Секта Демонов
Глава 891
Секта Тайсюй, Задняя Гора.
Старший Сюнь, неся кувшин вина, медленно вошёл в запретную зону Задней Горы, войдя в гробницу мечей, где жажда убийства угасла, а ци меча иссякла.
Внутри гробницы Предок Дугу стоял, словно одинокий камень на вершине скалы, не тронутый ни ветром, ни дождём.
Старший Сюнь поставил кувшин с вином перед Предком Дугу и сказал:
«Брат, сегодня великий день. Выпей».
Предок Дугу медленно открыл глаза, его взгляд был прикован, и он недоверчиво спросил: «Три секты... действительно снова объединились?»
«Да...» — с облегчением вздохнул Старший Сюнь.
«снова объединились. Теперь мы снова одна семья… Только жаль, то старое имя не можем больше использовать — слишком уж велика на нём судьба».
После этих слов он выглядел немного грустным.
Для таких древних стариков, как они, имя, оставленное предками, имело особую привязанность и значение.
Предок Дугу посмотрел на него со сложными чувствами, затем тихо произнёс хриплым голосом: «Младший брат, благодарю тебя за твой труд…»
Слияние трёх сект — дело огромной важности и чрезвычайной трудности.
Чтобы по-настоящему скрыть тайны Небес, найти возможности, преодолеть многочисленные трудности и способствовать объединению трёх сект, потребовались бы бесчисленные усилия, как явные, так и тайные.
А он сам, одержимый небесным демоном, был вынужден заточить себя в запретной Гробнице Мечей.
В обычные дни, если только тайны Небес не нарушены или причинно-следственная нить не нарушена, он даже не высвобождает своё божественное сознание, чтобы сохранить свою чистоту даосского сердца.
Он совершенно «слеп» и «глух», не ведает о том, что лежит за Гробницей Меча, и не способен оказать никакой помощи.
Так что весь этот груз естественно лёг на плечи его младшего брата.
Когда-то этот молчаливый и неприметный младший брат Сюнь, обладавший весьма посредственными способностями в пути меча, с годами превратился в истинную опору секты Тайсюй.
А он, тот, кого когда-то считали великим гением пути меча, ныне превратился в бесполезного калеку, похороненного заживо в Гробнице Мечей.
Он подвёл и свою секту, и брата, на которого возложили все надежды.
Предок Дугу был полон эмоций, но держал их при себе, не высказывая.
Посмотрев на кувшин с вином, он покачал головой:
«Небесный демон смущает мое сознание, мне нельзя пить».
«Не беспокойся, я разбавил вино водой, можешь пригубить. Сегодня всё-таки день, когда три секты вновь соединились.», — сказал Старший Сюнь.
«Считайте это праздником воссоединения трёх сект».
Предок Дугу молчал.
Старший Сюнь вздохнул с ностальгическим выражением лица и сказал: «Это вино... его сваривал Мастер тогда, и я храню его до сих пор».
Услышав это, Предок Дугу немного растрогался, дрожащей рукой поднял кувшин и сделал маленький глоток.
Допив, он нахмурился: «Ты мне лжёшь? Это не Мастер сваривал».
Старший Сюнь кивнул и сказал: «Мастер оставил немного исходного вина, но потом я сам продолжил варить».
«Вот как. Твоё вино на вкус совсем не то. Лучше бы и не пил».
«Я ведь не ради самого питья», — с улыбкой ответил Старший Сюнь, — «просто хотел, чтобы ты попробовал, отметить сегодняшний день, когда три секты вновь стали одной».
Предок Дугу поставил кувшин с вином, на мгновение задумался и вдруг сказал:
«Как эти два юноши, Оуян и Линху, могли согласиться на это?»
«Мальчики», о которых говорил предок Дугу, – это предок Оуян из секты Тай'а и предок Линху из секты Чунсюй.
Оба были моложе его и достигли ранга Небесной Пустоты позже.
Старший Сюнь сказал: «Тайны Небес непрозрачны, карма переменчива, а будущее неопределенно. Более того, обе секты изо всех сил пытаются защитить себя и могут лишь искать перемены, чтобы выжить. Поэтому, естественно, пришло время объединиться трём сектам...»
«Но была ещё одна причина, по которой секта Тай'а и Чунсюй согласились признать нас, секту Тайсюй, право первенства и вместе возродить секту», – торжественно произнёс Старший Сюнь.
«На последней Конференции по обсуждению дао наша секта Тайсюй заняла первое место в Конференции по обсуждению формирований!»
«Первое место в формированиях?»
Предок Дугу был ошеломлён и немного удивлён.
«Может ли наша секта Тайсюй занять первое место в Конференции по обсуждению формирований?»
Он ещё мог поверить в первое место в Конференции по обсуждению меча.
Но первое место в Конференции по обсуждению формирований?
Как же секта Тайсюй победила?
У нашей секты не было для этого наследия...
«Кто победил?» — спросил старейшина Дугу.
Старший Сюнь с облегчением ответил: «Этого ребёнка, старший брат, вы, вероятно, не знаете. Он не из нашей секты Тайсюй и не из знатной семьи. Его попросту по знакомству впихнули к нам в ворота секты Тайсюй. Зовут его — Мо Хуа…»
Предок Дугу был ошеломлён, почти подозревая, что у него что-то не так с ушами.
«Кто?»
«Мо Хуа», — повторил Старший Сюнь с волнением на лице. — «Можно сказать, это благословение предков. Если бы этот ребёнок не свалился с неба прямо в нашу секту Тайсюй, не то что объединение трёх сект, даже порог конференции по обсуждению дао было бы трудно преодолеть…»
Говоря это, он вдруг заметил что-то странное в выражении лица предка Дугу. Его осенила мысль, и он слегка прищурился.
«Брат, ты знаешь этого ребёнка?»
Сердце предка Дугу ёкнуло.
Он не просто знаком — он сам учил его пути меча…
Такие слова нельзя было произнести, но лгать он не стал — только остался бесстрастным, не произнося ни слова.
Старший Сюнь чуть опешил, потом сам покачал головой:
«Откуда Старший Брат может знать Мо Хуа?»
«Старшего Брата ранил Небесный Демон, а затем он был заточен Божественной Цепью Тайсюй, запечатав его тело и сознание. Он столько лет был заточен в этой запретной Гробнице Мечей и до сих пор не выбрался».
«А Мо Хуа этот ребёнок… он ведь никак не мог попасть на заднюю гору. Это же запретное место — даже если бы хотел, не смог бы».
«Кроме того, Мо Хуа каждый день рисует формирования прямо у меня под носом, а ещё он тренируется и посещает занятия. Откуда у него время бегать к дальней горе?»
Один — предок, другой — ученик.
Ни кровного родства, ни семейных связей.
Никакой причины быть знакомыми.
Так размышлял старший Сюнь.
А в сердце предка Дугу тоже шевельнулось сомнение.
Мо Хуа... одинаковые имена?
Неужели этот «Мо Хуа» не тот Мо Хуа, которого он знал?
Иначе как такое совпадение...
К тому же тот Мо Хуа, которого он помнил, хоть и обладал сильным божественным сознанием, был всего лишь на среднем ранге Установления Фундамента — с лицом простодушным и радостным, совсем не похожим на «мастера формирований».
Глаза предка Дугу блеснули, когда он спросил: «Как выглядит этот Мо Хуа? Откуда он взялся?»
Старший Сюнь, ничего не подозревая, принялся осыпать Мо Хуа похвалами, описывая его образ: «Молодой, находящийся на среднем ранге Установления Фундамента, красивый, чем больше на него смотришь, тем привлекательнее он становится. Его духовные корни несколько слабы, но его понимание глубоко, он усерден, трудолюбив, старателен и целеустремлён, с глубоким Даосским сердцем, не высокомерный и не унывающий, вежливый и очень рассудителен…»
Он расхвалил Мо Хуа так, будто рисовал цветок.
Предок Дугу замолчал.
Теперь он был уверен — этот Мо Хуа и есть тот самый, кого он вытащил сюда, в Грабницу мечей.
Но всё же — немного другой.
Хотя бы в том, как его видит младший брат, и как он сам — разница огромна…
«Вы хотите сказать, что он, находящийся на среднем ранге Установления Фундамента, может занять первое место в Конференции по обсуждению Формирований?»
«Да»
Утвердительно кивнул Старший Сюнь.
«Разве это не значит, что он, находящийся на среднем ранге Установления Фундамента, мог нарисовать формирование из девятнадцати узоров?»
Старший Сюнь кивнул с довольным выражением лица.
Он уже поразил регион (Обучения) Цянь, а теперь, похоже, и старшего брата заставил изумиться.
«Верно», – кивнул Старший Сюнь и сказал: «Средний ранг Установления Фундамента, божественное сознание девятнадцати узоров. Более того, это божественное сознание, отточенное бесчисленными формированиями, чрезвычайно глубокое и исключительно прочное…»
Зрачки предка Дугу слегка сузились.
Он знал, что божественное сознание Мо Хуа глубокое, и знал также, что его божественное сознание находится на Трансцендентном ранге.
Но, обладая Трансцендентным божественным сознанием, он всё же смог освоить сложные формирования, что свидетельствует не только о его таланте и готовности упорно трудиться, но и об его искусном использовании божественного сознания.
Более того, фундамент его божественного сознания гораздо глубже, чем он предполагал.
«Итак, неужели он действительно нашёл другой путь и познал истинною технику превращения божественного сознания в меч?»
Сердце старейшины Дугу дрогнуло, а в его глазах мелькнула яркая искра.
Старший Сюнь хотел было ещё что-то добавить, но, заметив выражение лица брата — особенно этот отблеск света в глазах, — замолчал, и его взгляд стал холоднее.
Он долго смотрел на предка Дугу и серьёзно сказал:
«Брат, ты же не думаешь… научить этого ребёнка Превращению божественного сознания в меч, не так ли?»
За столько лет совместной жизни он слишком хорошо знал старшего брата и его одержимость — как мог не понять, что творится у того на уме.
Предок Дугу молчал.
Что он мог сказать?
Что уже обучил — не признаешься же…
Лицо Старшого Сюня вытянулось: «Старший брат, не забывай, что техника Божественного Сознания в меч Тайсюй в секте считается запрещённой. Никто не может ей научить, и ни один ученик не может ей научиться».
«Разве за эти годы не погибло, не искалечилось и не сошло с ума мало учеников из-за этой наследственной техники меча?»
«Старший Брат, я знаю твою боль — эта величайшая техника меча опозорена, и ты не можешь с этим смириться. Но эту технику меча нельзя больше передавать!»
«Особенно Мо Хуа…»
Лицо Старшого Сюня стало предельно серьёзным:
«Каким бы сильным ни было его божественное сознание, каким бы сильным ни был его талант в божественном сознании, ты не можешь научить его Технике Божественного сознания в Меч!»
«Его путь — путь мастера формирования! В будущем этому ребёнку суждено стать мастером формирования, который будет смотреть свысока на девять государства и обладать непревзойдёнными достижениями!»
«Речь идёт о будущем моей секты Тайсюй».
«Что, если он из любопытства освоит Технику Божественного сознания в меч, повредит море сознания, разрушит божествнною душу — это будет утрата невосполнимая!»
«Такой росток нельзя потерять ни при каких обстоятельствах!» — твёрдо заявил Старший Сюнь.
Предок Дугу спокойно ответил: «Понимаю».
Старший Сюнь нахмурился.
«Старший Брат, ты действительно понимаешь?»
Старейшина Дугу поднял бровь. «Тебе правда нужно повторять?»
Старший Сюнь не стал возвращаться к этому вопросу, а лишь на мгновение задумался, испытывая лёгкое облегчение.
Старший Брат знает, где границы.
Более того, с его гордыней и критическим взглядом, как он мог без всякой причины учить молодого ученика ранга Установления Фундамента Технике Божественного Сознания в Меч, даже не встречавшись с Мо Хуа?
Похоже, он просто слишком перенервничал…
А может, дело в том, что речь идёт о Мо Хуа, и он сам чересчур волнуется.
Старший Сюнь убрал кувшин с вином, стоявший перед предком Дугу:
«Ладно, глоток сделал — и хватит. Не буду мешать твоему покою».
«Иди, иди»
Махнул рукой предок Дугу.
Старший Сюнь поднялся, пошёл прочь, но спустя несколько шагов нахмурился, остановился и обернулся, пристально глядя на предка Дугу.
Предок Дугу спросил: «Что-нибудь еще?»
Старший Сюнь покачал головой.
«Ничего. Просто показалось…»
Он еще несколько мгновений внимательно изучал предка Дугу и сказал: «Кажется, ты немного изменился».
«Изменился?»
Предок Дугу застыл.
«Хм», — подумал Старший Сюнь.
«Ты стал каким-то… более открытым».
И даже… более «живым»?
Он говорил больше и выражал больше, чем прежде.
Как будто чем-то «заразился»… смутно знакомым, но неуловимым...
Лицо предка Дугу потемнело.
Он холодно сказал: «Что-нибудь ещё? Если нет, пожалуйста, уходите. Мне нужно отдохнуть».
Старший Сюнь покачал головой.
«Тогда береги себя, старший брат».
Три секты только что объединились, дел было невпроворот, и времени у него действительно почти не оставалось.
Старший Сюнь ушёл.
В тихой и торжественной Гробнице Мечей Предок Дугу сидел один.
Через мгновение он нахмурился и беззвучно пробормотал имя: «Мо Хуа...»
...
Когда настал следующий срок семидневного обучения,
Предок вновь прорвал пустоту, схватил Мо Хуа, поставил перед собой, передал ему советы пути меча и проверил, как он усвоил уроки.
Но во взгляде его, подобном скрытому в горе мечу, невольно застряла тень задумчивости — он всё время смотрел на Мо Хуа.
Мо Хуа почувствовал себя неловко и тихо спросил:
«Предок, почему вы всё время так на меня смотрите?»
Лицо старого предка оставалось бесстрастным, он хотел было что-то сказать, но передумал и лишь произнёс:
«Просто сосредоточься на изучении пути меча».
«Хорошо»
Он снова молча поднял бамбуковый меч и стал рубить деревья на задней горе.
Те деревья были особенные — неизвестно, какой они породы, но твёрже камня: каждый удар меча отзывался болью в ладонях.
Однако предок Дугу сказал, что это обязательная практика для культиватора меча.
Важна была не сама рубка дров, а процесс, в котором достигается молчаливое взаимопонимание между человеком и мечом, достигается состояние единства между мечом и рукой, единство меча и сердца. Тогда, превращая божественное сознание в меч, одной мыслью можно рождать намерение меча, сливать меч с душой, заставлять его странствовать в мире, управляя им словно божественной волей, не встречая преград.
Мо Хуа считал, что это звучит вполне разумно.
Он считал, что, хотя отработанные им техники меча не слишком сильны и редко нужны в реальности, но в мире божественного сознания — в море сознания, кошмарах, иллюзиях — при сочетании с его техникой превращения божественного сознания в меч они смогут проявить огромную силу.
Мо Хуа хорошо понимал свои возможности.
Его мастерство в пути меча оставляло желать лучшего. Раньше, когда он использовал стиль Превращения Божественного сознания в меч в Море Сознания, он просто полагался на остроту ума, чтобы наносить небрежные удары.
Благодаря своей мощи божественного сознания, даже с помощью простого стиля трансформации меча он мог легко победить большинство демонов.
Но такой способ убийства всё ещё был слишком грубым.
Если бы у него была возможность, он бы изучал и оттачивал своё мастерство, стремясь достичь новых высот в пути меча.
На самом деле, его хрупкое тело не позволило бы ему стать культиватором меча.
Но внутри моря его сознания всё было иначе. Воплощённый в своём божественном сознании, он владел мечом, и изученные им техники меча, несомненно, были очень полезны.
Поэтому, хотя Мо Хуа не мог даже поцарапать дерево в горах, как бы сильно он ни рубил, он всё равно рубил усердно.
Великая дао пути меча скрыта в простейших движениях — в каждом взмахе и каждом вдохе.
Выражение лица Мо Хуа было сосредоточенным, его разум полностью сосредоточен. Его удары были поистине грубыми, неспособными причинить никакого вреда.
И всё же он вкладывал в каждый из них всё своё сердце и душу.
Старейшина Дугу молча наблюдал за Мо Хуа, тихо вздыхая про себя: «Техники меча его, как гнилое дерево, но сердце меча — как необработанный нефрит…»
«Добавьте к этому его мастерство в пути формирований и его трансцендентное божественное сознание...»
Глядя на Мо Хуа, предок Дугу слегка прищурился, и в глубине взгляда промелькнула непонятная мысль…
...
Дни текли один за другим.
После объединения трёх сект всё вокруг изменилось очень сильно.
Но для Мо Хуа, казалось, ничего особенно не поменялось.
Он продолжал тренироваться как обычно, посещая занятия, изучая формирования и путь меча. Он по-прежнему замещал других на занятиях по формированию, и многие по-прежнему называли его «Младшим Старшим Братом».
Однако теперь он обучил больше учеников, и ещё больше людей называли его «Младшим Старшим Братом».
Прошло время, и после месяца культивации Мо Хуа был почти уверен: в этом году ему не удастся преодолеть поздний ранг Установления Фундамента.
Даже сейчас он ещё не достиг своего предела.
Сердце Мо Хуа наконец успокоилось.
Он мог только выбраться через чёрный ход.
Старший Сюнь выполнил своё обещание и не позволил ему остаться на второй год.
Хотя это решение нарушало правила секты, правила должны быть нарушены, и это был Мо Хуа.
Он был первым и единственным на сегодняшний день главой пути формирований.
Даже если бы Мо Хуа не упомянул об этом, старший Сюнь не позволил бы ему остаться навторой год.
Чуть больше месяца спустя наступил выпускной экзамен.
Мо Хуа с закрытыми глазами спокойно сдал экзамен, получив одну оценку «А» и шесть оценок «С». Так прошёл ещё один год.
Так прошёл год.
И вот пришёл Новый год.
В этот раз честь, оказанная Мо Хуа, была особенно высокая.
Главы семей Шангуань, Вэньжэнь и Гу лично отправили Мо Хуа приглашения на ежегодный банкет.
Приглашения были написаны от руки главами трёх семей и доставлены в секту Тайсюй Вэньжэнь Ван.
Благодаря Мо Хуа статус Вэньжэнь Ван также резко вырос.
Все старейшины секты Тайсюй были очень дружелюбны и воодушевлены, увидев Вэньжэнь Ван, словно увидели «богиню, приносящую сокровища».
Секта Тайсюй даже сделала исключение и предоставила ей статус «приглашённого старейшины».
Разумеется, это был лишь титул, без власти и обязанностей.
Но в объединённом Великой секте, хоть он и не занимал высших позиций, влияние этого титула выросло вдвое, и такой почётный статус стал бесценным.
Эта благородная «идентичность» была бесценна.
Так что Вэньжэнь Ван теперь могла свободно посещать секту Тайсюй.
Она вручила Мо Хуа изысканно украшенное приглашение, украшенное позолотой и нефритом, и сказала: «Не придавай этому значения. Если будет время — сходи, если нет — не мучай себя. Такие банкеты скучны до невозможности».
Хотя Вэньжэнь Ван родилась в семье Вэньжэнь, вышла замуж за члена семьи Шангуань и была тесно связана с семьей Гу, она знала, что светский мир знатных семей холоден и материалистичен, полон интриг и заговоров.
Она не хотела, чтобы Мо Хуа слишком рано столкнулся с подобным.
И не хотела, чтобы всё это повлияло на его культивацию и изучение формирований.
Мо Хуа на мгновение задумался и спросил: «А вкусной еды там будет много?»
Вэньжэнь Ван была поражена, затем улыбнулась и сказала: «Это новогодний банкет трёх семей. Он пышнее, чем когда-либо, и гости более знатные. Больше вкусных блюд, чем когда-либо...»
Глаза Мо Хуа загорелись, и он кивнул: «Тогда я пойду».
Вэньжэнь Ван улыбнулась и сказала: «Хорошо».
...
В дни праздников Мо Хуа действительно отправился в дом семьи Гу на новогодний банкет.
Старший Сюнь тоже согласился.
Обычно он не позволял Мо Хуа часто показываться на людях, чтобы не привлечь к себе ненужного внимания и интриг.
Но семья Гу была иной. Они были честными, и их отношения с Мо Хуа были довольно крепкими.
Семьи Шангуань и Вэньжэнь также имели с Мо Хуа какие-то связи. Он мог присутствовать на этом ежегодном банкете.
Это также позволило Мо Хуа в полной мере ощутить, какое отношение к нему подобает главе в области пути формирований и затмившего всех талантливых учеников в регионе (Обучения) Цянь...
И действительно, семья Гу оказала Мо Хуа самый тёплый приём.
Раньше, когда Мо Хуа ходил есть, он всегда садился за один стол с тётей Ван, чуть ли не в конце.
Теперь же он всё ещё сидел за одним столом с тётей Ван и Юй'эром.
Но это место было прямо рядом с главой семьи Гу.
Даже во время еды обычно серьёзный и строгий глава семьи Гу, Гу Шоуянь, улыбался Мо Хуа и дружески спрашивал, что он хочет съесть.
Глава семьи Шангуань, Шангуань Че, и глава семьи Вэньжэнь, Вэньжэнь Цзинсюань, также сидели неподалёку, чуть выше Мо Хуа.
Всякий раз, когда у них появлялось свободное время во время еды, они беседовали с Мо Хуа.
Темы бесед явно подбирались с особой осторожностью: стоило обменяться несколькими фразами, как разговор естественным образом переходил на формирование, после чего главы семей искренне восхищались гением Мо Хуа, его глубокими познаниями и несомненно блестящим будущим.
Все они были мастерами слова — чтобы «угодить» молодому культиватору, их манера говорить была доведена до совершенства: мягкая, деликатная, без малейшей фальши.
Речь мягкая и безупречная. Она не теряет своего статуса, не кажется резкой и демонстрирует скрупулезную заботу, которая безмолвно увлажняет всё.
Даже Мо Хуа в прекрасном настроении съел ещё несколько куриных ножек.
Вэньжэнь Ван смотрела на него с улыбкой.
Юй'эр тоже сиял от радости, сидел рядом и, подражая Мо Хуа, грыз куриную ножку руками.
Теперь никто не осмеливался осуждать его.
Никто больше не смеет говорить, что Юйэр научился «плохим вещам», ведь человек, у которого он учился, – глава Конференции по обсуждению формирований региона (Обучения) Цянь.
Если ты абсолютный гений — что бы ты ни делал, всё правильно.
Так и прошёл этот банкет — все гости остались довольны, хозяева счастливы.
Однако рядом с Мо Хуа сидел старейшина семьи Шангуань, явно знатного происхождения. Его лицо было ужасно некрасивым от начала до конца, а цвет его лица был почти таким же, как и свиная рулька на столе.
Мо Хуа тихо спросил у Вэньжэнь Ван имя этого старейшины:
Шангуань Тянь.
«Шангуань Тянь...»
Мо Хуа на мгновение задумался и молча запомнил имя.
…
После банкета Мо Хуа, как обычно, переел и пошёл прогуляться по заднему двору семьи Гу, чтобы переварить.
Как и следовало ожидать, множество старейшин один за другим подходили, принося подарки.
Все они были не особенно дорогими, но с большой искренностью.
Мо Хуа, вежливо отнекиваясь — «как же так, неудобно» — в итоге всё же «не смог отказать от добрых чувств» и принял всё до единого.
Пока он шёл по саду, в голове всплыло имя Гу Чанхуая.
Кажется, на банкете он его почти не видел.
Мо Хуа немного подумал и направился в кабинет — и действительно, там Гу Чанхуай сидел один, просматривая нефритовые пластини.
Гу Чанхуай немного удивился, увидев Мо Хуа: «У тебя вообще есть время бродить?»
Ведь весь этот банкет семья Гу устраивала по сути ради Мо Хуа.
Главы семей Шангуань и Вэньжэнь тоже пришли вовсе не ради банкета, а чтобы заранее завязать с ним хорошие отношения.
Мо Хуа небрежно ответил: «Я просто пришёл поесть».
Он взглянул на нефритовые пластинки на столе Гу Чанхуая и с любопытством спросил: «У Надзирателя в последнее время много дел?»
«Терпимо…» – небрежно ответил Гу Чанхуай.
Но Мо Хуа не поверил.
По выражению лица дяди Гу было ясно — он что-то скрывает.
Более того, он всё ещё был занят новогодним банкетом, значит, должно быть что-то важное.
Мо Хуа спросил: «Не было ли новых случаев в последнее время?»
Гу Чанхуай хотел было уклониться от ответа, но вдруг вспомнил, что Мо Хуа уже давно не тот, кем был раньше.
Теперь он знает слишком многое, а кое в чём даже превосходит его.
А зная любопытный и дотошный характер Мо Хуа…
Через некоторое время он вздохнул, огляделся, закрыл двери и окна и запечатал формированием, чтобы не допустить утечки секретов. Затем он торжественно произнёс:
«Ещё одно дело об уничтожении семьи, и на этот раз действия были более быстрыми, а убийства – более решительными. Даосский Двор расследовал… это дело рук организованной Демонической Секты».
«Демоническая Секта?» – Мо Хуа пристально посмотрел на него.
--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------