Срок в тысячу лет

В руинах Тяньсюань царило запустение. Травы и деревья буйно разрослись и поглотили горные врата, а мёртвые старые деревья были так толсты, что и десять с лишним человек не могли обхватить их. Сухие, жёсткие ветви тянулись к небу.

В обрушенных горных вратах неподвижно стояла фигура, словно деревянный столб. Ни единого колебания, будто окаменевшая.

Пока они шли вдалеке, то совершенно не чувствовали её присутствия, и лишь приблизившись, вдруг с ужасом осознали, что здесь уже давно кто-то стоит.

Он стоял спиной к вратам, чёрные волосы ниспадали водопадом, и сам он был высок и крупен. Одним взглядом его было не объять: он казался то ли бездонной пропастью в десять тысяч чжанов¹, то ли безбрежным звёздным небом — непостижимо глубоким.

¹ Чжан (丈) — китайская мера длины, около 3,3 м.

Большой чёрный пёс некогда был великим мастером, и хотя ныне его культивация упала, взгляд его оставался острым. Он весь покрылся мурашками и не мог разглядеть глубину этого человека.

— Невозможно измерить, ужасен до предела! — такую оценку дал Чёрный император в тайной звуковой передаче. Он почувствовал, что у него икры сводит судорогой, и, подхватив маленькую Наньнань, бросился прочь.

Большой чёрный пёс был до крайности бессовестен: никого не предупредив, в мгновение ока он, задрав хвост, исчез из виду.

Сердце Е Фаня тоже сильно забилось. Прежде он думал, что это вернулся Безумный старик, но теперь в душе его закрались сомнения. Спина этого человека была очень могучей, чёрные волосы густы, и он совсем не походил на того безумного, измождённого старика.

— Мы тоже отступаем! — позвал Ли Хэйшуй и, пятясь шаг за шагом, двинулся прочь. Тот человек заслонял горные врата, и провоцировать его было решительно нельзя.

Однако Ли Хэйшуй понимал, что с силой этого человека тот давно уже заметил их, и не бежал без оглядки, а медленно отступал.

Е Фань тоже был в смятении и сомнениях. Не говоря ни слова, он двинулся в обратный путь. Перед неведомым ужасным существованием, таинственным мастером, чью боевую мощь невозможно было измерить, — почтительно удалиться было наилучшим выбором.

Тот человек по-прежнему не шевелился, словно бессмертная статуя, и застыл внутри рухнувших горных врат, не подавая ни единого признака жизни.

— Исчез! Пропал!

Е Фань и Ли Хэйшуй отошли ещё на некоторое расстояние, глаз не сводя, но вдруг обнаружили, что высокий силуэт бесследно исчез.

— Что за искусство передвижения? Слишком быстро! Словно его никогда и не было, — Ли Хэйшуй трепетал от страха.

— До чего быстр!.. У несравненного божественного правителя есть соперники, и в мире поистине не оскудевают чудесные люди! — Е Фань тоже изумился.

Когда они вернулись к тростниковой хижине Божественного лекаря Вана, большой чёрный пёс как раз бормотал себе под нос:

— Чтоб меня! Что это за человек? Этот император не смог его раскусить, слишком жутко!

— Ах ты пёс смердячий, совсем совесть потерял! Бросил нас и удрал! — презрительно бросил Ли Хэйшуй.

— Перед таким человеком что бежать, что не бежать — всё едино. Я просто сделал вид, чтобы он знал, что мы исполнены благоговейного страха. Захоти он ударить — даже если бы я выставил узоры и пересёк пустоту, он одним шлепком обрушил бы пространство и выудил нас из пустоты, — возражал большой чёрный пёс.

Одна только маленькая Наньнань оставалась спокойной. Хотя девочке и было любопытно, она вела себя очень послушно и ни о чём не спрашивала, лишь внимательно слушала.

Божественный лекарь Ван вышел из хижины и, подробно узнав обо всём, вздохнул:

— Тяньсюань и впрямь не прост. Шесть тысяч лет как уничтожена, а такие ужасные люди ещё живут в ней — поистине приводит в трепет.

— Это земля, проницающая небеса. Каждый горный хребет тут — взмывающий в небо огромный дракон. То, что такая божественная земля не была занята потомками, конечно, неспроста, — с подозрением проговорил большой чёрный пёс.

— Не то чтобы потомки не хотели захватить её, но место это полно загадок... — отозвался Божественный лекарь Ван. Хоть он и жил по соседству, но наведывался туда всего несколько раз.

Некогда Тяньсюань достигла предела процветания, и после её гибели осталось множество божественных сокровищ, которые расхватали другие святые земли, но занять эту божественную землю до конца так никто и не посмел.

Шесть тысяч лет назад, после неудачного похода на Запретную землю древности, святая земля Тяньсюань, что была в зените неслыханного могущества, в одну ночь обратилась в прах. Уцелели лишь трое или четверо, но и они вскоре исчерпали свой жизненный срок и погибли и телом, и духом.

Для всех святых земель это стало величайшим пиршеством: Тяньсюань была разорена почти дочиста, и несколько несравненных великих школ уже готовы были обосноваться здесь.

Однако вскоре каждое полнолуние в святой земле Тяньсюань стал раздаваться громкий плач. Несколько повелителей святых земель глубокой ночью ходили на разведку, но ничего не обнаружили, и это продолжалось долгие годы.

В последующие годы ровно через каждую тысячу лет горестный громкий плач раздавался посреди ночи, и это поистине устрашило все святые земли.

С тех пор никто больше не смел зариться на это место. Хотя все знали, что это земля взмывающих драконов, способная проницать небеса, тронуть её не осмеливались.

— Если вдуматься, снова настаёт срок в тысячу лет, и ночь полнолуния вот-вот наступит. Неужто тот человек снова вернулся? — нахмурил брови Божественный лекарь Ван.

— Вот уж ненормальный... Каждую тысячу лет появляется, и сами эпохи не могут его истребить! Чересчур жутко! — бормотал большой чёрный пёс, и сердце его было полно страха.

Е Фань припомнил одно обстоятельство и обратился к Божественному лекарю Вану за разъяснением:

— Старший, не знаете ли вы, какой древний канон изучали в Тяньсюань и каково происхождение их чудесной поступи?

Большой чёрный пёс как-то говорил, что в поступи Безумного старика есть отблеск искусства «Син» из Девяти тайных искусств, и Е Фань хотел разобраться до конца.

— Древний канон Тяньсюань был очень могуч и глубокомысленен. Увы, он истлел и развеялся как дым и не был передан дальше. Их поступь была несравненна в мире и на самую малость превосходила запредельную скорость Небесного Пэна.

Тут Божественный лекарь Ван слегка задумался и добавил:

— Мало кто в мире знает, что поступь Тяньсюань произошла от одного из Девяти тайных искусств.

— Что?! — Е Фань вздрогнул, чувствуя, что большой чёрный пёс и впрямь угадал.

— В далёкой древности из нашего рода вышел святой муж, поэтому мы, разумеется, знаем кое-что из этих древних тайн, — неторопливо повёл речь Божественный лекарь Ван.

За сто с лишним тысяч лет до нас святые земли объединились и истребили Небесный двор, так что это древнее божественное царство погибло. Каждая из великих школ и сект больше или меньше что-то захватила.

Самой же драгоценной оказалась добыча Тяньсюань: они отсекли один угол древнего свитка с ключевым священным искусством Небесного двора — искусством «Син» — и, сделав его высшей тайной, передали дальше.

Поступь Безумного старика происходила от искусства «Син» Небесного двора, но была неполной. В конце концов в Тяньсюань её непрестанно развивали, и так родилась несравненная божественная скорость позднейших эпох.

Ночь полнолуния наступила очень быстро. Стоя на высоком пике вдалеке, Е Фань и его спутники всматривались в святую землю Тяньсюань.

Лунный свет, подобный воде, струился вниз, и вдруг раздался громкий плач, сотрясающий небеса и землю. Испуганные им десятки тысяч зверей бросились в бегство, и горные хребты закачались.

— Это он... тот высокий силуэт! — в ужасе проговорил большой чёрный пёс.

Е Фань и его спутники снова увидели того человека. Подобный призраку, он мелькал внутри святой земли Тяньсюань, возникая то на востоке, то на западе. Слишком быстрый — глаз не поспевал за его скоростью.

— У-у-у...

Плач был подобен грому, подобен великому прибою рек и морей, и уши глохли от него. В этой глубокой ночи он разносился особенно далеко, и всё мироздание сотрясалось.

— Так и есть! Из всех святых земель прибыли люди, — проговорил Божественный лекарь Ван, обратив взор к далёкому небу.

Срок в тысячу лет был совершенно особым днём. Все святые земли хотели увидеть, вернётся ли тот человек снова, умер он или нет.

Можно вообразить, как потрясены они были: громкий плач снова раздался, и в этот тысячелетний срок он по-прежнему не прервался.

— Чересчур уж ненормально! Сроки размером в тысячу лет. Несколько поколений старых повелителей святых земель умерли, а он всё ещё может приходить сюда и плакать! — пробормотал большой чёрный пёс.

— Пёс смердячий, говори тише, не мели языком! — предостерёг Ли Хэйшуй.

Вдалеке люди из святых земель беззвучно отступали, не смея задерживаться здесь надолго. Они явились лишь удостовериться. Как-никак когда-то они растащили божественные сокровища святой земли Тяньсюань, и совесть их была нечиста.

А теперь, когда этот несравненный человек всё ещё жив, никто не мог оставаться спокойным. В мгновение ока далёкое небо опустело и затихло.

— Так Безумный старик это или нет? — терялся в догадках Е Фань. Неужто в святой земле Тяньсюань, помимо Безумного старика, выжило ещё одно непостижимое существо? Разве такое возможно!

Громкий плач длился пол-стража², и лишь к полуночи всё стихло. Десятки тысяч пиков перестали сотрясаться, и земля, проницающая небеса, погрузилась в покой.

² Страж (时辰) — китайская мера времени, соответствующая двум часам. Пол-стража — около часа.

— На этот раз он, должно быть, ушёл. Говорят, всякий раз, как плач умолкает, он исчезает на тысячу лет, — вздохнул Божественный лекарь Ван.

— Пойдём посмотрим! — предложил Ли Хэйшуй.

В глухой ночной тиши в руинах Тяньсюань стояло безмолвие. Повсюду виднелись разрушенные стены и обвалившиеся ограды — зрелище было безмерно унылым.

Некогда блиставшая славой, безмерно могучая нетленная святая земля — а ныне предстала в таком облике. Это заставляло глубоко вздохнуть: поистине, в мире мало что может быть вечным.

Каменные ступени заросли зелёным мхом, дикие травы поглотили землю, всё пришло в запустение. На некоторых громадных валунах виднелись высеченные древние знаки.

Шесть тысяч лет минуло, все ценности давно вывезли дочиста, и ничего не осталось. На лекарственных полях росли одни лишь сорняки.

— Вы пока побродите вокруг, а я ещё раз внимательно изучу устройство этих лекарственных полей, — сказал Божественный лекарь Ван. Он уже не впервые осматривал их, но каждый раз находил там остатки даосских узоров, что могли ускорять рост одухотворённых снадобий.

Е Фань с товарищами ходили среди необъятных руин. Всюду попадались обломки черепицы, рухнувшие стены и полуобвалившиеся древние палаты, покрытые толстым слоем пыли.

— Подземный дворец... — наткнулись они на огромный подземный дворец, где постройки ещё оставались целыми.

Но когда они проникли внутрь, то все шумно втянули в себя холодный воздух. Бесконечные могильные холмы тянулись сплошной чередой. То было подземное кладбище.

Мерцал огонь. Перед каждым могильным холмом лежали жертвенные деньги и стояли подношения. Очевидно, кто-то только что подметал могилы.

— Божественный лекарь Ван говорил, что главную божественную землю святой земли Тяньсюань так и не нашли, и их древний канон, возможно, похоронен там. Может, он здесь, среди этих могил? — усомнился Ли Хэйшуй.

Увы, даже искусство Чёрного императора в даосских узорах ничего не помогло отыскать. Воздав должное памяти павших, они все отступили.

Когда же они добрались до самой глубины руин Тяньсюань, то увиденное было ещё более унылым. Обрушившиеся древние палаты, разбитые каменные ступени, огромное ристалище...

Всё рассказывало о былом величии и нынешней тоске. Некогда несравненная святая земля окончательно отошла в прошлое.

— Таинственную божественную землю Тяньсюань всё же не найти... Неужто их древний канон и впрямь стал летучим прахом истории... — все были сильно разочарованы.

На небесах сияла ясная луна, и широкие полосы лунного сияния, словно белоснежные перья, падали на пустынные леса и заросли. Тело маленькой Наньнань засветилось семицветным блеском, и её маленький камешек медленно погрузился внутрь тела.

— Наньнань опять забудет прошлое... — девочка приуныла, и голосок её был едва слышен.

В ночь полнолуния она переживала новое рождение и забывала всё, что было прежде. Однако Е Фань заранее подготовился и вынул сияющий блеском прекрасный нефрит.

— Наньнань, не тревожься. Всё, что ты пережила, записано здесь. Через мгновение ты всё снова узнаешь.

— Угу! — малышка серьёзно кивнула.

Лунный свет, подобный воде, струился вниз, словно лёгкая дымка. Из межбровья маленькой Наньнань брызнуло семицветное сияние, и появился новый маленький камешек.

Она была в полной растерянности, никого не узнавала и, немного оробев, боязливо озиралась вокруг.

Е Фань поднёс к её лбу нефрит, хранивший её воспоминания, и вскоре девочка снова обрела покой. Радостная и весёлая, она проговорила:

— Наньнань не забыла прошлое.

Семицветный камешек у неё в межбровье становился всё прозрачнее и сиял всё ярче, готовясь вот-вот отделиться и упасть. И в этот миг малышка вдруг вскрикнула от удивления:

— Там целый мир!

Протянув пухленькую маленькую ручку в пустоту и округлив ротик в форме буквы «О», она была невероятно изумлена и заинтригована.

— Наньнань, что ты говоришь? — Е Фань, Ли Хэйшуй и большой чёрный пёс в изумлении воззрились на неё.

— Наньнань видит чистую землю! Там летает и кружится много-много хрустальных лепестков! Но... повсюду на земле стоят гробы, и там человек! — вскрикнула девочка.

Робко попятившись на несколько шагов, она по-прежнему не сводила глаз с той пустоты.

— Уж не божественная ли это земля Тяньсюань?! — все были потрясены.

То место в пустоте, куда указывала маленькая Наньнань, находилось высоко в небе над самой глубокой частью руин Тяньсюань. Е Фань применил божественные глаза, но ничего не мог увидеть, а она пронзила его одним взглядом.

— Тот человек сел прямо в единственном гробу, у которого нет крышки. Он сейчас выйдет! Это тот самый человек, которого мы видели несколько дней назад. Он... он заметил нас! — девочка испугалась ещё сильнее и не могла вымолвить ни слова.

— Вшух!

Беззвучно и бесшумно на земле в самой глубокой части руин возник высокий силуэт. Тот человек вышел из божественной земли.

Он был в древнем синем одеянии. Чёрные волосы густы, взор пуст. Одним шагом он оказался прямо перед Е Фанем и его спутниками и, уставившись на маленькую Наньнань, протянул к ней свою большую руку.