В полях таится цилинь

Цзинь Чисяо сперва остолбенел, а потом его словно ударило огнём по макушке, все кровеносные сосуды в теле вздулись, и он едва не выругался: когда ещё его так презирали?

Даже если он не знает древних священных письмён, разве стоило так орать на него? Но он не смел вспылить — подвешенный сейчас на золотом боевом копье в воздухе, он целиком был во власти Е Фаня и боялся даже вздохнуть.

— В твоих жилах течёт кровь древнего короля, ты их потомок — неужели даже тем письменам не обучался? — Е Фань был изрядно раздосадован.

— Из-за постоянных браков с людьми мы уже почти превратились в полулюдей, древняя кровь с каждым днём всё жиже, а отпечатки королей-предков давно истончились, — пояснил Цзинь Чисяо.

На душе у него было прескверно: потомка великого Золотого короля обозвали безграмотным — хуже и нелепее не придумаешь. Ему страстно хотелось заглотать этого заклятого врага.

Е Фань был крайне разочарован и совсем помрачнел: наконец-то поймал древнее существо, хотел заставить его перевести книгу из бессмертной слёзной зелёной меди, а тот не знает ни единого знака.

— А где же Царь-колокол Лазурного свода?

— Его отправили на Северные равнины.

— Чушь несёшь, живо отдавай! — Е Фань сверкнул глазами.

Сердце Цзинь Чисяо трепетало от ужаса, и он осторожно пояснил:

— Колокол Лазурного свода — оружие одного непобедимого владыки, но он осквернён. Я велел отправить его в семью, чтобы очистить...

— У Золотой семьи есть священное молоко земли? — удивился Е Фань.

— Есть немного, оно должно позволить драгоценному сокровищу вновь засиять прежним блеском, — осмотрительно ответил Цзинь Чисяо.

— И когда тебе его доставят обратно? — Е Фань размышлял: если у них есть такое чудо, как священное молоко земли, то колокол можно будет непременно отмыть.

— Я и сам не знаю...

— Так какой от тебя толк? — Е Фань помянул невезение: попалось древнее существо, не знающее древних письмён, да ещё и колокол-царь отослал прочь. Чем больше он на него смотрел, тем противнее становилось.

— Только пощади мою жизнь, я заплачу любую цену, — взмолился Цзинь Чисяо, почувствовав его убийственное намерение.

— Ты трижды пытался меня убить и ещё надеешься остаться в живых? — Е Фань не хотел больше тратить слов. Он встряхнул золотое боевое копьё и превратил врага в кровавое месиво, уничтожив и тело, и дух.

— Нет!

Вдалеке трое верховных старейшин, подоспев и увидев это, едва не разорвались от горя и ярости: это был их молодой господин, а теперь он погиб — отчитаться будет почти невозможно.

Е Фань, не оборачиваясь, ушёл вдаль, оставив лишь слабый остаточный силуэт, и исчез в бескрайних небесах.

— Плывущая жизнь подобна сну — много ли в ней? А в плывущей жизни ещё больше забот и горестей. Никто не дарует мне искусства долгой жизни, так буду же в весенний день в горах распевать во весь голос...

В густых лесах тощие лианы оплетали старые деревья, мощённая синим камнем дорога ступенями уходила в глубь гор, и какой-то дровосек звонко пел — было в этом особое очарование.

Е Фань, продвигаясь на запад, выбрал этот горный хребет, отстоящий от города Западная плотина более чем на тысячу ли¹, чтобы затвориться здесь и попытаться прорваться на четвёртый уровень Превращения в дракона.

¹ 1 ли ≈ 0,5 км.

Края эти не назвать живописными, но всё же горы здесь соседствовали с водами: у подножий виднелись озёра, в горах стоял обветшалый даосский храм. То не была бессмертная земля, но ощущался здесь вкус возвращения к природной простоте.

Е Фань издали заметил, как тот дровосек спускается по синей каменной дороге с горы, неся на спине вязанку дров. Был он телом крепок, лицо заросло курчавой бородой.

— Любезный брат, слышал твоё звонкое пение — уж не культиватор ли ты?

— Ты, парень, ошибаешься: я простой неграмотный люд, какой из меня культиватор. Просто слышал, как один старый даос напевал, вот и запомнил.

Е Фань удивился:

— И где же тот высокий муж обитает?

— В горах есть один даосский храм, раньше там жил старый даос, но в последние годы всё пришло в запустение. Тот старый даос был уж очень стар и помер уже несколько лет как.

У Е Фаня шевельнулось сердце. Попрощавшись с дровосеком, он направился по синей каменной дороге в горы. Миновав девять гор, он смотрел через горы вдаль и наконец увидел обветшалый даосский храм, стоявший на невысокой горе.

На той горе не было ни зелёного бамбука, ни синих кипарисов, ни духовных трав, ни яшмовых цветов. Всё было просто: небольшой огород, который давно зарос сорняками.

— В законе законов изначально нет закона, в пустоте пустоты и пустота не пуста. Покой, шум, речь, безмолвие — всё изначально едино. Зачем во сне говорить о сне? В полезной пользе нет пользы, в бесполезном усилии прилагают усилие. Плод, созрев, сам краснеет — не спрашивай, как его сажать и растить...

Из гор вышли двое охотников в одеждах из звериных шкур. Шагали они уверенно и сильно, несли на спинах луки и стрелы, на плечах — тушу дикого оленя, но пота на них не было видно — до того крепким было их телосложение.

— Уважаемые братья, что это вы такое декламируете? — подошёл с вопросом Е Фань.

— Это-то? Часто слышали, как старый даос напевал, невольно запомнили. Каждый раз, возвращаясь с охоты и проходя мимо, вспоминаем его и не можем удержаться, чтобы не пропеть, — ответил один из охотников.

«Это высокий человек», — утвердился в мысли Е Фань. Старый даос на той невысокой горе был не прост, отнюдь не зауряден.

— Жаль, совсем старый был, уж два-три года как помер, — добавил другой.

Е Фань расспросил ещё и узнал, что старый даос учил их кое-каким дыхательным упражнениям — очень простым, но способным укрепить жилы и кости, самым подходящим для обычных смертных.

— Парень, ты, видно, ищешь бессмертных и даосов? Жаль, опоздал...

Было заметно, что оба охотника относились к старому даосу с большой теплотой и, остановившись, говорили о нём с готовностью.

Годы старого даоса были весьма велики: даже их дед говаривал, что с самого раннего детства помнил этого старика. Никто не знал, сколько лет он прожил на этой горе в одиночестве.

— Спасибо вам, братья. — Е Фань ушёл и на этот раз по горной тропе наконец поднялся на ту невысокую гору.

Маленький даосский храм, ветхий и приземистый, похожий на соломенную хижину, уже несколько лет был заброшен — никто не входил и не выходил, царило запустение.

Перед храмом стояла древняя сосна: ствол с дуплом, которое и в несколько обхватов не обнимешь, ветви мощные и кряжистые, но листва реденькая — старое дерево почти засохло.

Никаких лекарственных полей, только огородная грядка, впрочем, запущенная. А ещё виноградная лоза — сухие плети с двумя-тремя гроздями фиолетового винограда.

— Этому храму и старому дереву самое меньшее четыре тысячи с лишним лет... — сердце Е Фаня дрогнуло: он ощутил дыхание прошедших эпох.

Сам ли старый даос построил этот храм, своими ли руками посадил это дерево? Если так, то он был воистину ужасающе высоким мастером.

Е Фань вошёл в обветшалый храм и внимательно всё осмотрел, надеясь обнаружить хоть какие-то следы. Однако внутри лежали толстые слои пыли, не было ни древних книг, ни каменных стел.

Всё было заурядным, ничем не отличалось от обычных даосских храмов: ветхая подушка для сидения, несколько изношенных даосских одеяний да метёлка, изъеденная насекомыми, — ни одной необычной вещи.

Е Фань вышел наружу и прошёл за храм. Там виднелся маленький могильный холмик — ни надгробной стелы, ни надписи, лишь простой земляной бугор.

— Здесь его могила. Умер, не оставив ни слова, и неизвестно, кем он был, даже искусство культивации не передал миру...

Стоя перед могильным холмиком, он применил небесное око наставника истока, всматриваясь в землю, чтобы увидеть высохшие кости и определить, какого же уровня был этот человек.

— О?.. — он изумлённо замер: могила была пуста, никаких останков.

— Нет, есть изодранное даосское одеяние, шпилька для волос, обувь и носки... — сердце его дрогнуло: уж не пустая ли это могила с одеждой?

— Растворение в Дао! — он в великом потрясении окончательно уверился: здесь должно было быть тело, но перед смертью человек сам растворил себя. Это определённо был мастер высочайшего уровня.

Обычно лишь несравненные владыки и те, кто выше их, могли раствориться в Дао — вернуть себя природе неба и земли. Это и есть истинное растворение, а не самоуничтожение тела.

— Поистине в глубоких горах прячутся тигры и леопарды, в полях таится цилинь! В таком маленьком захолустье оказался старый владыка, а то и вовсе мудрец, ушедший в сидячей смерти!

Е Фань был необычайно поражён: имя этого человека не передано миру, ни одна душа о нём не знает, и вот так он безвестно скончался.

— В мире не то чтобы нет великих мастеров — просто они остаются неизвестными. Здесь жил несравненный мастер, скорее всего не уступавший несравненному божественному правителю Цзян Тайсюю, а может быть... и настоящий мудрец.

Однако этот человек просто умер, ничего не оставив, и даже имени его никто не ведает.

Е Фань самым тщательным образом обыскал всё вокруг, исследуя божественным сознанием и подушку, и метёлку, и даосские одежды, но не обнаружил ни одной драгоценной вещи.

— Слишком уж всё окончательно, воистину ничего не оставил потомкам. Такой невообразимый человек — и его наследие прервалось! Воистину невосполнимая потеря.

Е Фань поселился здесь. Место было очень тихим, подходящим для затвора и постижения Дао, и никто его не беспокоил.

Невысокая гора, ветхий даосский храм... Здесь ощущался необъяснимый ритм пути, идеально подходящий для уединённой культивации, проникнутый духом возвращения к изначальной простоте.

— Точно, разве могло его убежище быть заурядной землёй? К тому же он здесь растворился в Дао — в будущем это место непременно станет святым местом для культивации.

Е Фань обрёл драконий костный мозг, но это не значило, что, проглотив его, он сразу вступит на четвёртый уровень Превращения в дракона. Всё ещё зависело от его собственного постижения Дао.

В драконьем костном мозге были осколки великих законов, которые могли помочь, но не они были корнем прорыва. Главный же элемент заключался в сердце самого культиватора.

Глубокой ночью, когда всё затихло и на небе мерцали бесчисленные звёзды, Е Фань сидел, скрестив ноги, перед даосским храмом, обратив пять центров к небу. Вдоль его позвоночника взвился большой дракон и, вырвавшись наружу, стал обвиваться вокруг него в танце.

— Случайно пришёл под сосну, высоко подложил камень и уснул. В горах нет календаря, холод пройдёт — не заметишь, как год минет...

Внезапно тихий голос пробудил Е Фаня, и он резко раскрыл глаза.

В этот миг наплыло чёрное облако, заслонив звёзды и луну, и земля погрузилась во мрак. В горах же тьма стояла такая, что не было видно ни пальца.

Прямо перед даосским храмом, под древним деревом, которое и в несколько обхватов не обнимешь, из ниоткуда появился человек. Это он произнёс те слова.

У Е Фаня дрогнуло сердце: что за человек? Сумел обойти его духовное чутьё и возникнуть прямо так близко — это ужасало.

Он напряг божественное восприятие и пригляделся, и в одно мгновение волосы у него встали дыбом. Ветхое даосское одеяние колыхнулось, и под засохшим деревом появился низкорослый и тощий старый даос.

Это старое, поношенное даосское одеяние было ему отлично знакомо — точь-в-точь как те, что в храме, и ничем не отличалось от одежды, зарытой в жёлтой могиле.

По спине Е Фаня пробежал холодок. Он перевёл взгляд на его волосы: простая деревянная шпилька была до боли знакомой — точно такая же, как в той могиле.

— Призрак!

Е Фань, вздрогнув, вскочил на ноги и отступил на много шагов. Как мог явиться человек, который давным-давно растворился в Дао?

— В мире людей всё переменчиво, как шелковичные поля, но пусть поля и меняются — киноварная зелень остаётся. Но кто, сочетав киноварную зелень, обретёт бессмертие?

Худой и маленький старый даос прохаживался под старым деревом, бормоча про себя, и сливался с этой кромешно-чёрной ночью.

— Вы... — Е Фань отступал.

Дунул свежий ветер, принеся аромат трав и деревьев. Чёрное облако в небе уплыло прочь. Перед храмом всё так же веял ветерок, но старый даос исчез бесследно.

Кожа на голове Е Фаня онемела. Он даже не моргнул и пристально смотрел вперёд, но старый даос будто испарился, и его тени не осталось.