Битва за Императорский Дворец
Глава 1345
Внутри просторных покоев Башни Золотого Быка ни на миг не утихала напряженная атмосфера.
Внезапно в воздухе слабо замерцали водяные блики, и из ниоткуда плавно проступил силуэт Мо Хуа.
Юноша ступил на деревянный пол так бесшумно и естественно, словно и вовсе никуда не отлучался из этой комнаты.
Бай Цзышэн, сидевший неподалеку, скользнул по нему внимательным взглядом.
В глубине души он не смог сдержать восхищенного вздоха — техника Сокрытия его Младшего Брата по секте с каждым днем становилась все более непостижимой и совершенной.
Он появлялся и исчезал, не оставляя ни малейшего следа или дуновения ветра, прямо как настоящий «призрак»…
Посмотрев на Мо Хуа еще несколько мгновений и тщательно обдумывая свои слова, Бай Цзышэн негромко спросил: «Тот человек... это действительно был Даху?»
Мо Хуа молча и тяжело кивнул головой.
Бай Цзышэн испустил тихий, печальный вздох: «Как же он... докатился до такой жизни и превратился в это?»
Еще во времена их пребывания в городе Тунсянь Бай Цзышэну не раз доводилось вступать в потасовки с троицей.
Их отношения тогда вряд ли можно было назвать теплыми, однако и чужими они друг другу не являлись.
Позже, пройдя через драки, они лучше узнали друг друга, а благодаря связующей нити в лице Мо Хуа вражда между ними и вовсе сошла на нет, сменившись приятельскими отношениями.
Они даже вместе ходили на шумные праздничные ярмарки и завороженно наблюдали за представлениями укротителей демонических монстров.
Бай Цзышэн и представить себе не мог, что тот честный, добродушный и преданный друзьям подросток из его воспоминаний спустя годы предстанет перед ними в нынешнем обличье — свирепым, искалеченным, но в то же время занимающим столь жалкое, унизительное положение.
Мо Хуа глубоко вздохнул, и в его голосе послышалась горечь: «Когда люди взрослеют, в их жизнях появляется слишком много вещей, которые они не в силах изменить по собственной воле...»
В далеком детстве все казалось невероятно простым: достаточно было усердно заниматься культивацией да осваивать какое-нибудь ремесло, чтобы заработать на кусок хлеба.
Все остальное время можно было проводить в беззаботных играх и веселье.
Но суровая реальность этого мира была устроена совершенно иначе.
Детство оставалось безоблачным лишь потому, что над головами детей стояли их отцы и матери, безропотно закрывая их собой от любых жизненных бурь и невзгод.
Но стоило им немного подрасти, как неподъемное бремя выживания опускалось на их юные плечи.
Оставшись без защиты, эти вчерашние дети были вынуждены в одиночку сталкиваться лицом к лицу со всей жестокостью мира культивации.
Мо Хуа до сих пор отчетливо помнил, как троица, будучи еще совсем юными, впервые вернулась со своей первой охоты на демонических монстров.
Они были с ног до головы покрыты жуткими, кровоточащими ранами.
А в один из разов Сяоху принесли едва живого, залитого кровью — тогда он находился на волосок от неминуемой гибели.
И вот теперь все они окончательно выросли.
Прежняя детская теплота и искренность, должно быть, давным-давно бесследно растворились в прошлом.
А те крупицы доброты и чистоты, что когда-то таились в их сердцах, скорее всего, были безжалостно стерты холодным равнодушием мира культивации и коварством человеческой натуры.
К тому же, положение осложнялось тем, что Даху изначально был обыкновенным свободным культиватором.
Хотя сам Мо Хуа тоже происходил из среды свободных культиваторов, он прекрасно сознавал, что его собственная судьба сложилась совершенно иначе.
Его всегда окружали преданные люди, готовые в любой момент протянуть руку помощи.
Обладая выдающимся талантом к формированиям, он мог чувствовать себя как рыба в воде, даже попав в крупную, авторитетную секту.
Вдобавок ко всему, Мо Хуа обучился технике Расчёта, что позволяло ему безошибочно видеть людей насквозь и на уровне инстинктов избегать опасностей, стремясь к выгоде.
Однако у Даху и его названных братьев не было ничего подобного...
Они погрузились в эту зловонную трясину слепыми и невежественными, и им оставалось полагаться лишь на свою грубую физическую силу, отчаянно и яростно борясь за каждый вздох.
Внутри больших сект, где на каждом шагу процветали ложь, интриги и взаимный обман, такому глуповатому и простодушному свободному культиватору, как Даху, чтобы просто остаться в живых, пришлось перенести невообразимое количество страданий, разочарований и жестокого предательства.
Сколько душевной боли скрывалось за его нынешним положением — можно было только догадываться.
От одних лишь мыслей об этом у Мо Хуа щемило в груди от невыразимой тоски.
Судьба Даху была самым наглядным и типичным воплощением участи большинства обычных свободных культиваторов.
У них было лишь два пути: либо до конца дней влачить жалкое существование на самом дне, оставаясь серой посредственностью, либо изо всех сил карабкаться вверх, проливая кровь и пот, чтобы в итоге стать верными слугами, рабами или цепными псами в руках могущественных и влиятельных господ.
Сам же Мо Хуа являлся редчайшим, счастливым исключением из этого сурового правила...
Мо Хуа вновь тяжело вздохнул.
Его взгляд сделался сосредоточенным, а в голове закружился вихрь настойчивых мыслей.
Бай Цзышэн, словно прочитав его внутреннее состояние, негромко поинтересовался: «И что ты планируешь делать дальше?»
Мо Хуа на некоторое время погрузился в глубокое раздумье, после чего медленно покачал головой: «Сейчас для этого еще не пришло подходящее время. За историей Даху явно кроется множество скрытых обстоятельств и тайн, которые нам необходимо тщательно прояснить. В данный момент нашей первоочередной задачей остается вопрос, связанный с Формированием Золотого Ядра. Сначала мы должны полностью сосредоточиться на этом, а со всем остальным разберемся уже после...»
Бай Цзышэн согласно кивнул: «Остается надеяться, что эта ведьма сумеет отыскать надежный способ проникнуть внутрь Драконьего Пруда...»
Мо Хуа тут же поправил его, недовольно нахмурившись: «Она Божественная Дева, а не ведьма. Пожалуйста, не называй ее так».
Бай Цзышэн посмотрел на Мо Хуа с явным подозрением и прищурился: «Ты так рьяно защищаешь ее... Уж не связывает ли вас двоих какая-то тайная любовная интрижка?»
Мо Хуа беспомощно развел руками: «Конечно же нет, прекрати возводить на меня напраслину».
(П.п Напраслина — это ложное обвинение, наговор или клевета.)
Бай Цзышэн лукаво приподнял брови и усмехнулся: «Значит, тебе можно без зазрения совести оговаривать меня, а мне тебя — нельзя?»
Бай Цзышэн до сих пор не мог забыть былые шуточки о любовных интрижках, которые задевали его за живое. «Ты давай, будь поосторожнее. А не то в один прекрасный день я не выдержу и расскажу все Цзыси. Скажу ей, что ее младший брат напрочь испортился вдали от дома, растерял всю свою добропорядочность и только и делает, что волочится за каждой встречной женщиной...»
Мо Хуа не шутку занервничал и поспешно воскликнул: «Не неси чепуху!».
Бай Цзышэн холодно хмыкнул: «Она твоя Старшая Сестра по секте, которая видела тебя еще ребенком и вырастила на своих глазах. Для тебя она почти как родная Старшая Сестра. Если она прознает, что ты сбился с истинного пути и целыми днями крутишь романы направо и налево, посмотрю я, как сурово она тебя проучит и призовет к порядку!»
Мо Хуа оставалось лишь сокрушенно вздохнуть от собственного бессилия: «Ладно, твоя взяла... Ты у нас Старший Брат по секте, признаю твое превосходство».
Уголки губ Бай Цзышэна довольно поползли вверх, и он победоносно улыбнулся.
...
В течение последующих нескольких дней Мо Хуа и Бай Цзышэн оставались в стенах Башни Золотого Быка, проявляя предельное терпение в ожидании хоть каких-то вестей от Дань Лин.
Однако Драконий Пруд по праву считался строжайшей запретной зоной Императорского Дворца и находился под надежной охраной в самых глубинах центрального Императорского Дворца.
Даже несмотря на то, что Дань Лин занимала высокое положение Божественной Девы и обладала обширными связями среди знати, разузнать дорогу туда и раздобыть нужные сведения оказалось делом чрезвычайно сложным и опасным.
Но прежде чем им удалось получить хоть какие-то результаты, общая обстановка вокруг них внезапно и стремительно ухудшилась.
В один из дней, когда Мо Хуа спокойно сидел в позе лотоса посреди комнаты, занимаясь медитацией, тишину внезапно разорвал оглушительный, громоподобный грохот.
Вслед за этим вся многоэтажная деревянная Башня Золотого Быка угрожающе содрогнулась.
Мо Хуа мгновенно поднялся на ноги, подбежал к окну и распахнул его настежь.
Перед его глазами предстала жуткая картина: далекий горизонт заволокло кроваво-красным маревом, повсюду полыхали яростные пожары войны, рядами выстроились сверкающие сталью воины в тяжелых доспехах, а воздух сотрясали оглушительные боевые кличи, от которых закладывало уши.
Многочисленная армия Даосского Двора перешла в решительное наступление.
Финальная битва за Императорский Дворец официально началась.
Необозримые полки Управления Даоских Солдат Даосского Двора неостановимой живой волной надвигались на оборонительные рубежи, начав яростный штурм центрального Императорского Дворца.
Ровными рядами двигались Даосские Солдаты в тяжелой броне, даосские солдаты заполнили собой все пространство подобно бурному приливу, а массивные осадные духовные механизмы продвигались вперед, напоминая огромных свирепых монстров.
Серебристо-белые доспехи нападавших уже успели окраситься багровой кровью, а на ветру грозно реяли и шумели боевые знамёна Даосского Двора.
Императорский Дворец, в свою очередь, бросил на чашу весов все свои элитные силы, какие только смог собрать.
Императорская кавалерия демонических монстров, личная гвардия Императорского рода, варварские войска Императорского Дворца, Учжу из Храма Учжу, культиваторы из секты Великой Пустоши, а также бесчисленные отряды всех вассальных племен и союзных сил, подчинявшихся Императорскому Дворцу, сплотились вокруг древних стен Императорского Дворца.
Используя его как неприступную цитадель, они отчаянно сдерживали сокрушительный натиск армии Даосского Двора.
Это было решающее сражение за право владения Императорским Дворцом, битва не на жизнь, а на смерть, где каждая пядь земли поливалась кровью.
Войска обеих сторон сошлись в кровопролитной и жестокой рукопашной схватке прямо у подножия высоких каменных стен.
Клинки и мечи, защитные панцири, длинные копья и алебарды, мощные духовные техники, таинственные духовные шаманские техники, острые когти демонических монстров, громоздкие духовные механизмы, смертоносные талисманы и защитно-атакующие формирования...
Самые разнообразные боевые стили и направления смешались в единый хаотичный узел.
Вся эта колоссальная разрушительная сила сплелась воедино, превратив поле боя в гигантскую, непрерывно работающую «мясорубку», которая без разбора собирала свою кровавую жатву, унося жизни тысяч солдат с обеих сторон.
Масштаб и неописуемый ужас этой резни были настолько велики, что Мо Хуа, даже находясь на значительном удалении на верхнем этаже Башни Золотого Быка, мог отчетливо ощутить кожей исходящие оттуда волны чистой смерти.
Он медленно поднял голову к небесам.
Он увидел, как жизненная ци погибших людей превращалась в густую, концентрированную Ци Крови и обиду, которые сплошным потоком устремлялись прямо ввысь.
Небо над головой окрасилось в зловещий, неестественно багровый цвет.
Более того, на самой вершине этого кровавого марева уже начали отчетливо проступать темные, клубящиеся пятна.
Это был явный, безошибочный признак того, что в мире начала зарождаться ужасающая сущность — Даосский Демон...
Мо Хуа всем своим существом ощущал, насколько чудовищным и пугающим обещал стать этот пока еще не сформировавшийся Даосский Демон Императорского Дворца.
Если ему позволят полностью обрести плоть и завершить трансформацию Даосского Демона, то абсолютно все земли Великой Пустоши будут безвозвратно ввергнуты в пучину тотального уничтожения и катастрофы.
И Мо Хуа прекрасно понимал: он далеко не единственный, кто способен видеть и ощущать эти зловещие предзнаменования скорого рождения Даосского Демона Королевского Двора.
Однако... никому до этого не было абсолютно никакого дела.
Все вовлеченные стороны словно молчаливо согласились с подобным исходом.
Они безучастно созерцали развитие этой бойни, попустительствовали тотальному истреблению Императорского Дворца силами Даосского Двора и хладнокровно взирали на то, как земля Великих Пустошей умывается кровью, а миллионы живых существ гибнут в страшных муках.
Лицо Мо Хуа стало предельно серьезным и мрачным.
Он не имел ни малейшего представления о том, какие именно замыслы вынашивают в своих верхушка Даосского Двора.
Более того, порой он ловил себя на мысли, что совершенно не понимает истинных мотивов своего Дяди по секте.
Юноша мог со стороны разглядеть общие контуры грандиозной тактической партии своего Дяди, но ее глубинная суть и скрытые детали по-прежнему оставались для него туманными.
В данный момент, находясь непосредственно внутри Императорского Дворца и стоя у окна Башни Золотого Быка, он со всей очевидностью осознавал, что сам является лишь послушной фигурой в чужой масштабной игре.
Но при всем при этом его Божественное Сознание не могло уловить даже малейшего, едва заметного следа ци Призрачного Пути.
Он оставался в полном неведении относительно того, где именно сейчас укрывается его Дядя и какими методами он умудряется столь безупречно контролировать и направлять весь ход событий вокруг Императорского Дворца.
И какого именно жуткого Даосского Демона его Дядя вознамерился взрастить на этот раз за счет столь колоссального количества смертей?
Действительно ли он рассчитывает использовать силу этого Даосского Демона, чтобы совершить качественный прорыв в культивации, поднявшись с ранга Превращения Перьев до невероятного ранга Небесной Пустоты, превратившись в еще более опасного и пугающего даоса?
А что же Даосский Двор?
Каковы их истинные планы и конечные цели во всей этой истории?
Бесконечные убийства, концентрированная кровавая аура, невинные жертвы, Даосские Демоны, прорыв по Призрачному Пути...
Эта невероятно сложная, запутанная паутина причин и следствий навалилась на плечи Мо Хуа тяжелым грузом, от которого ему становилось трудно дышать.
...
А между тем кровавая жатва на улицах не прекращалась ни на секунду, непрерывно подпитывая и взращивая зловещую ауру обиды.
Кроваво-красный оттенок у самого горизонта с каждым часом все отчетливее перетекал в беспросветную черную мглу.
Чернота сгущалась настолько стремительно, что казалась почти осязаемой, словно тяжелые чернила, готовые вот-вот пролиться на землю грязными каплями.
Было очевидно, что битва за Императорский Дворец затянется, и ни одна из сторон не сможет одержать быструю и легкую победу в ближайшее время.
Однако каждый лишний день противостояния, каждая новая оборвавшаяся жизнь служили идеальной питательной средой, которая стремительно ускоряла созревание зарождающегося в небесах Даосского Демона.
И не было в этом мире никого, кто мог бы остановить этот ужасающий процесс.
Общий ход событий и неумолимое движение этой масштабной партии продвигались вперед, совершенно не считаясь с волей или желаниями отдельных людей.
Спустя два дня после начала полномасштабной битвы за Императорский Дворец, когда Мо Хуа привычно сидел в медитации, погрузившись в глубины своего Моря Сознания, до его слуха донесся тихий, осторожный стук в дверь.
Мо Хуа поднялся, подошел к выходу и повернул замок.
На пороге стояла Дань Лин.
Быстро скользнув внутрь комнаты, девушка тщательно заперла за собой дверь, и лишь после этого смогла облегченно перевести дух.
Понизив голос до едва различимого шепота, она взволнованно произнесла: «Мне удалось разузнать точное местонахождение Драконьего Пруда...»
От этих слов Мо Хуа и Бай Цзышэн сразу посерьёзнели.
Дань Лин подошла к столу и аккуратно развернула на его деревянной поверхности старинный кожаный свиток: «Наследный принц Ао за все эти дни не принял ни единого человека, и во всем Императорском Дворце не нашлось никого, кто хотя бы мельком видел его. Ходят упорные слухи, что наследный принц Ао бесследно исчез в самый первый день, как только армия Даосского Двора начала штурм городских стен... Существует огромная вероятность, что в данный момент он укрывается именно на территории Драконьего Пруда...»
«А сам Драконий Пруд...»
Дань Лин изящным пальцем указала на расстеленный перед ними чертеж: «Перед вами подробный план внутренних помещений Императорского Дворца. Драконий Пруд Великой Пустоши сокрыт в самой глубокой, центральной части этого комплекса. Чтобы добраться туда, нам предстоит выйти из Башни Золотого Быка, незамеченными пересечь охраняемый Внутренний Двор, пробраться сквозь Дворец Четырех Символов и выйти прямо к Главному Драконьему Залу Великих Пустошей. Согласно преданиям, позади этого зала берет свое начало таинственный Проход Драконьих Костей, пройдя до конца который, мы как раз и окажемся у цели — у самого Драконьего Пруда...»
Мо Хуа не смог сдержать изумленного взгласа: «Надо же, как глубоко и надежно его спрятали!»
Дань Лин согласно кивнула в ответ.
Мо Хуа вновь склонился над столом, внимательно изучая карту.
Этот план Императорского Дворца был поистине огромным, а его внутренняя архитектура поражала своей невероятной сложностью — количество переплетающихся коридоров, потайных комнат, залов и павильонов не поддавалось исчислению.
Башня Золотого Быка располагалась на самой периферии, у внешних границ комплекса, тогда как Драконий Пруд находился в самой изолированной, центральной точке дворца.
Расстояние между Башней Золотого Быка и Драконьим Прудом было огромным.
На этом пути были четко и подробно обозначены все ключевые строения и оборонительные посты.
Единственным исключением оставался тот самый Проход Драконьих Костей, расположенный непосредственно перед прудом — этот участок карты был намеренно закрашен густой черной краской, представляя собой сплошное размытое пятно, по которому было невозможно понять, что это за место.
Но даже с учетом этого изъяна, чертеж можно было назвать невероятно точным и детализированным.
В душе Мо Хуа зашевелилось вполне понятное любопытство, и он мягко поинтересовался: «Откуда у тебя взялась столь подробная и ценная карта?»
Дань Лин не стала ничего скрывать: «Это секретная карта, принадлежащая исключительно Храму Божественной Девы. Она передавалась из поколения в поколение, и я не знаю, какая именно из моих предшественниц оставила ее после себя. Мне пришлось лично получить официальный письменный приказ жрицы, и только благодаря этому документу я смогла выпросить свиток из рук одной из высокопоставленных наставниц нашего Храма».
Дань Лин бросила на Мо Хуа выразительный взгляд и добавила: «Эта карта — величайшая тайна Храма Божественной Девы, и я показываю её исключительно тебе одному. Ты можешь использовать эти сведения для своих целей, но помни: об этом никто не должен узнать, ни в коем случае не допусти утечки информации».
Мо Хуа с предельной серьезностью кивнул, подтверждая, что понял всю важность ее слов.
Стоявший рядом Бай Цзышэн обиженно и негромко буркнул себе под нос: «Вообще-то, я тоже все прекрасно вижу. Я ведь тоже здесь стою».
Я ведь тоже человек.
Дань Лин предпочла попросту проигнорировать его реплику и как ни в чем не бывало продолжила: «Если вы двое твердо вознамерились отправиться к Драконьему Пруду, то вам необходимо выдвигаться как можно скорее. Если вы промедлите хоть немного...»
Как только Солдаты Даосского Двора прорвут оборону и ворвутся в Императорский Дворец, там начнется неописуемый хаос, и тогда пробраться внутрь станет абсолютно невозможно.
Мо Хуа внимательно посмотрел на нее и спросил: «А как же ты? Разве ты не пойдешь вместе с нами?»
Дань Лин сокрушенно покачала головой: «Я — законная Божественная Дева Императорского Дворца, а Драконий Пруд — запретная зона Великой Пустоши. То, что я тайно вынесла и показала вам эту секретную карту, уже само по себе является тягчайшим нарушением наших внутренних правил. Я не могу пойти еще дальше, сознательно преступить запреты предков и самовольно явиться на территорию Драконьего Пруда. К тому же, сейчас Императорский Дворец переживает свои худшие времена и стоит на пороге гибели, а я, как Божественная Дева...»
Дань Лин внезапно осеклась и тяжело вздохнула, а ее лицо наводнила глубокая, беспросветная печаль.
Она так и не закончила свою мысль, но Мо Хуа и без лишних слов прекрасно понял, что таилось в ее сердце.
Дань Лин намеревалась лично отправиться на передовую, чтобы плечом к плечу с остальными воинами защищать Императорский Дворец и до последнего вздоха сдерживать натиск Даосского Двора.
Если защитные рубежи падут, а Императорский Дворец будет стерт с лица земли, она была полностью готова разделить эту участь и погибнуть вместе со всеми землями Великих Пустошей.
Она приходилась родной старшей сестрой Дань Чжу, и ее сердце было устроено точно так же, как и у ее брата — в нем горел яркий огонь искренней преданности своему народу и непоколебимая вера.
Вот только из-за этой своей слепой верности она порой совершенно не ценила собственную жизнь.
Мо Хуа на мгновение задумался, а затем спокойно спросил: «А какие именно распоряжения дала тебе жрица?»
Дань Лин от неожиданности слегка растерялась.
Мо Хуа веским тоном продолжил: «Жрица велела тебе лично сопроводить нас к Драконьему Пруду. Если ты откажешься выступить в роли нашего проводника, то как, по-твоему, мы сможем самостоятельно сориентироваться в этих бесконечных коридорах и добраться до места назначения?»
Дань Лин недовольно нахмурилась: «Но ведь...»
Мо Хуа мягко прервал ее: «Жрица никогда бы не пошла на предательство Императорского Дворца. Раз она отдала тебе такое распоряжение, значит, в этом определенно кроется глубокий скрытый смысл, направленный на благо вашего народа. Ты ведь являешься верной Божественной Девой Храма, неужели ты сознательно пойдешь на то, чтобы нарушить прямой и недвусмысленный приказ жрицы?»
Дань Лин растерянно захлопала глазами: «Я...»
Мо Хуа уверенно добавил, кова железо, пока горячо: «Жрица ни в коем случае не станет действовать во вред интересам Императорского Дворца, и ее решение явно согласуется с высшей волей Императорского Дворца. Что же касается всевозможных табу и древних запретов — все они когда-то были придуманы и установлены обычными людьми. Сейчас, когда над всеми нами нависла смертельная угроза, глупо и нерассудительно проявлять излишнее упрямство и слепо цепляться за мертвые буквы правил».
Дань Лин замерла в полном оцепенении на несколько мгновений.
К своему собственному удивлению, она вдруг поймала себя на мысли, что логика Мо Хуа звучит невероятно убедительно и в его словах кроется железная правда.
Вспомнив строгий наказ жрицы, она в конце концов медленно и согласно кивнула головой: «Хорошо... Я лично проведу вас туда».
Мо Хуа удовлетворенно улыбнулся: «Вот и отлично».
Бай Цзышэн перевел взгляд с Дань Лин на Мо Хуа, а затем обратно, и в его голове промелькнула ироничная мысль: «А мой Младший Брат по секте, оказывается, мастер не только зубы заговаривать и обводить вокруг пальца суровых культиваторов. Когда дело доходит до женщин, его язык становится еще более опасным и искусным оружием...»
...
После того как все сомнения были рассеяны, троица не стала терять ни минуты драгоценного времени.
Они быстро собрали свои немногочисленные дорожные вещи, покинули уютные комнаты Башни Золотого Быка и быстрым шагом направились в сторону заветного Драконьего Пруда.
Однако стоило им выйти за пределы Башни Золотого Быка и углубиться в лабиринт переходов, разделявших просторные внутренние дворы, как они едва успели пройти несколько десятков чжанов, как прямо перед ними из-за поворота показалась группа вооруженных людей.
Путь вперед оказался полностью отрезан.
Возглавлял этот отряд рослый, широкоплечий молодой человек, облаченный в роскошные золотистые доспехи, украшенные искусной гравировкой в виде свирепых хищных монстров.
Его облик так и лучился властью и силой — это был не кто иной, как Молодой господин Тоба из секты Великой Пустоши.
Прямо за его спиной, словно тень, неподвижно стоял угрюмый, массивный мужчина.
Его лицо было обезображено глубокими старыми шрамами, а сквозь прорехи в одежде отчетливо виднелись незажившие следы от жестоких ударов плетью.
Этим человеком был Даху.
Помимо них, Молодого господина Тоба плотно окружали многочисленные элитные ученики секты Великой Пустоши, а по бокам стояли двое пожилых мужчин с глубокой, мощной аурой — старейшины секты Великой Пустоши ранга Золотого Ядра.
Вся эта внушительная процессия выстроилась плотной стеной, полностью перекрывая проход.
Взгляд Дань Лин мгновенно стал холодным и острым.
Она сделала шаг вперед и сухо произнесла: «Молодой господин Тоба, что все это значит? Каковы ваши намерения?»
Молодой господин Тоба расплылся в любезной, но фальшивой улыбке: «Мне бы очень хотелось покорно просить Вас, многоуважаемая Божественная Дева, оказать мне великую честь и проследовать в расположение моей секты Великой Пустоши в качестве почетной гостьи. Я лично приложу все усилия и проявлю максимальное гостеприимство, чтобы устроить в Вашу честь пышный и незабываемый прием».
Дань Лин ответила без малейших колебаний, отрезав ледяным тоном: «У меня нет на это времени».
На лице Молодого господина Тоба на долю секунды проступило явное раздражение и злость, однако он быстро взял себя в руки и картинно вздохнул: «Что ж, раз многоуважаемая Божественная Дева столь занята важными делами, я ни в коем случае не стану упрямиться и принуждать Вас. Однако...»
Молодой господин Тоба резко вытянул руку вперед и указал указательным пальцем прямо на Мо Хуа, который тихо стоял позади девушки: «Этого паршивца я заберу с собой в обязательном порядке».
Дань Лин слегка нахмурила свои изящные брови: «Что ты имеешь в виду?»
Глаза Молодого господина Тоба мгновенно налились леденящей душу яростью, а его голос зазвучал с нескрываемой ненавистью: «Между этим щенком и мной пролегла кровавая вражда! Он дерзко похитил моего самого любимого, бесценного ездового тигра, а затем по его вине я едва не расстался с собственной жизнью! Эту обиду я не забуду до самого своего последнего вздоха...»
Особенно сильно в его памяти отпечатался тот великолепный, благородный тигр с редчайшим черно-белым окрасом.
Молодой господин Тоба грезил о нем во сне и наяву, мечтая во что бы то ни стало подчинить своей воле и объездить этого гордого тигра.
Однако эта проклятая тварь оказалась абсолютно неблагодарной — она ни разу в жизни не позволила ему даже прикоснуться к своей шерсти, рыча при каждой попытке сближения.
И в то же время этот дикий тигр по собственной воле, преисполненный покорности, позволил какому-то ничтожному мальчишке взобраться к себе на спину и, рискуя собой, вынес его из смертельной ловушки, спасая тому жизнь.
Та ночная сцена навсегда выжглась в памяти Молодого господина Тоба, превратившись в незаживающую рану.
Даже если бы у него увели любимую женщину, он не испытывал бы и сотой доли той всепоглощающей злобы, что терзала его сейчас.
Этот черно-белый тигр стал для него навязчивой идеей всей жизни, поэтому он всем сердцем желал Мо Хуа самой мучительной смерти.
Раньше, пока они находились в пределах Башни Золотого Быка, он не решался устраивать громкие разборки и действовать открыто, опасаясь нарушить хрупкий порядок.
Но теперь, когда весь Императорский Дворец был погружен в хаос войны, правила перестали существовать, и ему больше не нужно было сдерживать себя и миндальничать.
Дань Лин, чья фигура отличалась поразительным изяществом и грацией, решительно шагнула в сторону, полностью закрыв собой Мо Хуа от чужих взглядов, и ледяным тоном предупредила: «Молодой господин Тоба, я настоятельно советую вам знать меру и не переходить дозволенные границы».
Но ее заступничество возымело совершенно обратный эффект.
Стоило Молодому господину Тоба увидеть, как эта прекрасная девушка столь самоотверженно защищает ненавистного мальчишку, как в его душе с новой, разрушительной силой вспыхнула дикая, удушающая ревность.
Обида наложилась на уязвленное самолюбие, превратившись в бурлящий костер.
От всепоглощающей зависти его лицо исказилось уродливой, злобной гримасой.
Молодой господин Тоба яростно взмахнул рукой и, скрежеща зубами от ярости, прорычал своим людям: «Схватить этого щенка! А если он станет сопротивляться и вы не сможете взять его живым — убейте на месте!»
«Слушаемся, молодой господин!» — в один голос выкрикнули двое старейшин секты Великой Пустоши.
Они мгновенно активировали свою Духовную Ци и резким рывком устремились прямо к Мо Хуа, вытянув вперед костлявые пальцы.
Дань Лин гневно прикрикнула: «Как вы смеете?!»
От ее величественного возгласа оба старейшины невольно замерли на долю секунды.
Как ни крути, Дань Лин обладала священным статусом Божественной Девы, и портить с ней отношения или наносить ей вред было делом крайне опасным и чреватым серьезными последствиями.
Они нерешительно обернулись, ища поддержки у своего молодого господина.
Молодой господин Тоба, заметив их колебания, пришел в ярость и истошно заорал: «Чего встали?! Живее, нападайте!»
Приказ хозяина был законом, преступить который они не имели права.
Избавившись от последних сомнений, двое старейшин секты Великой Пустоши вновь ринулись в атаку, стремясь добраться до Мо Хуа.
Лицо Дань Лин окончательно утратило какие-либо эмоции, превратившись в холодную маску.
Она резким движением выхватила свой длинный меч, украшенный перьями Алой Птицы, напитала клинок силой и без страха вступила в ожесточенный бой сразу с двумя старейшинами.
Культивация обоих старейшин была значительно выше и глубже, чем у молодой девушки.
Однако Дань Лин являлась законной Божественной Девой и унаследовала первоклассные, чистейшие боевые техники своего Храма, поэтому ее реальная боевая мощь была поразительной.
К тому же, старейшины прекрасно помнили о ее высоком происхождении и отчаянно боялись случайно нанести ей смертельную рану, из-за чего были вынуждены действовать с оглядкой и сдерживать свои самые разрушительные удары.
Из-за этого схватка мгновенно перетекла в затяжное, равное противостояние.
Молодой господин Тоба презрительно сплюнул на землю и, повернувшись к замершим позади ученикам, скомандовал: «Вы чего столбами стоите? А ну-ка все вместе, навалитесь и прикончите его!»
Целая толпа элитных последователей секты Великой Пустоши с дикими криками обнажила оружие и хлынула вперед, намереваясь разорвать Мо Хуа на куски.
Однако они не успели сделать и нескольких шагов, как на их пути вырос Бай Цзышэн.
В его руках свистящим вихрем закружилось длинное копье, и мощный круговой удар буквально снес передние ряды нападавших.
Раздался жуткий хруст ломающихся костей — у нападавших во все стороны полетели обрубки рук и ног, и двор мгновенно наполнился истошными, предсмертными криками и стонами раненых.
Молодой господин Тоба яростно выругался про себя, мысленно обозвав своих подчиненных стадом бесполезных идиотов.
После этого он резко повернулся к стоящему рядом Даху и ледяным тоном приказал: «Твой черед. Иди и прикончи этого мальчишку во что бы то ни стало».
В глубине глаз Даху на мгновение отчетливо проступила мрачная, затаенная злоба и яд, однако он не посмел ослушаться.
Собрав всю свою волю в кулак, он до предела активировал внутри мередианов яростную ци зловещего тигра и мощным прыжком бросился прямо на Бай Цзышэна.
Бай Цзышэн, увидев летящего на него старого знакомого, невольно вспомнил их былые юношеские годы, и в его сердце шевельнулось теплое чувство ностальгии.
Разумеется, из-за этих воспоминаний он не мог заставить себя нанести Даху смертельный удар, а потому лишь умело оборонялся, гася чужую агрессию.
Таким образом, эти двое увязли в динамичном, но относительно безопасном поединке, обмениваясь быстрыми ударами.
В итоге в самом центре этого хаоса остались лишь двое участников, которые не принимали непосредственного участия в битве.
Молодой господин Тоба стоял с невероятно спесивым и высокомерным видом, буравя Мо Хуа тяжелым, торжествующим взглядом.
Они находились на территории Императорского Дворца, где буквально на каждом углу можно было встретить людей из его секты Великой Пустоши.
Он был абсолютно уверен, что в этот раз у проклятого мальчишки нет ни единого шанса на спасение — сегодня он гарантированно найдет здесь свою смерть, и никто не сможет ему помочь.
Как только этот щенок окажется в его полной и безраздельной власти, он лично подвергнет его самым изощренным и жутким пыткам, заставив на собственной шкуре узнать, что такое истинный ад на земле и почему смерть порой может казаться величайшим благом.
Да и эта прекрасная Божественная Дева Дань Лин...
Рано или поздно она все равно окажется в его руках и станет его личной покорной игрушкой, это лишь вопрос времени.
Мо Хуа тоже молча смотрел на Молодого господина Тоба.
В его глазах слабо мерцали непонятные огоньки, а мысли текли спокойно и размеренно, совершенно не соответствуя критической ситуации.
Заметив его ледяное спокойствие, Молодой господин Тоба издевательски ухмыльнулся и процедил сквозь зубы: «Ну и что ты так вылупился? Неужели в твоей глупой башке зародилась безумная мысль попытаться убить меня прямо сейчас?»
В самый первый миг Мо Хуа действительно вполне серьезно взвешивал в уме возможность быстро и безжалостно оборвать жизнь стоящего перед ним подонка.
Однако, проведя в уме мгновенный расчёт и всесторонне оценив личность своего оппонента, он внезапно утратил к нему всякий интерес.
В его голосе прозвучало искреннее, глубокое разочарование, и он с грустной усмешкой произнес: «Твоя ничтожная жизнь... не стоит даже моей собаки...»
Молодой господин Тоба от неожиданности буквально лишился дара речи.
За всю свою долгую, изнеженную жизнь, будучи сыном высокопоставленных родителей, он ни разу не сталкивался с настолько изощренным, ядовитым и глубоким оскорблением.
Моя благородная жизнь... ценится меньше, чем жизнь какой-то паршивой псины?!
В ту же секунду бешеная, неконтролируемая ярость волной ударила ему в голову.
Кровь прилила к лицу, сделав его багрово-красным, а все его черты окончательно перекосились от дикой, первобытной злобы.
--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Если вы нашли ошибку или заметили другие проблемы, не стесняйтесь написать. Я всё исправлю. И не забудьте поставить лайк — чем больше лайков, тем быстрее я буду выпускать новые главы.