Судьба

Глава 1326

Маленький Старший брат всегда был кроток и радушен, словно весенний ветерок, а его суровость проявлялась лишь по отношению к врагам.

Сыту Цзянь впервые видел, чтобы Мо Хуа смотрел на него столь холодным взглядом; казалось, сама кровь в жилах готова была застыть.

В то же время его сердце терзали стыд и невыносимая боль.

«Маленький Старший брат, здесь не самое подходящее место для разговора. Пойдем… поговорим в другом месте», — произнес Сыту Цзянь.

Видя состояние Сыту Цзяня, Мо Хуа не нашел в себе сил упрекать его дальше и лишь молча кивнул.

Сыту Цзянь привел Мо Хуа на высокую башню в самом центре стоянки.

Будучи некогда Божественным Учжу Великой Пустоши, Мо Хуа прекрасно разбирался в обычаях варварских племен и понимал, что эта высокая башня прежде служила для поклонения некоему Варварскому Богу — он все еще чувствовал в воздухе едва уловимые следы божественного присутствия.

Однако теперь племя было уничтожено, статуи низвергнуты, а высокое строение захвачено.

Дети этого племени превратились в «рабов».

Но они стали не рабами других варварских культиваторов, а рабами Даосского Двора, рабами Девяти Континентов.

Сидя на краю башни и глядя вниз, Мо Хуа видел детей, что в мольбе падали ниц, выпрашивая хоть какую-то милость для выживания.

Видел варварских рабов, покрытых следами плетей и изнурённо работающих.

Не говоря уже о тех женщинах вдали, с которых сорвали одежды и которыми торговали, словно вещами, лишая их всякого достоинства.

Мо Хуа взирал на происходящее с каменным лицом.

Отослав двух старейшин семьи Сыту, Сыту Цзянь сел напротив Мо Хуа, тяжело вздохнул и, после долгого молчания, медленно заговорил:

«Маленький Старший брат… После окончания обучения в секте и возвращения в семью, я, с одной стороны, усердно занимался культивацией, готовясь к формированию Золотого Ядра, а с другой — по велению родных начал вникать в семейные дела…»

«О культивации и говорить нечего: наследие моей семьи Сыту не идет ни в какое сравнение с тем, что дает Секта Тайсюй. В секте я учился у мудрых наставников, там был ты, были другие соученики — мы вместе стремились вперед, поддерживая друг друга. На пути культивации у меня было направление, но…»

Сыту Цзянь на мгновение замолк.

«Вот только к делам семьи я так и не смог привыкнуть».

«В семье Сыту… сколько я себя помню, все старшие и сверстники всегда были ко мне добры. Я искренне верил, что наш род — это честный и благородный великий клан, где царит гармония между сородичами. Но повзрослев и столкнувшись с реальностью, я понял, насколько наивными были мои мысли…»

«Семья Сыту на самом деле совсем не такая, какой я ее себе представлял».

«Внутри клана людские сердца вовсе не так чисты».

«Многие родственники были добры ко мне лишь потому, что я — сын главы семьи, молодой господин и гений с блестящим будущим».

«Раньше я знал о жесткой конкуренции внутри великих кланов и о том, что всего нужно добиваться самому. Но я совершенно не осознавал, что людей здесь делят на ранги и сословия».

«И дело даже не в степени внимания к человеку, а в том, что людей действительно разделяют на благородных и низких».

«Некоторые люди, формально являющиеся моими родственниками — дяди, старшие братья и сестры — при встрече со мной стоят рангом ниже. А многие соплеменники и вовсе не имеют права даже мельком увидеть меня…»

«В среде великих кланов это считается абсолютно нормальным. Пусть в жилах течет одна кровь, но иерархия непоколебима, а деление на благородных и простолюдинов предельно строгое… Для них это в порядке вещей».

«Наверное, я мог бы принять это со спокойной душой…»

Взгляд Сыту Цзяня стал тяжелым, он вздохнул: «Если бы я в свое время не покинул клан Сыту, не вступил в Секту Тайсюй и не провел там девять лет, обучаясь…»

Атмосфера в Секте Тайсюй была слишком прекрасной.

Дружба, взаимовымощь между учениками…

Во время Конференции по Обсуждению Меча все сражались плечом к плечу ради чести секты, что позволило Секте Тайсюй в безнадежной ситуации переломить ход событий и стать величайшей сектой в Регионе Цянь.

Под началом Мо Хуа, этого маленького старшего брата, ученики секты, несмотря на разницу в талантах и способностях, никогда не притесняли друг друга и не кичились своим происхождением.

Более того, поскольку сам Мо Хуа обладал посредственными природными данными, но при этом стал маленьким старшим братом и сумел заслужить всеобщее признание, нынешнее поколение учеников Секты Тайсюй не придавало большого значения качеству духовных корней или происхождению.

Напротив, уважением пользовались те, кто проявлял себя в Конференции по Обсуждению Дао и приносил славу и заслуги своей секте.

В Секте Тайсюй, пока он проводил время с Мо Хуа, это казалось чем-то само собой разумеющимся, впитавшимся в саму плоть и кровь.

Все привыкли к такому порядку, и Сыту Цзянь не был исключением.

Но стоило ему покинуть Секту Тайсюй и вернуться в семью, как он внезапно ощутил острое чувство несоответствия.

Законы великих кланов работали совершенно иначе.

Внутри великих кланов царила строжайшая иерархия.

Если бы он тогда поступил в какую-нибудь другую секту региона обучения Цянь, а не в Секту Тайсюй, он, возможно, со временем отбросил бы привычки секты и приспособился к семейным порядкам.

Для отпрыска великого клана это назвали бы «прогрессом» и «взрослением».

Но по иронии судьбы он попал именно в Секту Тайсюй, да еще и обрел такого маленького Старшего брата, как Мо Хуа.

Опыт постижения Дао в Секте Тайсюй наложил на Сыту Цзяня слишком глубокий отпечаток.

Теперь, вернувшись в семью, он никак не мог привыкнуть к происходящему и чувствовал, что во всем этом кроется какая-то фундаментальная ошибка.

Сыту Цзянь нахмурился и продолжил:

«Если наша семья Сыту так относится к собственным ученикам, то о свободных культиваторах и говорить нечего».

«Между великими кланами и свободными культиваторами зияет непроходимая пропасть».

«Почти каждая крупица выгоды великого клана добыта путем эксплуатации свободных культиваторов. И при этом семьи еще и презирают их, считая никчемными».

«Поначалу я этого не понимал…»

Лишь благодаря долгому общению с Мо Хуа в Секте Тайсюй его сознание начало пробуждаться, и со временем он стал видеть истинную картину вещей.

«Я не хочу сказать, что в клане Сыту все сплошь «плохие люди», которые только и думают, как бы кого обобрать. В клане есть и достойные люди, но…»

Сыту Цзянь горько усмехнулся.

«Я наблюдал за ними. Те отпрыски семьи, кто сохранил в сердце доброту и пытался действовать в интересах свободных культиваторов, постепенно оказывались на обочине, теряли уважение и не могли получить доступ к власти…»

«И это даже не чей-то злой умысел или намеренное вытеснение — просто по законам семьи такие перемены происходят сами собой…»

«Конкуренция внутри клана беспощадна. Только тот, кто вырывает и крадет блага, кто всеми силами копит ресурсы для культивации и тратит их исключительно на себя, может шаг за шагом карабкаться вверх…»

«Но если ты перестаешь грести под себя и, более того, уступаешь часть своей выгоды свободным культиваторам, ты неизбежно проигрываешь в этой борьбе и оказываешься на задворках семьи».

Сыту Цзянь поднял взгляд на Мо Хуа: «Сестра Сыту Фан на самом деле именно такой человек».

«Их ветвь семьи не может взрастить истинных мастеров только потому, что они недостаточно «властны», недостаточно «эгоистичны» и не готовы идти по головам…»

«Сестра Сыту Фан такая же. Я просмотрел ее записи в реестре клана и обнаружил пометку, сделанную Великим Старейшиной: «Способности средние, амбициозна, ответственна, однако чрезмерно отзывчива и любит вмешиваться в чужие дела, не пригодна для важных поручений».

«Поэтому, хоть она и принадлежит к главной ветви и обладает талантами, она всегда находилась вдали от рычагов власти семьи Сыту и не получала достаточного количества ресурсов для культивации».

Сыту Цзянь глубоко вздохнул, его лицо выражало глубокую печаль.

Мо Хуа, напротив, немного смягчился.

Он налил чаю для Сыту Цзяня и негромко сказал: «Рассказывай не спеша».

Выпив чай, предложенный Мо Хуа, и почувствовав, что маленький Старший брат больше не сердится на него, Сыту Цзянь с облегчением продолжил:

«Раньше, хоть я и был гением клана, я жил в холе и неге, не касаясь подобных вещей».

«Теперь же я закончил обучение в Секте Тайсюй, скоро достигну ранга Золотого Ядра и начинаю самостоятельно вести дела. Постепенно я начал понимать правила, по которым живет верхушка великих кланов».

«Мне не нравятся эти правила, но у меня…»

Лицо Сыту Цзяня выражало разочарование. «…нет выбора. Я — гений клана, я вырос и тренировался на ее ресурсах. Предок, родители, старейшины клана — все они возлагают на меня огромные надежды. Они ждут, что я положу все силы на процветание клана Сыту. Я просто не могу пойти против их воли, не могу восстать…»

«И в тот момент, когда я терзался внутренними противоречиями, в Великой Пустоши вспыхнуло восстание».

Глаза Мо Хуа слегка блеснули. «Значит, ты сбежал в Великую Пустошь, чтобы уклониться от этого выбора?»

Сыту Цзянь кивнул: «Да. Мне претит эта эгоистичная система угнетения, пропитавшая семью сверху донизу, но я не могу ей противостоять. Поэтому, воспользовавшись случаем, я вызвался отправиться в Великую Пустошь. Я надеялся покинуть земли клана и, не опираясь на эксплуатацию других, своими силами совершить подвиги, создать что-то свое и делать то, что считаю правильным…»

«В итоге…»

Лицо Сыту Цзяня стало еще мрачнее.

«Я снова оказался слишком наивен. Ситуация в Великой Пустоши еще хуже. Здесь дело даже не в угнетении — здесь уже просто “люди пожирают людей”».

«Это война. С точки зрения Даосского Двора — это кампания по подавлению мятежа».

«Но с точки зрения великих кланов — это шахматная партия ради захвата территорий, рабов, ресурсов и наследия…»

«Даосский Двор существует более двадцати тысяч лет, и даже структура великих кланов давно закостенела. Павильон Небесной Власти стал крайне осторожен в присвоении рангов силам культивации. О пятом ранге и говорить нечего, но даже для четвертого ранга квот почти не осталось».

«Потому что любые достойные регионы давно поделены и монополизированы. Великие кланы становятся все больше, а тем, кто внизу, становится все труднее. Верхушка не позволяет никому другому прийти и откусить кусок от общего пирога».

«В такие времена, если хочешь стать «новым гигантом», необходимо расширяться вовне».

«И поскольку большая часть земель Девяти Континентов находится под контролем Даосского Двора, единственное место для расширения — это Великая Пустошь».

«Как только в Великой Пустоши вспыхивает мятеж и начинаются боевые действия, открывается бесчисленное множество возможностей. Великие кланы могут урвать еще кусок, а у средних и малых семей появляется шанс получить свою долю».

«А война неизбежно несет с собой кровь, дикость, грязь и жестокость».

«На поле боя идет борьба не на жизнь, а на смерть, а после битвы начинается захват земель, резня в племенах, захват варварских рабов, осквернение женщин, торговля людьми…»

Лицо Сыту Цзяня было мертвенно-бледным.

Он был молодым культиватором с идеалами и амбициями, который отправился на фронт в Великую Пустошь, лишь бы избежать интриг в клане.

Но реальность войны оказалась в сотни раз грязнее любых интриг.

Сыту Цзянь чувствовал себя так, словно он, не желая замочить сапоги в грязной канаве, решил поискать место посуше и в итоге прыгнул прямиком в выгребную яму.

Это вызывало неописуемое отвращение, смешанное с проблесками отчаяния.

«Еще в континенте Цянь я отверг некоторые распоряжения клана. Но теперь, оказавшись в Великой Пустоши, у меня больше нет возможности отказывать».

«Все убивают, все грабят, все ведут борьбу. Торговлей варварскими рабами занимаются абсолютно все великие кланы. Я, как отпрыск клана Сыту, не имею права строить из себя «святошу» и тем более не могу игнорировать интересы своего клана…»

«Мне остается только… помогать семье вести эти дела…»

Сыту Цзянь побледнел, ему было трудно произносить эти слова.

Он долго хранил это в тайне, ведь ему некому было открыться.

Более того, если бы он заговорил об этом, его бы никто не понял — верхушка клана сочла бы его «добреньким изгоем», а остальные — «лицемером».

Только перед маленьким Старшим братом он мог излить сердце.

Поэтому он, с одной стороны, не хотел, чтобы Мо Хуа знал о тех гнусных сделках, в которых участвует он и его клан.

Но в то же время он втайне надеялся, что маленький Старший брат увидит и узнает все это.

Так его совесть, терзаемая упреками и постепенно черствеющая, могла бы получить хоть каплю облегчения.

Сыту Цзянь робко посмотрел на Мо Хуа.

Мо Хуа тоже смотрел на Сыту Цзяня и только сейчас заметил, что на его лице переплетаются две разные причинно-следственные нити.

Одна аура была ему хорошо знакома — это был тот самый энергичный, честный и пылкий Сыту Цзянь из Секты Тайсюй.

Другая же казалась чужой — это был нынешний благородный молодой господин семьи Сыту, окруженный почетом и вынужденный добывать выгоду для своего клана.

Сердце Мо Хуа дрогнуло: он осознал, что в этом, возможно, и заключается судьба подобных гениев из великих кланов.

В юности они могут быть полны амбиций и праведного духа, но стоит им вернуться в семью, как слава и выгода начинают капля за каплей отравлять их, а оковы власти шаг за шагом «перевоспитывать».

Им некуда бежать.

Пытаясь выбраться из одной ямы, они лишь падают в другую, что уже поджидает их.

Вокруг одни лишь сильные мира сего, и каждый преследует лишь свои интересы.

Рано или поздно они все равно превратятся в расчетливых и эгоистичных столпов своих великих кланов.

В нынешнем мире это кажется неизбежной судьбой, которую невозможно изменить.

Мо Хуа мысленно вздохнул.

Испорченный мир не терпит людей с совестью.

Кем бы ты ни был, каким бы талантом ни обладал и какое бы положение ни занимал — исключений не будет.

Мо Хуа похлопал Сыту Цзяня по плечу и с сочувствием произнес: «Не переживай, в этом нет твоей вины…»

Почувствовав это прикосновение и услышав мягкие слова утешения от маленького Старшего брата, Сыту Цзянь ощутил, как солнечный свет проникает в его сердце, растапливая лед мрака, копившийся там долгое время.

Тьма и уродство, порожденные чувством вины, начали понемногу рассеиваться.

Затем Сыту Цзянь не удержался и спросил: «Маленький Старший брат, если бы ты был на моем месте… что бы ты сделал?»

«Я?» — Мо Хуа на мгновение опешил.

«Да», — кивнул Сыту Цзянь.

Мо Хуа задумался на секунду и решительно ответил: «Если бы я был на твоем месте, я бы усердно культивировал, объединял вокруг себя силы, и когда в один прекрасный день достиг бы высокой культивации, стал главой семьи и взял в руки абсолютную власть — я бы немедленно начал радикальные реформы. Я бы действовал исключительно по своему усмотрению ради истинного развития клана. Кто не согласен — того бы подавлял, кто сопротивляется — того бы устранял…»

Сыту Цзянь криво усмехнулся: «Маленький Старший брат, в этом весь ты…»

Мо Хуа серьезно кивнул.

Сыту Цзянь решил, что маленький Старший брат просто шутит.

Но на самом деле совсем недавно в Великой Пустоши Мо Хуа именно так и поступал.

Он уже проходил через это лично.

Конечно, в его словах была доля шутки.

В конце концов, ситуация в Великой Пустоши была уникальной, и ее нельзя было проецировать на все остальное.

Сыту Цзянь был лишь молодым господином семьи Сыту, он был еще молод, и вряд ли мог пойти на столь «амбициозное коварство» по отношению к собственной семье.

Мо Хуа утешил Сыту Цзяня: «Ты всего лишь молодой господин и находишься лишь на ранге Установления Фундамента, так что совершенно нормально, что во многих вещах ты бессилен. Не дави на себя слишком сильно. Если что-то сейчас невозможно изменить, временный компромисс ради самосохранения — это тоже верная стратегия».

«Но помни: Даосское Сердце ни в коем случае не должно измениться. Твое сердце — это твоя жизнь; если изменится Даосское Сердце, изменится и судьба. Но пока ты верен своим изначальным стремлениям, все еще возможно».

Выражение лица Мо Хуа стало предельно серьезным.

Сыту Цзянь несколько раз повторил эти слова про себя и торжественно кивнул:

«Маленький Старший брат, я запомнил».

Пока он произносил это, аура причинно-следственных нитей на его лице снова начала меняться.

След холодного и высокомерного «молодого господина Цзяня» постепенно бледнел, а сияние того самого гения секты Сыту Цзяня вновь проступило на его лице.

Мо Хуа мягко улыбнулся.

Сыту Цзянь посмотрел вниз на варварских рабов, которых притесняли и которыми торговали под башней, и с сомнением спросил:

«Маленький Старший брат, а что же с этими рабами…»

Он действительно не знал, как поступить.

Мо Хуа, поразмыслив, покачал головой: «Давай не будем спешить. В текущей ситуации, даже имея добрые намерения, ты не обязательно сможешь сотворить благо».

Таковы были негласные «правила» великих кланов.

Сыту Цзянь кивнул.

Больше они ничего не обсуждали.

Просидев еще немного, они направились обратно к семье Сыту.

Однако, спускаясь с высокой башни, Мо Хуа внезапно почувствовал движение своего Божественного Сознания.

Он окинул толпу варварских рабов пристальным взглядом, который вдруг замер на одном месте.

«Мне нужно купить одного варварского раба», — произнес он.

Сыту Цзянь опешил.

Он посмотрел на длинную вереницу рабынь, с которых сорвали одежды, обнажив их хрупкие тела, и которые выглядели крайне жалко.

Он подумал про себя: «Маленький Старший брат все-таки вырос…»

Решив, что Мо Хуа просто проявил сострадание и хочет спасти нескольких женщин, он спросил: «Маленький Старший брат, кого именно ты хочешь купить?»

К его удивлению, Мо Хуа указал пальцем в неприметный угол на худощавого, ничем не примечательного юного раба:

«Приведи мне его».

--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Если вы нашли ошибку или заметили другие проблемы, не стесняйтесь написать. Я всё исправлю. И не забудьте поставить лайк — чем больше лайков, тем быстрее я буду выпускать новые главы.