Жрица

Глава 1342

Лицо Мо Хуа мгновенно помрачнело, стоило ему услышать эти слова.

Он недовольно нахмурился и резко оборвал собеседника: «Что за чушь ты несешь?»

Однако Дань Лин даже не обратила внимания на его тон.

Она взволнованно схватила Мо Хуа за руку и с неприкрытой тревогой в голосе принялась расспрашивать: «А как же мой младший брат? Что с ним случилось? Как он поживает?»

Увидев эту сцену, Бай Цзышэн окончательно вышел из себя.

Его охватил сильный гнев, и он яростно воскликнул: «И после этого вы еще смеете утверждать, будто между вами ничего нет?! Да ты даже ее младшего брата знаешь!»

Бай Цзышэн был вне себя от ярости.

Он и представить себе не мог, что все это время, сам того не подозревая, безропотно нес чужую вину и отдувался за грехи этого парня, Мо Хуа.

Но самым возмутительным и обидным было то, что этот негодник Мо Хуа раз за разом, с самым невинным видом, умудрялся разворачивать ситуацию вспять и с пристрастием допрашивать его самого!

Он постоянно выпытывал у Бай Цзышэна, не крутит ли тот шашни с распутной девой из Великих Пустошей.

А ведь человеком, у которого на самом деле были с ней близкие отношения, все это время являлся сам Мо Хуа!

«Действительно, стоит людям повзрослеть, как их сердца безвозвратно меняются. Мой Младший Брат подрос, и у него, похоже, появилось слишком много лукавых мыслей и скрытых мотивов», — с горечью подумал Бай Цзышэн.

Чем дольше Бай Цзышэн размышлял об этом, тем сильнее закипала его злость.

У Мо Хуа от этих беспочвенных обвинений даже слегка разболелась голова.

Почувствовав приближение неминуемой катастрофы, он попытался оправдаться: «Все совсем не так, как ты себе вообразил...»

«А как тогда?!» — резко перебил его Бай Цзышэн, требуя немедленных объяснений.

Мо Хуа уже открыл было рот, собираясь все детально разъяснить, но в этот самый момент стоявшая напротив них Дань Лин внезапно нахмурилась.

Она перевела строгий взгляд с Мо Хуа на Бай Цзышэна, затем посмотрела обратно, и к ней постепенно начало возвращаться полное самообладание.

Только что, поддавшись сильному беспокойству за судьбу своего любимого младшего брата Дань Чжу, она на мгновение поддалась эмоциям и проявила излишнюю поспешность.

К тому же, Мо Хуа выглядел крайне доброжелательно, а его культивация находилась всего лишь на ранге Установления Фундамента, из-за чего она изначально не почувствовала от него никакой угрозы и полностью ослабила бдительность.

Однако теперь, внимательно присмотревшись к внезапно возникшему Бай Цзышэну и сопоставив его поведение с действиями Мо Хуа, Дань Лин отчетливо осознала, что здесь происходит нечто странное и подозрительное.

Взгляд Дань Лин мгновенно стал острым, как лезвие, а голос прозвучал властно и холодно, когда она спросила: «Кто вы такие на самом деле? И каким образом вам удалось проникнуть в Храм Божественной Девы?»

«Я...» — Мо Хуа на секунду опешил от такого напора.

В сложившейся ситуации ему было крайне неудобно напрямую раскрывать свою истинную личность.

Главная загвоздка заключалась в том, что у него накопилось слишком много вымышленных имен и скрытых статусов, и в это мгновение он попросту не мог быстро сообразить, какая именно личина подойдет лучше всего.

Заметив мимолетное колебание и нерешительность Мо Хуа, Дань Лин ощутила, как в ее сердце разгорается подозрение.

Леденящий блеск в ее глазах стал еще отчетливее.

Она медленно подняла зажатый в руке длинный меч, выкованный из перьев Алой Птицы, и направила его острие прямо в грудь Мо Хуа.

Лицо Бай Цзышэна мгновенно покрылось инеем.

Он решительно шагнул вперед, задвинув Мо Хуа себе за спину и закрыв его своим телом от направленного оружия Дань Лин.

В этот момент в его голове промелькнула циничная мысль о том, что женщины в этом мире поистине невероятно капризны, переменчивы и совершенно непредсказуемы.

Буквально мгновение назад эта дева ласково обнимала его Младшего Брата, демонстрируя всем своим видом невероятную близость, словно они действительно состояли в тайной связи, а уже в следующее мгновение без колебаний обнажила оружие, повернулась против них и напрочь отказалась признавать былую дружбу.

«Хм, женщины...» — с нескрываемым презрением и холодной усмешкой подумал про себя Бай Цзышэн.

Видя, что обстановка накалилась до предела и вот-вот разразится яростное сражение, Мо Хуа почувствовал глубокую беспомощность.

Однако внезапно в его голове вспыхнула яркая искра озарения, и он уверенно произнес: «Я являюсь молодым господином племени Гунту».

«Молодой господин племени Гунту?»

Услышав это заявление, и Дань Лин, и Бай Цзышэн одновременно нахмурились от удивления.

Мо Хуа же с самым серьезным видом утвердительно кивнул головой и принялся развивать свою ложь: «Все верно, я — молодой господин племени Гунту. Во время одного из наших торговых путешествий мы внезапно столкнулись с ужасающим стихийным бедствием и голодом. Спасаясь бегством, мы устремились в эти дикие и бесплодные земли, но по пути на нас вероломно напали безжалостные разбойники. В ходе жестокой схватки все мои верные стражи погибли до единого. К моему огромному счастью, в самый критический момент мне на помощь пришел молодой господин Дань Чжу. Он спас меня, и только благодаря его великодушию мне удалось сохранить свою никчемную жизнь».

«В моем сердце навсегда укоренилась глубокая благодарность за то великое благодеяние, что оказал мне молодой господин Дань Чжу. Кроме того, во время наших бесед я часто слышал от него упоминания о его старшей сестре. Желая хоть как-то отплатить за спасение, я принял личное поручение от молодого господина Дань Чжу и тайно прибыл в Императорский Дворец, чтобы разузнать о вашем нынешнем положении и проверить, как у вас идут дела...»

Когда Дань Лин услышала, что ее младший брат Дань Чжу, находясь так далеко, все еще непрестанно помнит о ней и искренне беспокоится за ее судьбу, ее сердце наполнилось щемящим теплом.

Однако в следующее мгновение она вновь нахмурилась и погрузилась в глубокие, напряженные размышления, пытаясь отыскать скрытый подвох.

Бай Цзышэн тем временем смотрел на Мо Хуа взглядом, полным глубочайшего недоумения и подозрительности.

Он понятия не имел, когда это Мо Хуа успел превратиться в какого-то сомнительного молодого господина неизвестного племени Гунту.

Бай Цзышэн уже собирался было открыть рот, чтобы во всеуслышание задать этот вопрос и уличить друга во лжи, но Мо Хуа незаметно и ощутимо ткнул его локтем в бок, давая четкий знак держать язык за зубами и ни в коем случае не вмешиваться.

Дань Лин тщательно обдумывала услышанное в течение некоторого времени, после чего подняла голову, устремила пристальный взгляд на Бай Цзышэна и строго спросила у Мо Хуа: «Если ты — молодой господин племени Гунту, то кем тогда является этот человек, стоящий рядом с тобой?»

Мо Хуа без малейшего колебания ответил: «Он — мой верный слуга и последователь. Я занимаю статус молодого господина, а он выполняет обязанности моего личного телохранителя и стража».

Бай Цзышэн молча и угрюмо созерцал Мо Хуа, в то время как на лице самого Мо Хуа не отразилось ни тени смущения — он держался на удивление естественно и непринужденно.

Дань Лин слегка нахмурилась, продолжая испытывать сомнения.

Природные данные, костная структура и та мощная аура, что исходили от этого стоящего перед ней юноши в белоснежных одеждах, были слишком выдающимися и сильными.

С первого взгляда становилось совершенно очевидно, что он никак не может быть заурядным и простым культиватором.

Если проводить честное сравнение, то Бай Цзышэн своим величественным видом гораздо больше походил на благородного молодого господина, нежели сам Мо Хуа.

Дань Лин, прищурившись, задала следующий уточняющий вопрос: «Но ведь он только что без всякого почтения напрямую назвал тебя по имени — Мо Хуа?»

Мо Хуа со вздохом покорности утвердительно кивнул головой и с оттенком напускной беспомощности пояснил: «Люди, обладающие истинными способностями и высокой силой, неизбежно ведут себя несколько высокомерно и заносчиво. С этим ничего нельзя поделать. К тому же, у меня от природы слишком мягкий и добродушный характер, я никогда не придаю большого значения условностям и разнице в социальном положении. Именно поэтому он уже давно привык вести себя со мной фамильярно, совершенно позабыв о правилах приличия и разнице в статусе...»

Бай Цзышэн, услышав такое изощренное оправдание, сердито и многозначительно зыркнул на Мо Хуа.

Дань Лин тем не менее все еще продолжала сомневаться.

Она покачала головой и задумчиво произнесла: «Имя Мо Хуа... Оно звучит совершенно нетипично для наших краев и совсем не похоже на имена, которые принято давать жителям Великих Пустошей».

Мысли в голове Мо Хуа завертелись с бешеной скоростью, и он мгновенно подобрал нужное объяснение: «Поскольку я являюсь молодым господином племени Гунту, мне по долгу службы периодически приходится лично заниматься торговыми делами и вести дела с самыми разнообразными культиваторами. Для удобства общения с чужеземцами мне, разумеется, потребовалось обзавестись вторым именем, которое было бы привычно для слуха жителей Девяти Континентов».

Его разум изначально отличался поразительной быстротой мышления, и к тому же он великолепно ориентировался во всех тонкостях, обычаях и скрытых правилах Великих Пустошей.

Подобные правдоподобные отговорки и ложные объяснения он был способен сочинять на ходу в неограниченном количестве, выдавая их без малейшей заминки.

Дань Лин устроила ему настоящий допрос, продолжавшийся довольно долго, однако Мо Хуа на каждый ее вопрос отвечал с поразительной легкостью, его объяснения текли плавно и логично.

Из-за этого она начала колебаться между верой и сомнением.

Наконец она спросила: «Раз ты утверждаешь все это, есть ли у тебя при себе хоть какой-то памятный знак или жетон, способный подтвердить твои слова?»

«Разумеется, есть», — уверенно кивнул Мо Хуа.

После этого он запустил руку в свои запасы, извлек оттуда старинный металлический жетон и аккуратно передал его в руки Дань Лин.

Это был не кто иной, как подлинный приказной токен молодого господина племени Гунту.

В свое время настоящий молодой господин племени Гунту из-за вспышки безумной ревности и любовной драмы жестоко лишил жизни свою любимую наложницу.

После совершенного злодеяния он пустился в бега, но во время скитаний был безжалостно убит бандами свирепых разбойников.

Позже Мо Хуа выследил тех бандитов и полностью уничтожил их, тем самым косвенно отомстив за смерть несчастного.

В качестве трофея этот подлинный токен и перешел в его единоличное владение.

Дань Лин внимательно осмотрела жетон со всех сторон.

Ощутив его подлинную энергетику, она наконец-то умерила свои подозрения и поверила ему значительно больше.

Официальные токены племен, а в особенности уникальные токены, принадлежащие прямым наследникам и молодым господам, представляли собой невероятную ценность.

Изготовить их фальшивую копию со всеми скрытыми метками было практически невыполнимой задачей.

Чтобы окончательно развеять любые сомнения, Мо Хуа достал еще несколько личных вещей, принадлежавших Дань Чжу.

Среди них были подлинные письма, написанные его рукой, и памятные нефритовые пластинки.

Все это он без утайки предоставил для осмотра Дань Лин.

Он был «учителем» Дань Чжу и обычно много общался с ним, поэтому подобных вещей у него было в избытке.

Дань Лин бережно приняла эти письма и нефритовые пластинки.

Вглядываясь в до боли знакомые, размашистые линии родного почерка, она не смогла сдержать нахлынувших чувств, и ее глаза мгновенно затуманились от подступивших слез.

Все эти вещи принадлежали ее самому любимому, дорогому младшему брату, с которым они были разлучены на протяжении долгих мучительных лет.

Теперь, внезапно созерцая эти предметы и ощущая незримое присутствие родного человека, Дань Лин испытала невыразимую тоску, смешанную с глубокой горечью и душевной болью.

После этого Дань Лин окончательно утвердилась в мысли, что личность Мо Хуа подлинная, и полностью доверилась ему.

К тому же, она изначально подсознательно не испытывала к Мо Хуа никакого отторжения или неприязни.

Помимо того, что Мо Хуа обладал исключительно чистыми, утонченными чертами лица и производил впечатление человека с благородным и добрым сердцем, от всего его существа также исходила едва уловимая аура.

И аура имела одно и то же присутствие и ту же природу, что и у бога, что заставляло Дань Лин, занимавшую статус официальной Божественной Девы Великих Пустошей, на самом глубоком интуитивном уровне чувствовать к нему искреннюю тягу и дружеское расположение.

Дань Лин окончательно убрала свое оружие и полностью погасила враждебный настрой.

Бай Цзышэн перевел хмурый взгляд с Дань Лин на Мо Хуа, анализируя ситуацию.

Исходя из только что подслушанного разговора, он смог сделать вполне определенный вывод: похоже, он действительно в некоторой степени напрасно накрутил себя и отчасти ошибочно обвинил своего Младшего Брата.

Его Младший Брат на самом деле не состоял с этой ведьмой из Великих Пустошей в каких-то «прямых» предосудительных отношениях.

Однако и говорить о полной ошибке тоже не приходилось.

Их связь можно было охарактеризовать как «косвенные» близкие отношения.

Таким образом, его подозрения подтвердились ровно наполовину.

Пусть связь и была опосредованной, но суть оставалась прежней — между ними определенно что-то было.

«Ну надо же... Мо Хуа, ах ты негодник! На самом деле кашу заварил ты, а отдуваться и нести это позорное бремя вины заставили меня...» — сокрушался в глубине души Бай Цзышэн, мысленно ставя галочку и обещая себе припомнить это другу при удобном случае.

Мо Хуа внезапно почувствовал, как по его спине пробежал странный неприятный холодок.

Впрочем, он предпочел сделать вид, будто совершенно ничего не замечает, сохраняя максимально невозмутимое выражение лица.

Дань Лин, справившись с нахлынувшими эмоциями, тихо спросила: «Передавал ли мне Дань Чжу какие-то конкретные слова? Говорил ли он что-нибудь важное?»

Мо Хуа посмотрел ей прямо в глаза и твердо ответил: «Молодой господин Дань Чжу перед моим уходом слезно просил меня приложить все усилия, чтобы спасти вас из этого заточения и вызволить отсюда».

Дань Лин на мгновение замерла от неожиданности.

Она явно не до конца уловила суть сказанного и с легким недоумением переспросила: «Ты? Собираешься спасти меня?»

Мо Хуа уверенно и решительно кивнул головой в знак согласия.

Дань Лин, видя его чрезмерную уверенность, сочла своим долгом мягко напомнить ему о суровой реальности: «Скажи, а ты сам вообще отдаешь себе отчет в том, что твоя текущая культивация находится всего лишь на ранге Установления Фундамента?»

Мо Хуа ничуть не смутился и с непоколебимой верой в собственные силы ответил: «Вам не о чем беспокоиться. Пусть сейчас я нахожусь всего лишь на ранге Установления Фундамента, зато среди моих знакомых числится огромное количество невероятно влиятельных и сильных людей. Когда наступит подходящий момент, мы обязательно сумеем отыскать какой-нибудь действенный способ...»

Дань Лин лишь беспомощно вздохнула, но в ее голосе прозвучали мягкие, теплые нотки, когда она ответила: «Я искренне ценю твою доброту и принимаю твои благие намерения всем сердцем. Однако я — официальная Божественная Дева, и мой священный долг велит мне разделить судьбу Императорского Дворца Великих Пустошей, разделив с ним как моменты триумфа, так и час гибели. Если бы я пеклась исключительно о сохранении собственной жалкой жизни и малодушно бежала, то какое право я бы имела после этого нести на своих плечах священную веру всей родословной Алой Птицы?»

В глубине души Мо Хуа тихонько вздохнул, признавая ее правоту.

Он уже собирался было продолжить разговор и попытаться привести новые, более веские аргументы, чтобы переубедить ее, как вдруг его лицо резко изменилось.

Он мгновенно замолчал и стремительно развернулся всем телом, устремив напряженный взгляд в сторону массивных входных дверей величественного зала.

У дверей главного зала в этот миг не было абсолютно никого — пространство казалось совершенно пустым.

Однако не успело пройти и нескольких вдохов, как окружающий воздух слегка заколыхался, пространственные очертания размылись, и из ниоткуда плавно соткалась человеческая фигура.

Этим человеком оказалась женщина.

От нее не исходило абсолютно никакой ауры или присутствия, словно она была бесплотным призраком.

Она была облачена в роскошное платье Алой Птицы, однако его оттенок был заметно более темным и глубоким, чем у Дань Лин.

Ее волосы были тронуты обильной сединой, а на некогда прекрасном лице с правильными, благородными чертами отчетливо проступали глубокие морщины — неизбежные следы, оставленные безжалостным временем.

Вокруг ее тела в хаотичном порядке медленно кружились и рассеивались полупрозрачные сгустки духовной ци, по форме напоминавшие невесомые птичьи перья.

Уровень ее культивации, не подлежащий никакому сомнению, находился на невероятной, недосягаемой высоте... Это была культивация на ранге Превращения Перьев!

Перед ними предстала могущественная сущность ранга Превращения Перьев из Храма Божественной Девы Великих Пустошей.

Зрачки Мо Хуа мгновенно сузились до размеров игольного ушка от сильного шока.

Бай Цзышэн в ту же секунду подобрался всем телом, внутренне готовясь к смертельной схватке с невероятно опасным противником.

Дань Лин же, напротив, действовала без колебаний.

Она стремительно поднялась со своего места, сделала быстрый шаг вперед и заслонила собой Мо Хуа и Бай Цзышэна, пытаясь защитить их. Почтительно склонив голову, она взволнованно произнесла: «Уважаемая жрица, прошу вас, выслушайте мои объяснения...»

Однако этот облаченная в багряные одежды жрица лишь слегка повела своей высохшей ладонью, прерывая ее.

Ее голос прозвучал негромко и с легкой хрипотцой: «Мне уже все доподлинно известно, так что в лишних словах нет никакой необходимости...»

Дань Лин слегка оторопела от такого ответа и со скрытым страхом и трепетом послушно кивнула головой, не смея перечить.

Жрица окинула Дань Лин долгим, проницательным взглядом и неторопливо скомандовала: «Дань Лин, тебе и твоему спутнику следует немедленно покинуть этот зал».

Сказав это, она медленно повернула голову, устремив свой взор на Мо Хуа, и добавила: «А вот этому юному другу необходимо ненадолго остаться здесь».

Дань Лин охватило сильное беспокойство, и она поспешно заступилась за юношу: «Уважаемая жрица, этот младший брат вовсе не является злонамеренным человеком! Он...»

Женщина в багряном одеянии повторила еще более холодным и безапелляционным тоном: «Уходи».

Дань Лин осеклась на полуслове.

Она не посмела выказать неповиновение столь высокому приказу.

Ей оставалось лишь бросить на Мо Хуа прощальный взгляд, наполненный глубокой тревогой и заботой.

Бай Цзышэн тем временем смотрел на стоящую перед ними женщину ранга Превращения Перьев крайне недружелюбным и суровым взглядом.

Он уже хотел выхватить длинное боевое копье, и ринуться в бой, однако Мо Хуа вовремя перехватил его взгляд и решительным жестом заставил остановиться.

Мо Хуа едва слышно прошептал ему на ухо: «Со мной все будет в порядке, не переживай. Уходи отсюда первым вместе с ней».

Бай Цзышэн недовольно нахмурился, не желая оставлять младшего соученика в опасности.

Мо Хуа еще раз выразительно посмотрел на него, и только после этого Бай Цзышэн был вынужден неохотно убрать свое боевое копье.

Вместе с Дань Лин они медленно развернулись и покинули пределы величественного зала.

Стоило им выйти, как женщина в багряном одеянии слегка взмахнула рукой.

Тяжелые створки дверей с глухим стуком захлопнулись, а мощная, непреодолимая духовная ци ранга Превращения Перьев мгновенно окутала все помещение, полностью изолировав его от внешнего мира.

Таким образом, внутри огромного зала остались всего два человека: Мо Хуа и эта загадочная пожилая жрица ранга Превращения Перьев.

Мо Хуа отчетливо ощутил, как вокруг него запульсировала колоссальная и подавляющая сила ранга Превращения Перьев.

Его взгляд стал предельно серьезным и сосредоточенным.

До этого момента он даже не догадывался, что в глубинах Храма Божественной Девы тайно пребывает столь могущественный культиватор ранга Превращения Перьев.

Это открытие явно свидетельствовало о том, что находящаяся перед ним женщина в багряных одеждах обладала не только запредельным уровнем культивации, но и достигла невероятных, феноменальных высот в искусстве манипуляции божественным сознанием.

Ее мастерство было настолько велико, что Мо Хуа не смог уловить даже малейшего следа ее присутствия. Более того, его врожденное чутье на причинно-следственные нити ни разу не подало ему предупреждающего сигнала об опасности.

Мо Хуа внимательно посмотрел на пожилую жрицу и с глубоким почтением в голосе произнес: «Приветствую вас, старшая. Позвольте узнать, какие у вас будут указания или повеления для меня...»

Пожилая жрица устремила на Мо Хуа свои мудрые, повидавшие виды глаза, наполненные вековой скорбью.

Она молча созерцала его в течение нескольких долгих мгновений, после чего, к полному изумлению юноши, медленно и грациозно наклонилась, совершая глубокий ритуальный поклон, и благоговейно произнесла:

«Эта смиренная старая женщина приветствует вас, о Великий Малый Божественный Владыка».

Зрачки Мо Хуа сузились от неожиданности.

Он поспешно отступил на несколько шагов в сторону, уклоняясь от столь весомого поклона, быстро сложил ладони в приветственном жесте и взволнованно ответил: «Уважаемая старшая, вы, должно быть, допустили ошибку и приняли меня за кого-то другого».

Женщина в багряном одеянии спокойно и невозмутимо возразила: «Мои глаза никогда не ошибаются. Я отчетливо вижу вашу истинную суть, Малый Божественный Владыка... Вы — тот самый человек, перед кем в искреннем благоговении склонялись и кому истово поклонялись бесчисленные мириады простых жителей Великих Пустошей. В глубинах вашего тела сокрыто подлинное божественное величие, а в самой вашей судьбе и жизненном предназначении кристаллизовались безграничные и высшие заслуги перед Великими Пустошами...»

Мо Хуа удивленно нахмурился: «Неужели подобные вещи действительно можно увидеть невооруженным глазом?»

Жрица ровным тоном продолжила: «Для обычных смертных людей ваша плоть и кости не представляют собой ничего выдающегося и кажутся вполне заурядными. Однако в моих глазах вы подобны ослепительному, яркому факелу, разгоняющему первозданную тьму. Внутри вашего существа концентрируется чистейшее сияние божественного пути, и этот свет настолько ярок, что буквально слепит глаза».

В этот момент Мо Хуа не мог с уверенностью определить, действительно ли она способна видеть его скрытую суть, или же просто использует изощренную лесть, пытаясь усыпить его бдительность и ввести в заблуждение.

Он упрямо покачал головой и повторил: «Вы точно ошиблись, я искренне уверяю вас, что не являюсь тем, о ком вы говорите...»

Однако пожилая жрица лишь безмятежно произнесла: «Буквально только что вам, Малый Божественный Владыка, стоило лишь на мгновение выпустить наружу мимолетное убийственное намерение, как этот наглый Янь Чжу в ужасе и панике бежал прочь. Надо полагать, за время вашего знакомства он успел перенести немало унижений и жестоких страданий от ваших рук...»

Мо Хуа внезапно все понял и воскликнул: «Так вы, оказывается, все это время наблюдали за нами?»

Пожилая жрица утвердительно кивнула головой.

Мо Хуа слегка нахмурился от этой мысли.

Получается, абсолютно все события, происходящие на территории Храма Божественной Девы, с самого начала находились под бдительным контролем этого могущественного культиватора ранга Превращения Перьев.

Даже если бы сам Мо Хуа предпочел остаться в стороне и не вмешиваться в конфликт, эта женщина, скорее всего, не стала бы сидеть сложа руки и безучастно взирать на происходящее.

«Малый Божественный Владыка, вы прибыли в этот Императорский Дворец...» — выражение лица пожилой женщины стало чрезвычайно серьезным, когда она спросила: «Позвольте узнать, ради какого именно важного дела вы проделали этот долгий путь?»

Мо Хуа на некоторое время погрузился в молчание, взвешивая все за и против, но в итоге решил не лгать и ответил честно: «Моя главная цель — проникнуть в Драконий пруд».

Пожилая жрица спокойно кивнула, восприняв эти слова как должное: «Вот оно как, теперь мне все ясно...»

Мо Хуа с легким удивлением поинтересовался: «И вы совершенно не возражаете против этого?»

Женщина лишь тяжело и печально вздохнула: «Если наши Великие Пустоши окажутся не в состоянии уберечь Драконий пруд и не смогут укротить Драконью жилу, то наша былая удача и благословение рано или поздно окончательно рассеются и покинут этот мир. Таков непреложный и вечный закон Неба и Земли. Даже если я всей душой противилась бы подобному исходу, я все равно осталась бы абсолютно бессильна что-либо изменить».

«Более того, в нынешние смутные времена количество тех, кто тайно вожделеет получить доступ к Драконьему пруду, исчисляется огромным множеством. И если вам, Малый Божественный Владыка, посчастливится заполучить хотя бы крошечную частицу этой великой удачи, то для нашего мира это, напротив, послужит началом для зарождения прекрасной и благой кармической нити».

Мо Хуа в легком недоумении нахмурился и спросил: «Но что же на самом деле представляет собой этот Драконий пруд?»

Пожилая жрица на мгновение замолчала, словно собираясь с мыслями, и лишь затем неторопливо и веско произнесла: «Драконий пруд... Это величайшая священная запретная зона на всей территории Великих Пустошей. На протяжении бесчисленных поколений все прямые члены императорского рода в обязательном порядке совершали процесс формирования Золотого Ядра именно внутри Драконьего пруда. Этот ритуал позволял им максимально укрепить и стабилизировать свой изначальный духовный корень, тем самым продлевая и удерживая ускользающую удачу наших Великих Пустошей, а также надежно оберегая незыблемый фундамент нашей Великой Пустоши».

Мо Хуа тем не менее все еще не до конца понимал суть дела.

Он продолжил расспросы: «Но почему члены императорской семьи Великих Пустошей непременно должны проходить через формирование Золотого Ядра именно там? Какая сокровенная тайна и мистическая загадка кроется в этом процессе? И каким образом это может быть так тесно переплетено с общим благословением и удачей всей Великой Пустоши?»

Пожилая женщина со вздохом разочарования покачала головой: «Существуют определенные тайны, о которых я, по велению долга, не имею права распространяться».

Мо Хуа разочарованно нахмурился, но не стал проявлять излишнюю настойчивость и принуждать ее к ответу.

В конце концов, речь шла о строжайших секретах правящего Императорского Дворца, и то, что посторонняя женщина отказывалась делиться ими с первым встречным, было вполне логично и правильно.

Однако жрица после недолгого раздумья все же добавила: «Малый Божественный Владыка... Самостоятельно вам туда ни за что не проникнуть».

Мо Хуа тут же уточнил: «По какой причине?»

Пожилая женщина принялась подробно разъяснять: «Внутри Драконьего пруда с незапамятных времен активированы древнейшие, могущественные запретные формирования. Они безжалостно подавляют и урезают любую культивацию в радиусе своего действия. И если человек, не обладающий кровью императорского рода, попытается войти туда, даже будучи на ранге Установления Фундамента, его неминуемо постигнет мгновенная и мучительная смерть».

«Но самое главное препятствие заключается в том, что все скрытые механизмы и ключи для открытия врат в Драконий пруд находятся под строжайшим контролем и бережно хранятся исключительно в руках членов императорской семьи».

«В наши дни наследный принц Ао из Великих Пустошей обладает поистине непревзойденной доблестью и могуществом. Его культивация уже достигла самого пика ранга Золотого Ядра, а сила его императорской крови невероятно сильна. Наследный принц Ао по своей натуре является чрезвычайно деспотичным, властным и жестоким правителем. Он ни при каких обстоятельствах не позволит постороннему человеку даже приблизиться к святыне, не говоря уже о том, чтобы войти внутрь Драконьего пруда...»

Мо Хуа замер на месте, переваривая услышанное.

На протяжении довольно долгого времени он пребывал в состоянии полного ступора, а его лицо постепенно становилось бледным как полотно.

Наконец он прерывистым шепотом переспросил: «Тот самый наследный принц Ао, о котором вы сейчас упомянули... Вы ведь сейчас говорите не о... Шэньту Ао, верно?»

Пожилая жрица слегка опешила от такого вопроса.

Хотя то, что Мо Хуа во всеуслышание напрямую назвал священное имя наследного принца, являлось грубейшим нарушением этикета и проявлением крайнего неуважения, женщина, принимая во внимание его статус Малого Божественного Владыки, предпочла закрыть на это глаза и лишь молча утвердительно кивнула головой.

«Но ведь...»

Выражение лица Мо Хуа принялось стремительно меняться, отражая целую бурю бушующих внутри него эмоций.

Спустя еще некоторое время он едва слышно пробормотал себе под нос: «Этого просто не может быть... Ведь наследный принц Шэньту Ао уже очень давно мертв...»

Тело пожилой женщины мгновенно задеревенело, словно превратившись в каменную статую.

Ее зрачки расширились от неистового шока, и она, не веря собственным ушам, с трудом выдавила из себя: «Что... Что вы такое говорите...»

«Я утверждаю, что Шэньту Ао уже давно покинул этот мир...» — Мо Хуа максимально понизил голос, а его лицо стало невероятно суровым и серьезным, когда он продолжил: «Более десяти лет назад я лично, своими собственными глазами, созерцал его кончину. С его безжизненного тела тогда даже полностью содрали всю кожу...»

Пожилая жрица пребывала в состоянии полнейшего шока, замерев на месте на очень долгое время.

Она никак не могла уложить в своей голове эту страшную информацию и потрясенно переспросила: «Более десяти лет назад...»

Мо Хуа утвердительно кивнул головой, подтверждая свои слова: «Все именно так. Десять лет назад мне лично довелось иметь дела с вашим наследным принцем Ао. И, если говорить абсолютно откровенно и без утайки, в то время я даже лично возглавлял отряд культиваторов, который устроил на него масштабную засаду с целью уничтожения. В конце концов, мы с ним изначально занимали диаметрально противоположные позиции, а добро и зло, как известно, не могут мирно сосуществовать в одном пространстве. Впрочем, должен заметить, что окончательную смерть наследного принц Ао принял вовсе не от моих рук — его тогда подло лишили жизни совершенно другие люди...»

«И если в вашей императорской семье Великой Пустоши по какому-то странному стечению обстоятельств не числилось сразу двух абсолютно разных людей, носящих идентичное имя Шэньту Ао, то тот самый человек, с которым я тогда столкнулся — которого столь искусно обвели вокруг пальца, вероломно заманили в ловушку, жестоко убили и лишили его кожи Лазурного Дракона, — вне всякого сомнения, являлся именно вашим... наследным принцем Шэньту Ао».

После того как Мо Хуа закончил свой длинный рассказ, внутри огромного зала воцарилась гнетущая, мертвая тишина.

Пространство замерло настолько, что было отчетливо слышно, как на каменный пол падает воображаемая иголка.

Пожилая жрица устремила на Мо Хуа долгий, пронизывающий до самых глубин души взгляд.

В ее глазах в этот миг хаотично перемешались и закружились самые разнообразные эмоции: беспредельное изумление, дикий шок, благоговейный трепет и сложнейший комплекс противоречивых эмоций.

Бесчисленные мысли и осознание страшной правды мощным потоком бурлили в ее сознании.

В этот самый момент по залу внезапно поползли странные, леденящие кровь волны потустороннего холода.

И как раз в это мгновение откуда-то издалека донесся мощный сокрушительный гул яростной вибрации.

Со стороны внешних оборонительных рубежей Храма Божественной Девы до ушей находящихся внутри людей стали отчетливо доноситься яростные боевые кличи и звуки кровопролитного сражения, которые стремительно приближались к ним с каждым мгновением.

Судя по всему, карательные отряды Даосского Двора окончательно прорвали оборону и устремились на штурм внутренних покоев.

Пожилая женщина в багряном одеянии сделала глубокий, прерывистый вдох, силой воли заставляя себя взять под контроль бушующие эмоции.

Постепенно ее лицо вновь приобрело маску абсолютного, непоколебимого спокойствия, напоминающего гладь замерзшего озера.

После этого она легким движением руки полностью развеяла сдерживающую изоляционную силу ранга Превращения Перьев, тем самым снимая блокировку с главного зала, и громко позвала:

«Дань Лин, немедленно войди ко мне».

Ожидавшая снаружи Дань Лин, едва услышав этот призыв, стремительно вбежала внутрь помещения.

Она взволнованно посмотрела на пожилую женщину и с почтением произнесла: «Уважаемая жрица...»

«Подойди ко мне поближе», — негромко скомандовала женщина в багряном.

Дань Лин послушно сделала несколько шагов вперед, сокращая расстояние между ними.

Пожилая женщина бережно взяла Дань Лин за руку, повернулась в сторону Мо Хуа и строгим, не терпящим возражений тоном отдала официальный приказ: «Ты должна прямо сейчас взять с собой этого... молодого господина племени Гунту и незамедлительно сопроводить его к священному Драконьему пруду, расположенному на территории Императорского Дворца».

Дань Лин от неожиданности вскрикнула и потрясенно переспросила: «К Драконьему пруду?!»

Женщина в багряном одеянии твердо и решительно кивнула головой в знак подтверждения: «Именно туда. Ты обязана лично отвести его в это место, непрестанно следовать за ним по пятам и, самое главное, запомни навсегда... Ты должна приложить все свои силы и даже ценой собственной жизни обеспечить его абсолютную безопасность и уберечь от любого вреда».

Дань Лин уже открыла рот, собираясь высказать свои многочисленные возражения и задать назревшие вопросы.

Однако пожилая женщина жестко оборвала ее на полуслове, не позволяя спорить: «Это мой официальный приказ, подкрепленный волей самого Божественного Владыки, и никто в этом мире не имеет права выказывать ему неповиновение или пытаться нарушить его».

Дань Лин была вынуждена смириться и тихо, с покорностью ответила: «Слушаюсь...»

Сразу после этого Дань Лин все же не смогла сдержать нахлынувших чувств и с неприкрытой тревогой и болью в голосе воскликнула: «Но как же вы, уважаемая жрица? Что будет с вами...»

Женщина устремила на Дань Лин долгий взгляд.

В этот миг из ее глаз полностью исчезла былая суровость, уступив место безграничной мягкости, нежности и глубокой любви.

Она протянула свою дрожащую руку, ласково коснулась щеки Дань Лин и с нескрываемой жалостью и состраданием тихо произнесла:

«Мое время уже безвозвратно ушло, я слишком стара. Да и самому Императорскому Дворцу Великих Пустошей очень скоро суждено навсегда прекратить свое существование и кануть в небытие. Но ты... Ты ведь еще так молода, впереди тебя ждет целая жизнь. Ты ни в коем случае не должна оставаться здесь и бесцельно погибать, оказавшись заживо погребенной в руинах этого обреченного места...»

Лицо Дань Лин мгновенно исказилось от невыносимой душевной боли, и она, не выдержав, со слезами на глазах выдохнула: «Тетя...»

Однако жрира лишь безмолвно покачала головой, давая понять, что ее решение окончательно и обжалованию не подлежит.

И как раз в это самое мгновение со стороны внешних стен вновь докатился оглушительный грохот взрывов, сопровождаемый яростными выкриками штурмующих отрядов.

Пожилая женщина решительно поторопила их: «Времени совсем не осталось, поспешите! Уходите немедленно...»

В глубине глаз Дань Лин отчетливо проступила беспредельная скорбь и тоска, однако в сложившейся ситуации у нее просто не оставалось иного выбора, кроме как послушно склонить голову в знак согласия.

Пожилая жрира перевела свой взор на Мо Хуа и едва слышно, с глубоким почтением произнесла: «Я искренне желаю вам... Чтобы ваш божественный путь непрестанно процветал и достиг небывалых высот. Что же касается Дань Лин, то это дитя я теперь полностью вверяю вашему попечению...»

Мо Хуа со всей серьезностью твердо кивнул головой, принимая на себя эту ответственность.

После этого женщина в багряном одеянии больше не произнесла ни единого слова, равно как и не позволила Дань Лин предпринять новые попытки затянуть прощание.

Под покровом глубокой ночи Дань Лин, беспрекословно подчиняясь непреклонной воле и приказу жрицы, поспешно повела Мо Хуа и Бай Цзышэна прочь из Храма Божественной Девы.

Они начали стремительно продвигаться в направлении центра Императорского Дворца Великой Пустоши.

Лишь после того, как силуэты троих молодых людей окончательно растворились в ночной тишине, призрачная фигура пожилой женщины плавно поднялась в воздух и замерла на самой вершине величественного зала.

Ее печальный взор непрерывно следовал за уходящими культиваторами, провожая их до тех самых пор, пока они полностью не скрылись в сиянии далеких огней Императорского Дворца.

Спустя очень долгое время она наконец-то позволила себе извлечь из глубин груди тяжелый, протяжный вздох.

На ее исчерченном морщинами лице отразилось невыразимое словами чувство щемящего разочарования, вселенской тоски и глубокого одиночества.

«Вот оно как, оказывается... Значит, еще целых десять лет назад он уже был мертв...»

«Абсолютно все, что окружало нас, абсолютно все наши надежды и устремления... С самого начала являлось не чем иным, как затянувшимся кошмарным сном...»

«И вот теперь...»

Пожилая жрица медленно подняла голову кверху, устремив свой пустой взор в беспросветную, мрачную высь ночного неба.

«Этот затянувшийся ужасный кошмар... Наконец-то подходит к своему логическому завершению, и нам всем пора от него проснуться...»

--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Если вы нашли ошибку или заметили другие проблемы, не стесняйтесь написать. Я всё исправлю. И не забудьте поставить лайк — чем больше лайков, тем быстрее я буду выпускать новые главы.