот раз силы их оказались равны.
Е Фань не мог поверить, что она способна достичь такого уровня. Эта золотая священная сила определённо не принадлежала ей, она была чуждой и таинственной, и он испытывал перед ней глубокое опасение, но не мог понять, с чем имеет дело.
Он не испытывал страха и, разворачивая через искусство «Доу» круг Великого предела, стоя на драконьей колеснице и сжимая в руке Плеть, бьющую по духу, вступил в великую битву с Ли Сяомань. Его божественная сила не иссякала, и кровь с энергией пылали, словно вечная священная печь.
— Идите оба на смерть! — холодно усмехнулся Е Фань и вознёс свою боевую мощь в область Восьми запретов.
Хуа Юньфэй звонко рассмеялся. Драгоценная бутыль великого Дао то поднималась, то опускалась, и он, сжимая позолоченную алебарду с фениксовым крылом, решительно атаковал. Этот человек не был косным: одиночный бой для него был лишь пустым дымом, и в поступках он не ведал никаких запретов.
Е Фань, для которого Хуа Юньфэй сам по себе был заклятым врагом, теперь, с прибытием серьёзного подкрепления, оказался в ещё более трудном положении.
— У-у-ум!
Пустота задрожала, и тело Ли Сяомань заструилось чистым священным сиянием, словно она оделась в священный образ. На поверхности её тела один за другим проступили маленькие золотые водовороты.
Каждый золотой водоворот, казалось, соединялся с целым миром, бездонно глубоким, и в каждом, скрестив ноги, сидела золотая фигура, величественная и торжественная, словно спящий божественный дух.
Е Фань с помощью золотого круга Великого предела отбросил Хуа Юньфэя, разбив его силу вознесения бессмертного и снова нанеся ему лёгкую рану, а затем, подобно огромному дракону, ринулся к Ли Сяомань.
Раздалось величественное небесное пение, и Ли Сяомань окуталась золотым сиянием. Из тех трёхсот шестидесяти пяти маленьких золотых водоворотов раздалось божественное пение, подобное буддийским гимнам.
— Что это?!
Тело Е Фаня сильно вздрогнуло, и если бы не золотой круг Великого предела, который не давал никаким законам коснуться его, этот таинственный небесный звук, скорее всего, пробил бы его ушные кости и вонзился в море сердца.
— Грохот!
Разворачивая искусство «Доу», он крутанул Плеть, бьющую по духу, и обрушил её на голову Ли Сяомань. Неодолимая божественная сила разбивала всё сущее и дробила пустоту!
Небесный свод обрушился, и Ли Сяомань отступила, но те триста шестьдесят пять золотых водоворотов на её теле стали ещё глубже и исторгли сияние, бьющее до небес.
Величественный небесный звук, подобный вращению гигантского жёрнова, перемалывающего мир, раздирал всё вокруг и безостановочно бил в золотой круг Великого предела, обладая весом в миллионы цзюней¹.
¹ 1 цзюнь ≈ 15 кг.
— Бах!
Бескрайняя пустота была вдребезги разбита, и под этот величественный небесный звук она мгновенно обратилась в руины, и лишь триста шестьдесят пять золотых водоворотов продолжали вращаться.
— Грохот!
Золотой круг Великого предела сильно дрогнул, и Е Фань, развернув боевую мощь Восьми запретов в полную силу, без удержу, поднял свою силу до предела и пробил ослепительный золотой свет, обрушив Плеть, бьющую по духу, вниз.
— Бах!
Случилось нечто страшное: из трёхсот шестидесяти пяти золотых водоворотов каждый выдохнул луч божественного света, и они превратились в золотую ладонь, которая остановила Плеть, бьющую по духу.
Иначе эта деревянная плеть, формой подобная мечу или палке, непременно переломала бы Ли Сяомань все кости и жилы, и она ни за что не смогла бы выдержать.
— Это не твоя сила! — сердце Е Фаня сильно дрогнуло: он ощутил ауру опасности, которая казалась ему смутно знакомой, но он не мог определить, кому она принадлежит.
Ли Сяомань тихо вскрикнула, и золотой свет в её глазах вспыхнул ярче. Подобная богине войны, она исторгла изнутри сгусток золотого света, похожий на древний свиток.
Триста шестьдесят пять золотых водоворотов были на нём; отделившись от её тела, они превратились в образ и, заволакивая всё, двинулись на Е Фаня, чтобы подавить его.
В этот миг даосские гимны, буддийское пение и жертвенные песнопения, словно пронзив время из глубокой древности, величественные и торжественные, священные и умиротворённые, пали вниз с золотого древнего свитка!
Е Фань смутно разглядел, что те золотые фигуры, сидящие в трёхстах шестидесяти пяти золотых водоворотах, все открыли глаза. И это определённо был один и тот же человек, потому что взгляды их были совершенно одинаковы, принадлежащие единому божественному духу.
— Грохот!
Буддийское пение разнеслось по небу и земле, и с небес опустился золотой священный храм, образованный небесными звуками. Внутри него золотые архаты истекали кровью, бодхисаттвы лежали трупами, и семицветная священная кровь текла рекой, являя ужасающее зрелище, и всё это давило на Е Фаня.
— Чья же это сила? Я точно уже встречал её... — в сердце Е Фаня зародилась тревога.
— Грохот!
Одновременно Хуа Юньфэй побудил звезду, несущую священное оружие владыки, снизиться и, перемалывая божественную силу Е Фаня, безжалостно пошёл в атаку.
Е Фань громко вскричал и, находясь внутри золотого круга Великого предела, превратился в драконью даосскую черту. Двумя руками он толкал инь и ян, разворачивая силы жизни и смерти, и в одиночку встал против двух великих мастеров!
В этот миг золотой круг Великого предела, драконья колесница и Плеть, бьющая по духу, слились в единое целое.
Звезда над головой Хуа Юньфэя задрожала, и на его теле появились трещины, а тот золотой священный храм тоже сильно закачался и едва удерживался.
Е Фань издал долгий рёв, и его боевая мощь вскипела, достигнув области Восьми запретов. Он взмыл в небо и вступил в прямое столкновение с двумя могучими мастерами.
— Грохот!
С оглушительным раскатом завершённый золотой круг Великого предела слился с драконьей колесницей, и наружу хлынула сила, подобная безбрежному океану.
— Бах!
Хуа Юньфэй понёс тяжёлое ранение и вместе со звездой отлетел назад; в тот же миг тело Ли Сяомань тоже закачалось, и изо рта у неё хлынуло несколько полных глотков крови.
Взгляд Е Фаня был ледяным; превратившись в луч божественного света, он бросился в погоню, намереваясь убить обоих:
— Даже объединившись, вы бесполезны!