Несправедливость сбывается

Глава 967

Хлынул мощный, мрачный и свирепый поток злых мыслей.

В мгновение ока всё закружилось, мир вокруг сменил краски, а видение божественного сознания начало искажаться и деформироваться.

Свет померк, словно всё погрузилось в угрюмую бездну, от которой перехватывало дыхание.

Под натиском столь колоссальных злых мыслей содрогнулись души у всех присутствующих. Даже те, кто находился на пике ранга Золотого Ядра, не могли выстоять: один за другим они теряли блеск в глазах и с почерневшими лицами медленно оседали на землю.

Мо Хуа держался дольше всех, но и ему это давалось с огромным трудом.

Казалось, какая-то порочная ментальная сила непрестанно искривляет пространство его моря сознания, пытаясь вырвать его сознание из самой сути его «я».

Видя, как старейшина Сюнь и остальные падают, Мо Хуа в конце концов тоже не выдержал.

Он оставил сопротивление, позволяя этой злой силе вытянуть его воплощение божественного сознания из моря сознания и увлечь в иное, непознаваемое царство.

Окружающие пейзажи напоминали пеструю смесь мысленных образов десяти тысяч человек.

Всё было ослепительно ярким, причудливым и фантасмагоричным.

Мир был наполнен разрозненностью, холодом, обидами и уродливыми эмоциями.

Пространство искажалось, рушилось и расплывалось, прежде чем выстроиться заново.

Когда Мо Хуа снова открыл глаза, он обнаружил себя в призрачном мире кошмаров.

Вокруг по-прежнему возвышался гигантский храм.

Этот храм походил на тот, что он только что видел в реальности.

Повсюду сияли золото и нефрит, изящные террасы и величественные павильоны поражали взор, но всё это было пропитано густой, мрачной и черной энергией злых мыслей.

Грязная черная вода подступала к золотым чертогам.

Гнилая плоть, порожденная злыми мыслями, свисала с загнутых карнизов крыш.

Между стенами были вкраплены деформированные, уродливые глаза, полные отчаяния — они пристально следили за чем-то.

В небе, подобно тучам, проносились призраки.

Увидев всё это, Мо Хуа слегка втянул холодный воздух, его взгляд стал острым, а мысли завертелись:

«Тело второго старейшины уничтожено, шаманская техника разрушена, драконьи оковы рассыпались в прах — злой плод, должно быть, уже пробудился…»

«Его злые мысли слишком сильны. В одно мгновение они заполнили храм, исказили реальность и втянули божественное сознание каждого в этот кошмар».

«Кошмар — это мир злого плода. Пока жив злой плод, кошмар не развеется».

«Все заперты в этом кошмаре. Единственный финал — быть поглощенными злым плодом один за другим, став пищей для этого мира…»

«Иными словами, это смертельная ловушка…»

«Такова была цель того мертвенно-бледного, странного человеческого демона?»

«Он хочет убить всех, чтобы все погибли в этом кошмаре…»

Мо Хуа поднял голову и посмотрел на храм, наполненный силой злого божества — священный и величественный, но в то же время разложившийся, грязный и падший. Его выражение лица становилось всё более тяжёлым.

Это был самый масштабный и реалистичный кошмар, порожденный злыми мыслями, из всех, что он когда-либо видел.

Злые мысли, пропитавшие кошмар, были настолько сильны, что казались почти осязаемыми.

Мо Хуа нахмурился.

«Злой плод пика третьего ранга …»

Несмотря на мощь его божественного сознания, достигнутое преображение божественного сознания и изученный стиль убивающего душу секты Тайсюй, он не сразу понял, как можно убить столь ужасающее существо.

Погрузившись в раздумья на мгновение, Мо Хуа тихо вздохнул.

«Сначала нужно найти старейшину Сюня, мастера Гу и остальных…»

Их наверняка тоже затянуло в этот кошмар злого плода, и сейчас неизвестно, где они находятся.

Хоть они и были кудьтиваторами ранга Золотого Ядра, они не следовали пути развития божественного сознания и не изучали техники пути божественного сознания. Оставлять их истинное сознание беззащитным в столь опасном кошмаре было крайне рискованно.

Столкнувшись с опасностью, они могли погибнуть в любой момент.

Старейшина Сюнь и другие оказались втянуты в инцидент со злым плодом только ради того, чтобы спасти его.

И по справедливости, и по совести Мо Хуа обязан был обеспечить их безопасность.

А что касается злого плода пика третьего ранга … что ж, придется решать проблемы по мере их поступления.

Мо Хуа осмотрел кошмар, прикинул направление и начал шаг за шагом подниматься по ступеням вглубь храма.

К счастью, мир грез строится на основе материального мира.

Между ними есть отличия, но в целом структура схожа.

Дорогу к главному залу храма Мо Хуа уже прошел в реальности, так что теперь, идя по ней снова, он примерно понимал, куда держать путь.

Золотые ступени были испачканы черной гнилой кровью.

Мо Хуа скрыл свою ауру, спрятал сознание и утаил сияние золотой божественной сущности. Словно обычный ребенок, он шел по ступеням вверх.

Вокруг кишели демоны и призраки, всевозможных причудливых форм: одни летали, другие скрывались в земле, безумные демоны неистово плясали.

Но ни один из них не мог разглядеть его след.

Так Мо Хуа всё шёл и шёл вперёд, пока не достиг золотого даосского помоста.

Эта площадка по расположению и структуре была точной копией той, что снаружи, но с одним отличием: здесь вместо медных статуй стояли прикованные к ним обиды — души невинно убитых.

Запертые в медных фигурах, эти души били поклоны в сторону далекого храма.

Они бились в путах, выли и рыдали.

Их страдания и отчаяние превращались в питательные вещества, стекавшие в глубины храма.

При жизни — рабы, подвергавшиеся эксплуатации.

После смерти — неприкаянные души, из которых выжимают ментальную силу боли и безнадежности для подпитки злого плода.

Такова была логика работы этого храма.

И в этом заключалась истина горы Одинокой Горы.

В глубине глаз Мо Хуа промелькнуло сострадание.

Внезапно раздался истошный вопль.

Мо Хуа обернулся и увидел вдалеке несколько призраков, вырвавшихся из медных оков.

С кроваво-красными глазами и текущей слюной, они, подобно диким псам, терзали какого-то человека.

Этим человеком был юноша с бледным лицом и слабым дыханием — Шэнь Циншэн.

Шэнь Циншэн в панике размахивал длинным мечом, пытаясь отогнать вцепившихся в него призраков.

Этот меч был зачатком его жизненного духовного сокровища, который он взращивал долгие годы. Поэтому он смог проявиться и в кошмаре, но его мощь была невелика — по крайней мере, сражаться с обычными призраками ему было крайне тяжело.

«Призраки, вырвавшиеся из оков, терзают Шэнь Циншэна…»

Мо Хуа окинул взглядом окрестности, и в его уме всё прояснилось.

Шэнь Циншэн — сын Шэнь Шоусина.

А Шэнь Шоусин — главный виновник гибели более ста тысяч свободных культиваторов на горе Одинокой Горы.

В этом деле замешана кровавая причинно-следственная нить.

Поэтому, когда Шэнь Циншэна затянуло в кошмар и он оказался рядом с этой площадкой, это мгновенно привело местных призраков в ярость.

Они, не считаясь ни с чем, изо всех сил пытались вырваться из медных пут, чтобы забрать жизнь Шэнь Циншэна.

Они хотели сожрать его заживо, чтобы его душа окончательно развеялась.

За добро воздается добром, за зло — злом; карма предопределена.

Мо Хуа не слишком хотелось вмешиваться, он собирался просто уйти, но, обернувшись, на мгновение замер.

Поразмыслив, он всё же решил спасти Шэнь Циншэна.

Он выпустил частицу своего давления, отгоняя призраков.

Затем силой мысли он сформировал узоры, вновь запечатав эти души внутри медных статуй.

Когда призраки отступили, Шэнь Циншэн всё еще не мог прийти в себя. Размахивая мечом, он срывался на крик:

«Проваливайте, вы, ничтожные твари! Вы, нищие смертники, не смейте меня трогать, пошли прочь!..»

Спустя мгновение он заметил, что призраки отступили.

С растерянным лицом, не понимая, что произошло, он почувствовал прилив безумной радости.

«Это наверняка предки семьи Шэнь оберегают меня…» — пробормотал побледневший Шэнь Циншэн. — «В этом проклятом месте нельзя оставаться…»

Он только собрался бежать, как вдруг увидел перед собой человека.

«Ребенок?»

Шэнь Циншэн изумленно уставился на него, а когда разглядел лицо, его зрачки сузились: «Ты… Мо Хуа?!»

Мо Хуа лишь сухо подтвердил: «М-м».

«Как ты… оказался в таком облике?» — Шэнь Циншэн не мог поверить своим глазам.

«Это мир снов, у снов нет постоянной формы», — коротко ответил Мо Хуа, не желая пускаться в долгие объяснения.

Шэнь Циншэн мрачно наблюдал за ним.

С виду Мо Хуа казался обычным, беззащитным ребенком.

«Он регрессировал? Не убить ли мне его прямо сейчас?» — лихорадочно соображал Шэнь Циншэн.

Между ним и Мо Хуа накопилось немало старых счетов. Более того, все эти беды в горе Одинокой Горы, в конечном счете, произошли из-за него.

Если бы не Мо Хуа, он бы никогда не пришел в гору Одинокой Горы, его бы не схватили эти проклятые расхитители гробниц, и он не оказался бы в этой могиле, терпя унижения и страдания.

Источником всего был Мо Хуа.

Он всей душой желал ему смерти.

«Интересно, если я убью его во сне, умрет ли он в реальности…» — Шэнь Циншэн злобно смотрел на «маленького» Мо Хуа.

Однако он всё же колебался.

Сцена того, как Мо Хуа расправился с тем господином Пи, всё еще стояла у него перед глазами.

Он никогда не мог одержать верх над этим мальчишкой.

Даже сейчас, когда во сне Мо Хуа выглядел слабым, от него исходила труднообъяснимая уверенность и спокойствие.

Шэнь Циншэн никак не мог решиться, стоит ли нападать.

Мо Хуа же спокойно смотрел на него, о чем-то раздумывая, а затем спросил: «Что ты знаешь о делах семьи Шэнь?»

«О делах семьи Шэнь?»

«О яме с десятью тысячами тел».

Веки Шэнь Циншэна дрогнули: «Я всего лишь в ранге Установления Фундамента, мне чуть за двадцать, откуда мне знать о делах семьи…»

Мо Хуа кивнул.

У каждого долга есть свой заемщик.

Он перестал обращать внимание на Шэнь Циншэна и направился прямо вглубь площадки, заполненной медными фигурами и призраками.

Шэнь Циншэн испуганно вскрикнул: «Ты куда?»

«Вглубь храма».

«Оттуда можно выбраться?»

«Возможно».

Шэнь Циншэн ничего не понимал, но Мо Хуа всегда был умен и хитер.

Та дорога, которую он выбрал, если и не была выходом, то точно была путем к спасению.

Здесь повсюду рыскали жаждущие плоти призраки.

Шэнь Циншэн не хотел оставаться один и последовал за Мо Хуа.

Пройдя несколько шагов, Мо Хуа оглянулся: «Ты собираешься идти за мной?»

Шэнь Циншэн усмехнулся: «Дорога общая. Если ты можешь по ней идти, почему я не могу?»

Мо Хуа молча посмотрел на него и кивнул: «Хорошо, можешь идти со мной».

Он указал пальцем, и слабое золотое сияние превратилось в нити духовного тумана, часть из которых легла на Шэнь Циншэна, а часть — на него самого.

«Это формирование для сокрытия ауры», — сказал Мо Хуа. — «Не повреди его. Если оно разрушится и твоя аура вырвется наружу, тебя облепят призраки, и никто не сможет тебя спасти».

Глядя на золотые узоры на себе, Шэнь Циншэн был потрясен:

«Этот малец по имени Мо Хуа может рисовать формирования даже во сне?.. Хорошо, что я не напал на него сгоряча…»

«Понял», — кивнул Шэнь Циншэн.

Мо Хуа продолжил путь вглубь площадки.

Снаружи он уже всё осмотрел, но так и не нашел следов старейшины Сюня, мастера Гу или надзирателя Фаня. Значит, они должны быть еще глубже в храме.

Там же, где находится сам злой плод.

«Надеюсь, со старейшиной Сюнем и остальными всё в порядке…» — мысленно произнес Мо Хуа.

Так они и шли: Мо Хуа впереди, а Шэнь Циншэн за ним.

Шаг за шагом они пересекали площадку с золотыми медными идолами, направляясь к сердцу храма.

По пути им постоянно попадались медные статуи.

В каждой из них томились души, скованные печатями, из которых выжимали боль и отчаяние.

Они мучительно извивались в своих оковах.

Казалось, они смутно чувствовали глубокую ненависть и карму, проходящую мимо них.

Но благодаря маскировке Мо Хуа они не могли уловить присутствие Шэнь Циншэна, а потому лишь испускали яростные вопли и рычание.

Глубокая, кровавая ненависть подавлялась.

Невероятный гнев копился внутри.

Шэнь Циншэну становилось всё более не по себе.

Глядя на уродство медных истуканов и оскалы призраков, он не удержался от ругательств:

«Эти твари такие уродливые и ничтожные, даже не знаю, зачем их здесь поставили…»

Мо Хуа внезапно остановился и медленно повернул голову, холодным взглядом уставившись на Шэнь Циншэна: «Всё это — «шедевры» твоей семьи Шэнь…»

«Я не понимаю, о чем ты… При чем тут моя семья?» — лицо Шэнь Циншэна дернулось от неловкости.

«Твой отец только что сам во всём признался», — отчеканил Мо Хуа.

Шэнь Циншэн опешил: «Что мой отец наговорил?»

Мо Хуа прищурился.

Он вспомнил, что в тот момент, когда Шэнь Шоусин раскрывал позорные тайны семьи, Шэнь Циншэн, судя по всему, находился под влиянием какой-то техники и ничего не слышал.

Похоже, он действительно не знал, что именно натворил его отец в прошлом.

Мо Хуа ничего не добавил и продолжил путь.

Под защитой формирования они прошли еще немного.

Выход с площадки становился всё ближе, а вдалеке уже виднелись врата Великого Храма с головами драконов.

Однако холодная энергия Инь вокруг становилась всё плотнее.

Словно осознав, что Шэнь Циншэн вот-вот безнаказанно покинет это место, и понимая, что их столетние обиды и кровная месть так и останутся не отомщенными, души пришли в неистовство.

Они отчаянно рвали медные оковы, не обращая внимания на то, что их призрачные тела разрывались на части, а конечности калечились.

Вся площадка задрожала, волны ярости душ взметнулись подобно приливу.

Наконец, с оглушительным треском одна из оков лопнула.

Призрак вырвался, но его тело оказалось перерублено пополам медной цепью. Несмотря на это, он с жутким оскалом бросился к Мо Хуа и его спутнику.

Это был первый, затем последовал второй, третий…

Звуки лопающихся цепей раздавались повсюду.

Всё больше душ вырывалось на свободу, сливаясь в воющий поток.

Но из-за формирования Мо Хуа они не могли точно определить местоположение врагов и в бессилии бесновались.

Черные тучи закрыли небо.

И под влиянием кармы среди этих туч начали проявляться фигуры куда более крупных и свирепых клыкастых призраков третьего ранга.

Восприятие таких призраков было намного острее, и они смогли смутно разглядеть два силуэта под защитой формирования.

Смертельный ужас охватил Шэнь Циншэна.

«Бежим!» — дрожащим голосом выкрикнул он и рванул вперед со всех ног.

Мо Хуа последовал за ним.

Несметные полчища душ, уловив колебания воздуха, начали медленно окружать их.

Но они опоздали.

Меньше чем через четверть часа Шэнь Циншэн выбежал за пределы площадки и ступил на лестницу храма, выходя из зоны досягаемости призраков.

Он шумно выдохнул, а затем обернулся к Мо Хуа.

В то же мгновение его лицо исказилось от ужаса, и он закричал:

«Мо Хуа, сзади!»

Мальчик замер и начал оборачиваться, но не успел ничего увидеть, как из его груди показалось острие меча.

Клинок пронзил золотые узоры формирования и прошел сквозь его грудь.

Мо Хуа медленно повернул голову к Шэнь Циншэну.

Лицо того было перекошено от злобы: «Сдохни, мелкая тварь!»

Взгляд Мо Хуа был полон непонимания: «Почему?..»

«Почему?» — Шэнь Циншэн осклабился. — «А зачем мне причина? Я давно хотел прикончить тебя, ты думал, я шутки шучу? К тому же, хоть я и не знаю точно, что мой старик вам разболтал, но ты явно в курсе секретов нашей семьи, а значит, оставлять тебя в живых нельзя…»

Зрачки Мо Хуа сузились: «Значит, ты с самого начала знал о делах семьи Шэнь?»

«Конечно, идиот!» — фыркнул Шэнь Циншэн. — «Отец скрывал это от меня, но неужели он думал, что я сам не докопаюсь?»

«Ну убили людей, и что с того? Великое дело!»

«Тем более убивали этих низких Горнодобывающих культиваторов — что тут такого?»

«Разве жизнь слуги — это жизнь?»

Мо Хуа спросил тихим голосом: «Это твой отец тебя так научил?»

Шэнь Циншэн расхохотался: «А разве этому нужно учиться?»

«Кто я такой? Я — прямой наследник семьи Шэнь, я рожден стоять выше других!»

«Если ты человек выше других, то и осознавать это должен».

«Эти ничтожества годятся лишь на то, чтобы кланяться мне в пояс. Даже чтобы быть псами семьи Шэнь, им нужно смотреть мне в лицо».

«Отец ведь не зря пахал, чтобы я жил именно так?»

«Смешно другое: старик когда-то убил столько народу, руки по локоть в крови, и только так стал влиятельным старейшиной».

«А мне при этом каждый день втирал про праведный путь, усердие, доброту к людям и сочувствие к слабым».

Шэнь Циншэн издевательски хмыкнул: «Я вообще не понимал, чему он меня учит. Ему самому-то не было смешно нести эту лицемерную чушь?»

«Эти нищие свободные культиваторы, горбатившиеся всю жизнь, — с чего бы их жалеть?»

Мо Хуа ответил бесстрастно: «Процветание твоей семьи и твоя роскошная жизнь построены на их страданиях».

Шэнь Циншэн на мгновение замер, а затем язвительно бросил:

«Значит, виноваты они сами — бездарности. Бедность и муки — это их судьба, они сами заслужили это. Какое отношение это имеет к моей семье?»

Едва он произнес это, как души на площадке слились в едином пронзительном вопле.

Фигура гигантского призрака обрела четкость.

Меч всё еще торчал из груди Мо Хуа.

Шэнь Циншэн резким движением толкнул мальчика обратно на площадку — прямо в эпицентр бушующих теней и густой энергии Инь.

«Раз уж ты так печешься об этих дохлых нищих из города Одинокой Горы, стань для них кормом сам…» — захохотал он.

Маскировочное формирование Мо Хуа разбилось, его аура открылась, а рана не давала сбежать.

Маленькое тело тут же окружили тысячи свирепых душ.

Огромный жуткий призрак навис над ним, разевая окровавленную пасть.

Улыбка на лице Шэнь Циншэна становилась всё шире.

Но уже через мгновение она застыла, а затем сменилась неописуемым ужасом.

Он увидел, как мириады злобных душ мечутся вокруг Мо Хуа, словно гигантское цунами, готовое поглотить всё на своем пути.

Но ни одна из них не осмеливалась подойти вплотную.

Более того, гигантский призрак, занесший над мальчиком пасть, внезапно замер.

В его уродливых глазах промелькнул страх, и он начал медленно отползать назад.

Демоны плясали вокруг, закрывая свет, но маленькая фигурка стояла непоколебимо. Ни один призрак не смел коснуться её.

Словно перед ними стоял сам маленький правитель подземного мира.

Ледяная волна ужаса поднялась из глубины души Шэнь Циншэна.

Он попытался развернуться и бежать.

Но вспыхнул золотой свет.

Золотой меч рассек воздух, пронзил ногу Шэнь Циншэна и намертво пригвоздил его к земле.

Тот дергался, но от каждого движения боль становилась лишь сильнее. Он в ужасе обернулся.

Мо Хуа с совершенно спокойным лицом вытащил меч из своей груди и легким движением пальцев превратил его в пыль.

«Твое даосское сердце сгнило до основания…»

Шэнь Циншэн застыл от ужаса.

Мо Хуа протянул белую ладонь и сделал хватательное движение.

Появились бледно-голубые потоки воды с примесью кровавой ауры. Удушающая техника водяной тюрьмы сковала Шэнь Циншэна, и его начало медленно волочить назад, на площадку — прямо в пасти тысяч жаждущих мести душ.

«Сначала расплатись по долгам своего отца…»

Души города Одинокой Горы на мгновение замерли, а затем взорвались торжествующим воем.

Ветер Инь закружился в безумном восторге.

--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Если вы нашли ошибку или заметили другие проблемы, не стесняйтесь написать. Я всё исправлю. И не забудьте поставить лайк — чем больше лайков, тем быстрее я буду выпускать новые главы.