Водоворот жизни и смерти

Глава 1336

Культиваторы ранга Превращения Перьев представляют собой боевую мощь "стратегического" значения.

Согласно неписаным законам и правилам, установленным в мире культивации, пока культиватор ранга Небесной Пустоты не являют себя миру и не вмешиваются в земные дела, именно культиваторы ранга Превращения Перьев остаются самой сокрушительной и могущественной силой, способной отправляться в военные походы и вершить судьбы множества людей.

На более ранних этапах культивации — будь то ранги Очищения Ци, Установления Фундамента или даже, в ряде обычных ситуаций, ранг Золотого Ядра — культиваторов все еще можно сокрушить и одолеть банальным численным превосходством, попросту завалив телами.

Скрупулезно собирая песчинки, можно воздвигнуть величественную пагоду; когда людей собирается великое множество, их объединенная мощь становится несокрушимой.

Если культиваторов достаточно много и объединённая ими мощь достаточно велика, то те, кто находятся внизу, вполне способны бросить вызов и одолеть стоящих выше.

Однако, когда культиватор достигает ранга Превращения Перьев, все коренным образом меняется, и былые законы перестают действовать.

Во-первых, культиватор ранга Превращения Перьев занимается циркуляцией духовной ци по большому небесному кругу, из-за чего их культивация претерпевает разительное, фундаментальное и качественное изменение по сравнению с культиваторами ранга Золотого Ядра.

Во-вторых же, не менее важной причиной является то, что культиваторы ранга Превращения Перьев обретают способность ступать по воздуху и совершать полноценные полеты.

Как только такой практик взмывает ввысь, управляя законами и рассекая небеса, он становится подобен сошедшему в смертный мир бессмертному, практически обеспечивая себе абсолютную непобедимость.

Культиваторы ниже ранга Золотого Ядра скованы земной твердью и способны действовать лишь на поверхности, они не могут даже коснуться или дотянуться до парящего в небесах культиватора ранга Превращения Перьев.

Им остается лишь безропотно подвергаться тотальному истреблению, не имея ни единого шанса на сопротивление.

Именно поэтому в горниле масштабных войн каждый культиватор ранга Превращения Перьев является живым, ходячим воплощением разрушительного оружия колоссальной мощи.

Вот только мир культивации по своей природе глубоко раздроблен и разделен.

Суровые ограничения, накладываемые Небесным Дао, предоставили культиваторам различных рангов и уровней силы свои собственные, строго разграниченные регионы для существования и выживания.

Подавляющее большинство культиваторов за всю свою долгую жизнь так и не находят возможности добраться до регионов четвертого ранга, им не суждено встретить культиваторов ранга Превращения Перьев, и уж тем более — воочию узреть их величественные техники полета.

Но прямо в этот самый миг, в вышине над бескрайними просторами Императорского Дворца Великой Пустоши, сразу семь культиваторов ранга Превращения Перьев из Даосского Двора сошлись в неописуемой, сотрясающей небеса и землю смертельной схватке с шестью Владыками Драконов Великой Пустоши.

Духовная ци непрерывно и бурно трансформировалась, а ослепительные, похожие на крылья всполохи ци меча, могущественные духовные техники, мерцающий звездный свет, грозная мощь копий, а также величественная ци дракона Великой Пустоши и бурлящая ци крови переплелись в единый неистовый узел, до отказа заполнив собой все пространство между небом и землей.

Ослепительное сияние техник было настолько ярким и карающим, что оно почти полностью затмило собой багровое, сочащееся кровью солнце, висевшее у самого края горизонта.

Мо Хуа, затерявшись посреди бурлящего, подобно мощному приливу, бесчисленного войска Даосского Двора, завел голову и устремил взор к далекому, охваченному битвой небу.

Как и все остальные находящиеся здесь люди, он никак не мог скрыть глубокого потрясения, затрепетавшего в его сердце.

Ему уже не в первый раз доводилось видеть, как бьются не на жизнь, а на смерть культиваторов ранга Превращения Перьев.

И даже величественные драхмические образы культиваторов ранга Небесной Пустоты он тоже успел узреть ранее.

Но масштаб происходящего сейчас, когда более десятка культиваторов ранга Превращения Перьев прямо перед боевыми порядками армий полностью высвободили свою колоссальную культивацию, не щадя сил и применяя самые смертоносные приемы, а мощь техник сотрясало небо и землю, вызывало у Мо Хуа почти инстинктивный, благоговейный трепет, отчего его пальцы слегка подрагивали.

Это была жажда к силе неба и земли, что испокон веков таится в даосском сердце каждого культиватора.

Ведь лишь тот, кто сумеет полностью подчинить себе и взять под контроль силы неба и земли, обретает истинную способность по-настоящему менять этот мир.

Мо Хуа невольно крепко сжал ладони в кулаки и едва слышно прошептал про себя: «Превращение Перьев… Полет в небесах…»

...

Ожесточенное и беспощадное сражение культиваторов ранга Превращения Перьев продолжалось без остановки.

Изливающееся могущество техник плотным саваном накрывало мир: земля под их ногами покрывалась глубокими трещинами и разламывалась, очертания величественных гор и рек необратимо деформировались, а до самого неба взмывали тучи желтого песка.

Великое защитное формирование, оберегающее императорский город, непрерывно и грозно содрогалось.

Различные виды остаточной ци, порожденные мощью ранга Превращения Перьев и кристаллизующиеся прямо в воздухе в процессе увядания, разлетались по всему пространству Императорского Дворца.

Они плавно кружились и парили, подобно тополиному пуху или невесомым птичьим перьям.

На первый взгляд это зрелище казалось невероятно чарующим, прекрасным и эстетичным, но в действительности в этих парящих осколках таилась неописуемо пугающая, разрушительная сила — любой культиватор, чья культивация не достигла ранга Золотого Ядра, погибал на месте при малейшем соприкосновении с ними.

Поле битвы, где сошлись культиваторы ранга Превращения Перьев, для обычных рядовых культиваторов являлось абсолютной зоной смерти, запретным местом, к которому было невозможно даже приблизиться.

В это время варварские войска Императорского Дворца держали глухую оборону, укрывшись за стенами под защитой великого формирования города.

В то же самое время большая армия Даосского Двора точно так же оставалась неподвижной, закрепившись в своих укрепленных лагерях на территории племенных регионов.

Пока культиваторы ранга Превращения Перьев не определят победителя в своем противостоянии, ни один не осмелится помыслить о том, чтобы вмешаться или осквернить это поле боя своим присутствием.

К тому же, поскольку культиваторы ранга Превращения Перьев являлись истинными мастерами, чей ранг был невероятно высок, а накопленная культивация — колоссальна, выявить победителя за короткий промежуток времени было попросту невозможно, и уж тем более невероятно трудно было довести дело до чьей-то гибели.

По этой причине, после нескольких дней непрерывного взаимного истребления, когда духовная ци культиваторов ранга Превращения Перьев истощалась до предела, они временно прекращали бой, расходясь по своим лагерям для восстановления сил и передышки, чтобы продолжить битву в другой выбранный день.

После них на поле боя оставались лишь испещренная глубокими шрамами, растрескавшаяся земля да исполинские пропасти, прорубленные яростной ци меча истинных мастеров.

Подобные затяжные и изнурительные столкновения должны были продлиться еще какое-то время…

...

После объявления кратковременного перемирия культиваторы ранга Превращения Перьев разошлись по своим покоям для отдыха и упорядочивания энергии.

Мо Хуа одиноко стоял на самой вершине дозорной башни главного укрепленного лагеря.

Он отрешенно, устремив неподвижный взгляд вдаль, смотрел на изувеченные земли, разорванные в клочья титанической силой ранга Превращения Перьев, и на раскинувшийся вдали Императорский Дворец, надежно скрытый за могучей защитой великого формирования Великой Пустоши.

Из глубин его сердца вновь начало медленно подниматься и затапливать разум давно забытое, тягостное чувство собственного бессилия.

Мо Хуа некоторое время хранил молчание, затем волевым усилием подавил нахлынувшие эмоции и принялся внимательно, со всем тщанием изучать раскинувшийся перед ним Императорский Дворец.

Главный Императорский Дворец Великой Пустоши был возведен и прочно обосновался посреди огромного горного хребта четвертого ранга.

Этот колоссальный горный хребет обладал уникальной структурой: внешние хребты образовывали правильный круг, в то время как внутренние очертания были подчеркнуто квадратными, напоминая своими контурами черную черепаху.

Окружающие же его несколько десятков более мелких гор тянулись во все стороны, извиваясь подобно змеям и питонам.

Когда черепаха и змея сливаются воедино в ландшафтном узоре, они образуют священный узор Черной Черепахи.

(П.п все, регионы Суаньу → регионы Черной Черепахы)

Именно это место во всей безграничной Великой Пустоши считалось самым неприступным и идеальным для обороны — величественные горы региона Большой Черной Черепахи четвертого ранга.

А из-за того, что на протяжении нескольких тысяч лет Императорский Дворец Великой Пустоши неизменно занимал эту территорию, данный хребет обрел среди местных жителей еще одно имя — гора Императорского Дворца Великой Пустоши.

Практически все внешние подступы к горе Императорского Дворца состояли из безжизненных, бескрайних пустынь и высохших, лишенных растительности скал.

Даже если здесь когда-то и существовали разрозненные, немногочисленные племена, то из-за начала тотальной войны, повсеместной милитаризации и безжалостной тактики выжженной земли, проводимой правителями Великой Пустоши, абсолютно все они были либо принудительно переселены вглубь территорий, либо полностью истреблены.

Прямо сейчас среди этого колоссального скопления гор высился лишь один-единственный гигантский Императорский Дворец, затаившийся подобно чудовищному древнему хищнику.

А в небесах над ним то вспыхивал, то угасал яркий свет великого защитного формирования Четырех Символов.

Это и было легендарное великое формирование Императорского Дворца.

Лазурный Дракон на востоке, Белый Тигр на западе, Алая Птица на юге и Черная Черепаха на севере.

Священные узоры, сотканные из мощи Четырех Священных Зверей, словно материализовавшиеся в яви древние божественные существа, несокрушимой стеной охраняли и оберегали Императорский Дворец Великой Пустоши.

Никто не знал, кто именно создал это великое формирование Четырех Символов, но было совершенно очевидно, что история этого великого формирования насчитывала слишком много веков.

Оно пережило бесчисленное множество бурь, невзгод и войн, из-за чего его внутренние узоры уже давно были непоправимо повреждены, источены временем и пребывали в полуразрушенном состоянии.

В текущем своем состоянии это формирование было попросту неспособно активироваться и задействовать свою мощь на полную силу.

Обороняющимся оставалось лишь использовать полустертые, поврежденные узоры Четырех Священных Зверей, чтобы хоть как-то сдерживать яростный натиск культиваторов ранга Превращения Перьев из Даосского Двора.

В противном случае, если бы Императорский Дворец оберегало великое формирование Четырех Символов в пору своего абсолютного расцвета и целостности, то даже если бы Даосский Двор отправил еще десяток культиваторов ранга Превращения Перьев и перебросил сюда дополнительно миллионную армию, им все равно вряд ли удалось бы пробить эту защиту.

На закате эпохи Великой Пустоши Четыре Священных Зверя угасли и лишились сил, варварские князья и княжества раскололись из-за междоусобиц, а великие формирования оказались разрушены — все это являлось неоспоримым знамением скорой и неизбежной гибели Императорского Дворца.

Но в то же время это было идеальным, долгожданным шансом для Даосского Двора одним сокрушительным ударом навсегда уничтожить Императорский Дворец и полностью объединить под своей властью земли Великой Пустоши.

Мо Хуа устремил свой взгляд еще дальше, за пределы видимого горизонта.

Там, далеко позади Императорского Дворца, зажатая и скрытая между бесчисленными грядами древних, первозданных гор, лежал запретный регион.

Сколько ни всматривайся, взору открывались лишь суровые пики былых эпох, и кроме них невозможно было разглядеть абсолютно ничего.

Однако Мо Хуа точно знал, что именно там располагался священные родовые земли Великой Пустоши.

Родовые земли Великой Пустоши являлись единственным во всем этом регионе горным пределом пятого ранга, священным местом, где вечным сном спали и были погребены предки всех племен.

А сразу за родовыми землями брало свое начало то самое легендарное место, где зародились абсолютно все самые сокровенные, пугающие и неразгаданные тайны Великой Пустоши, древняя, мрачная и зловещая бездна, ставшая истоком как величайшего величия, так и самых ужасающих грехов и скверны — Бесконечная Бездна.

(П.п не помню как было, но станет Бесконечной Бездной)

Родовые земли Великой Пустоши являлись священным запретным местом предков, куда не было доступа посторонним.

Что же касается Бесконечной Бездны — к ней ни в коем случае нельзя было приближаться ни одному живому существу.

На протяжении последних десяти веков из этих двух окутанных туманом мест не просочилось ни единой весточки или слуха.

В те времена, когда Мо Хуа пребывал в бескрайних землях трёх тысяч гор и исполнял обязанности Божественного Учжу, пользуясь своей уникальной, абсолютной властью и глубокими познаниями в изучении древнего языка Великой Пустоши, он досконально изучил и пересмотрел исторические записи и книги практически всех доступных племен.

Но даже при всем этом ему так и не удалось обнаружить в исторических записях Великой Пустоши сколько-нибудь подробных или внятных записей, касающихся родовой земли Великой Пустоши или Бесконечной Бездны.

Все имеющиеся редкие зацепки сводились лишь к обрывкам стародавних, туманных легенд и мифов, проверить истинность или ложность которых не представлялось возможным.

Никто в живом мире не знал, как именно выглядит Бесконечная Бездна в текущее время.

Согласно древним историческим записям Великой Пустоши, Бесконечная Бездна на протяжении многих десятков тысяч лет непрерывно расширялась и расползалась во все стороны, но до каких именно пределов она успела разрастись к настоящему моменту, не ведал никто.

Мо Хуа пристально смотрел на раскинувшийся впереди Императорский Дворец, на величественную гору Большой Черной Черепахи и на скрытую еще глубже, невидимую для глаз Бесконечную Бездну, и его брови невольно сошлись на переносице.

Он отчетливо осознавал, что абсолютно все происходящие в Великой Пустоши события и явления втайне обязательно связаны между собой какими-то невидимыми нитями.

Но какая именно глубинная взаимосвязь крылась за всем этим, он все еще никак не мог до конца осмыслить и разгадать…

Его текущая культивация была слишком мала, а в структуре его восприятия и знаний отсутствовало чересчур много ключевых, фундаментальных понятий, из-за чего он, даже имея сильное желание провести расчеты и выстроить логическую цепочку на основе причин и следствий, попросту не знал, с чего начать и за что зацепиться.

Пока он пребывал в этих глубоких раздумьях, Мо Хуа внезапно вздрогнул от неожиданности.

Резко обернувшись, он обнаружил, что прямо за его спиной незаметно для него самого выросла чья-то фигура.

Этот человек был облачен в величественные, внушающие трепет боевые доспехи, а исходящая от него аура была настолько мощной, глубокой и плотной, что казалась совершенно бездонной и неизмеримой.

Перед ним стоял не кто иной, как главнокомандующий Ян, истинный мастер, достигший ранга Превращения Перьев.

Мо Хуа тут же вежливо склонился в приветственном поклоне: «Приветствую вас, главнокомандующий Ян».

Главнокомандующий Ян, заметив, что Мо Хуа сумел так быстро обнаружить и почувствовать его присутствие, удивленно приподнял брови, после чего спокойным голосом поинтересовался: «О чем так прилежно задумался?»

Мо Хуа лишь слегка покачал головой из стороны в сторону и негромко, размеренно ответил: «Я размышляю о том, как именно будут развиваться военные действия в самое ближайшее время».

Главнокомандующий Ян слегка кивнул, ничего не сказав.

Мо Хуа немного подумал, после чего внезапно задал волнующий его вопрос: «Кстати, главнокомандующий Ян, а где сейчас находятся старшие братья Цзишань и Цзиюн? После того как мы разделились у хребта, я больше ни разу их не встречал».

Главнокомандующий Ян ровным голосом произнес: «Оба они получили крайне тяжелые ранения в прошлых схватках. Я лично распорядился отправить их в тыл, чтобы они могли спокойно восстанавливать силы и залечивать раны».

Мо Хуа понимающе кивнул, после чего снова спросил: «А как же Цяньцзюнь? Он ведь признанный гений и гордость семьи Ян. Неужели в этот раз он не прибыл вместе со всеми, чтобы участвовать в штурме Императорского Дворца?»

Взгляд главнокомандующего Яна на мгновение стал сосредоточенным и строгим, и он отчеканил: «В конце концов, в клане всегда должен оставаться кто-то, кто продолжит род… К тому же, его присутствие здесь сейчас не принесло бы никакой пользы».

Мо Хуа на секунду замер в замешательстве, но затем до него начал постепенно доходить истинный и горький смысл этих слов.

Семья Ян являлась признанным и уважаемым кланом управления Даосских Солдат, и их уклад в корне отличался от структуры и традиций других великих кланов.

Когда молодые потомки и ученики семьи Ян отправлялись в поход на земли Великой Пустоши, они шли туда исключительно ради того, чтобы сражаться на передовой и проливать свою кровь, отдавая жизни за Даосский Двор.

Юноши из рода Ян не имели права уподобляться другим эгоистичным кланам, преследовать свои личные корыстные интересы и выгоду, пользуясь хаосом войны ради того, чтобы пробраться к Драконьему Пруду и совершить там формирование Золотого Ядра.

Именно поэтому, если бы Ян Цяньцзюнь прибыл на эту войну в Великую Пустошь, перед ним лежал бы лишь один-единственный путь — отправиться на передовую и сражаться там насмерть в первых рядах.

Ведь он был плоть от плоти членом семьи Ян, ведь он был истинным воином Управления Даосских Солдат.

Мо Хуа мысленно испустил тяжелый вздох.

Развернувшись, он устремил свой взор на бескрайние, подернутые дымкой горы Императорского Дворца и на древний город, раскинувшийся среди утесов.

Помолчав некоторое время, он неожиданно спросил негромким, но очень серьезным голосом: «Главнокомандующий Ян, скажите… Если наши войска действительно прорвут оборону и захватят Императорский Дворец, неужели там действительно…» — Мо Хуа на мгновение запнулся, и его взгляд стал предельно тяжелым, — «Устроят тотальную резню и уничтожат весь город?»

Главнокомандующий Ян медленно поднял голову к хмурому небу.

Его глаза казались опустошенными и холодными, а в голосе не прозвучало ни единой человеческой эмоции, когда он ответил: «Даосский Двор издал четкий и недвусмысленный приказ: как только Императорский Дворец падет, любой, кто посмеет оказать хотя бы малейшее сопротивление или выкажет неповиновение, должен быть немедленно казнен без малейшей жалости. Никому не будет пощады».

Мо Хуа нахмурился и с горечью возразил:

«Но главнокомандующий… Если пролить столько крови и забрать столько жизней… Неужели грех убийства и кармическая скверна не окажутся слишком невыносимыми и тяжкими?»

Главнокомандующий Ян бросил на Мо Хуа долгий, проницательный взгляд и со вздохом произнес: «Я — главнокомандующий армии Управления Даосских Солдат, и беспрекословное исполнение приказов Даосского Двора, ведение войны и уничтожение врагов на поле боя — это мой высший долг и священная обязанность. Кого Даосский Двор велит предать мечу, тот неизбежно должен умереть, и я не вправе сомневаться».

Взгляд Мо Хуа заметно потускнел, а в душе поселилась мрачная тень.

Заметив это, выражение лица главнокомандующего Яна немного смягчилось, потеряв былую суровость, и он добавил чуть тише: «Ты еще совсем юн и неопытен. В будущем, когда ты сумеешь добиться по-настоящему великих свершений, когда твое положение в мире станет куда более значительным, а официальный статус — несравненно выше, ты сам сможешь отчетливо понять одну простую истину… В этой жизни бывают очень многие ситуации и моменты, когда человек, несмотря на все свои желания, оказывается совершенно… заложником чужой воли и обстоятельств».

«Заложником обстоятельств…» — едва слышно, словно пробуя слова на вкус, повторил про себя Мо Хуа. — «Но разве это происходит не потому… что чья-то личная сила и культивация все еще остаются недостаточно мощными и крепкими?»

Главнокомандующий Ян на мгновение застыл в изумлении, словно в этот самый миг он неожиданно разглядел в стоящем перед ним мальчишке самого себя в годы далекой юности.

На его губах промелькнула мимолетная улыбка, но он так и не нашел, что на это возразить.

В конце концов, он не стал продолжать этот спор, а лишь протянул свою широкую ладонь и крепко, подбадривающе похлопал Мо Хуа по плечу: «Береги себя».

Сказав эти прощальные слова, главнокомандующий Ян решительно развернулся и размеренным шагом удалился.

Мо Хуа долго смотрел ему вслед.

Ему казалось, что высокая, могучая фигура уходящего воина была прямой и несгибаемой, точно боевое копье, но в то же время от нее веяло такой острой, леденящей душу аурой…

Будто перед ним шел остро заточенный, безжалостный клинок.

Особый клинок, которым чужие невидимые руки привыкли безжалостно убивать людей, оставаясь в тени.

...

Всего через два дня колоссальная битва между культиваторами ранга Превращения Перьев вспыхнула с новой, еще более разрушительной силой.

Главнокомандующий Ян, истинный мастер Чжугэ, истинный мастер Хуа, истинный мастер Цинму, а также еще три могущественных культиватора ранга Превращения Перьев со стороны Даосского Двора сошлись перед боевыми порядками в яростной, бескомпромиссной и кровопролитной схватке с оставшимися шестью Владыками Драконов Великой Пустоши.

Колоссальное давление и неописуемая разрушительная мощь волнами расходились во все стороны, заставляя содрогаться небо и землю.

Это непрерывное взаимное истребление бушевало без остановки на протяжении целых трех суток, прежде чем обескровленные противники вновь были вынуждены временно прекратить бой.

Однако не прошло и одного дня, как обе стороны сошлись в новом витке противостояния.

На этот раз безумная резня продолжалась двое суток, после чего вновь последовало короткое затишье.

Но стоило истинным мастерам лишь немного перевести дух и упорядочить растраченную энергию, как они без колебаний бросались в новую атаку…

В подобном безумном, изматывающем режиме битва продолжалась на протяжении половины месяца.

За это время очертания горного хребта, окружавших Императорский Дворец, равно как и весь ландшафт этой местности, изменились до полной неузнаваемости.

На великом защитном формировании города практически не осталось уцелевших древних священных узоров — все они были безжалостно стерты, разбиты и выжжены в ходе столкновений.

И вот, наконец, эта грандиозная битва ранга Превращения Перьев подошла к своему логическому завершению, определив победителей.

Сторона Даосского Двора безвозвратно потеряла одного истинного мастера ранга Превращения Перьев, который пал замертво прямо на поле боя; еще один истинный мастер получил критические, угрожающие жизни ранения, а все остальные участники сражения отделались травмами различной степени тяжести.

Потери варварских культиваторов оказались еще более катастрофическими: два Владыки Драконов Великой Пустоши были полностью уничтожены, один получил тяжелейшие увечья, а трое оставшихся, израненные и истекающие кровью, были вынуждены в спешке отступить под защиту стен Императорского Дворца.

Это была победа, в которой обе стороны понесли колоссальный урон.

Ситуация была настолько ожесточенной, что в момент гибели истинного мастера Превращения Перьев высвободившаяся остаточная ци вызвала бурные аномалии в небесах, заставив облака бешено закрутиться, а земля под ногами покрылась сетью глубоких трещин, став похожей на разбитую фарфоровую вазу.

Достигнув этой критической точки, истинные мастера Превращения Перьев с обеих сторон больше не осмеливались безрассудно вступать в бой.

Истинный мастер Чжугэ, мгновенно сориентировавшись в ситуации, прямо перед стенами Императорского Дворца Великой Пустоши развернул и активировал сложнейшее и невероятно опасное формирование Семи Звезд четвертого ранга, мгновенно заблокировав и направив всю его скрытую убийственную мощь на укрепления врага.

Если бы выжившие, но тяжело раненные Владыки Драконов варваров посмели хотя бы еще раз высунуть свои головы наружу, это формирование мгновенно призвало бы карающие лучи звездного света, способные окончательно стереть их с лица земли.

Однако платой за поддержания формирования было то, что сам истинный мастер Чжугэ теперь был полностью скован и не имел возможности лично участвовать в дальнейших атаках.

Главнокомандующий Ян и остальные выжившие культиваторы были вынуждены неотлучно находиться подле него, обеспечивая надежную защиту и охраняя истинного мастера во время поддержания формирования.

Таким образом, грандиозная битва культиваторов ранга Превращения Перьев была временно исчерпана и подошла к концу.

Культиваторы Даосского Двора, заплатив за это непомерно высокую кровавую цену, все же сумели добиться минимального преимущества и полностью подавить боевую мощь ранга Превращения Перьев Великой Пустоши.

К тому же, и без того полуразрушённое Великое Формирование Четырех Символов, защищавшее Императорский Дворец, окончательно вышло из строя.

Теперь наступал черед для полноценного столкновения основных армий.

После того как истинные мастера выбыли из уравнения, именно многочисленная армия, возглавляемые культиваторами ранга Золотого Ядра и укомплектованные культиваторы ранга Установления Фундамента в качестве основной ударной силы, становились той самой решающей силой, которой предстояло определить исход всей этой тотальной войны.

Один за другим строгие приказы Управления Даосских Солдат начала стремительно распространяться по всем подразделениям.

Миллионная армия Даосских Солдат, выстроившись ровными, уходящими за самый горизонт шеренгами, стояла в полном боевом облачении, готовые по первому сигналу броситься на штурм.

Исполняющий обязанности верховного лидера главнокомандующий Ян величественно взмыл в воздух над замершей армией.

Он резко взмахнул рукой, и его наполненный духовной ци, громоподобный голос раскатами пронесся над землей: «Дикие племена Великой Пустоши проявили крайнее высокомерие и посмели выказать открытое пренебрежение к авторитету Даосского Двора! Они самовольно провозгласили себя правителями и создали этот лживый Императорский Дворец, совершив тем самым преступление, которое невозможно искупить ничем! Сегодня наше доблестное войско Даосского Двора должно сравнять этот позорный Императорский Дворец с землей, безжалостно уничтожив абсолютно всех бунтовщиков и предателей! Любого, кто посмеет встать на нашем пути — предать смерти!»

«Убить!» — в едином порыве взревели сотни тысяч глоток.

«Убить!!!»

В то же самое мгновение неописуемый, яростный крик бесчисленного множества воинов устремился прямо в небеса, заставив содрогнуться тучи.

С противоположной стороны, за полуразрушенными стенами, варварские воины точно так же, срывая голоса, выкрикивали на своем родном языке ответный клич: «Убить!»

Для этих людей Даосский Двор являлся самым ненавистным, заклятым врагом, а его солдаты — цепными псами и безжалостными палачами.

Именно эти чужаки веками угнетали их императорский род и теперь принесли на их земли тотальную войну, грозящую полным истреблением всей их расе.

Между ними лежал океан пролитой крови, и эта вражда могла завершиться лишь со смертью одного из противников.

Официальные приказы Управления Даосских Солдат были окончательно отданы.

Со стороны Великой Пустоши зажглись сигнальные огни войны.

Среди бескрайнего, сурового мира жажда убийства и ярость забурлили с силой внезапного удара молнии, заставляя земную твердь ощутимо подрагивать, а небеса — менять свой цвет.

Бесчисленные потоки даосских солдат и варварских воинов с обеих сторон сошлись в финальном, яростном столкновении.

Это было похоже на то, как бескрайний, бушующий океан на всем лету врезается в полноводную, стремительную реку — волны колоссальной мощи с грохотом ударились друг о друга, и с первой же секунды бойцы принялись безжалостно лишать друг друга жизней.

Живые люди мгновенно оказались затянуты в чудовищный, ненасытный водоворот жизни и смерти, а вся эта земля в один миг превратилась в безумное пиршество кровавой бойни.

Оглушительные крики ярости, исполненные злобы вопли, безумный рык нападающих и полные первобытного ужаса предсмертные стоны слились в единый гул.

Он смешался с густой ци крови, удушающей обидой, концентрированной аурой смерти и яростным убийственным намерением, плотным саваном устремляясь к небесам, отчего сами законы мира пришли в хаотичное движение, а все вокруг окрасилось в грязные, мутные тона.

И Мо Хуа оказался зажат в самом эпицентре этого безумного, штормящего океана взаимного истребления.

В этот момент у него не было ни единой возможности даже просто поднять голову и посмотреть на небо, поскольку все пространство вокруг него до самого горизонта было заполнено исключительно яростной, брызжущей кровью резней.

Прямо у него на глазах даосские солдаты Даосского Двора точным ударами сносили головы, безжалостно отрубали конечности, насквозь пронзали грудные клетки тяжелыми копьями и разрубали тела пополам, отчего во все стороны летели ошметки плоти и фонтаны горячей крови.

Варварские воины в то же самое мгновение сотнями гибли в тисках вражеской ци меча, заживо сгорали в бушующем пламени духовных техник, мгновенно замерзали, превращаясь в ледяные статуи и тут же рассыпаясь кровавой кашей, или же оказывались заживо погребены и задохнулись в земляных ловушках…

За время одного-единственного короткого вдоха прямо перед его взором прерывались десятки еще мгновение назад полных сил и жизни жизней, и каждая из этих смертей была неописуемо жестокой и мучительной.

За каждое мгновение происходило бесчисленное количество трансформаций из живого состояния в мертвое.

Облаченный в стандартные доспехи Даосского Солдата, Мо Хуа в полном одиночестве стремительно маневрировал и перемещался среди хаотично движущихся боевых порядков Даосских Солдат.

Он не стал примыкать ни к одному из отрядов великих кланов, а также сознательно держался в стороне от семьи Сыту.

Во-первых, в битвах подобного колоссального масштаба людские потоки перемешивались и двигались настолько хаотично и непредсказуемо, что даже если бы они попытались держаться вместе в составе одной группы изначально, их все равно гарантированно и очень быстро раскидало бы в разные стороны.

Во-вторых, ему было необходимо неотлучно вести за собой своего старшего брата, и ради того, чтобы избежать лишних подозрений, расспросов и косых взглядов, было куда разумнее держаться подальше от основной массы культиваторов.

Ведь, если смотреть на вещи со стороны, его старший брат все еще официально считался его злейшим врагом.

Бай Цзышэн, в свою очередь, продвигался вперед, буквально вжимаясь в спину Мо Хуа.

На первый взгляд казалось, будто он скован тяжелыми железными цепями и движется исключительно под строгим принуждением и конвоем со стороны Мо Хуа, но в действительности именно этот сильный старший брат каждую секунду бдительно контролировал обстановку и обеспечивал абсолютную безопасность своего хрупкого младшего брата.

Мо Хуа в текущих обстоятельствах ни в коем случае не мог позволить себе роскошь самовольно убивать врагов.

Даже находясь посреди этой чудовищной, пропитанной запахом крови и смерти бойни, где человеческая жизнь могла оборваться в долю секунды, он за все время так и не лишил жизни ни одного человека.

В самом крайнем случае он лишь использовал свою феноменальную технику движения, чтобы уклоняться от ударов, или применял защитные и сдерживающие духовные техники, чтобы заблокировать противников или ограничить их перемещение.

В его собственной судьбе все еще отчетливо прослеживалось присутствие смертоносной зловещей ауры, из-за чего ему было категорически запрещено бездумно нарушать правила и проливать кровь.

За каждую забранную им жизнь он был обязан без промедления принести в жертву соломенную собаку, чтобы полностью нейтрализовать и сбросить с себя последствия — в противном случае ответный удар злой ци в судьбе был бы настолько разрушительным, что последствия оказались бы совершенно непредсказуемыми.

И хотя он на протяжении последних недель днями и ночами напролет занимался тем, что усердно собирал дикую траву и плел из нее соломенных собак, общее количество созданных им к настоящему моменту составляло всего лишь шесть штук.

Это означало, что максимум он мог убить только шестерых.

Если ситуация действительно станет критической и возникнет смертельная угроза, каждый такой шанс на убийство будет цениться буквально на вес золота, и тратить его на рядовых противников было бы недопустимым расточительством.

По этой причине, пробиваясь сквозь ряды защитников вглубь Императорского Дворца в составе наступающих сил, ему был жизненно необходим надежный, сильный телохранитель, способный прикрыть спину.

И его Младший Старший Брат, обладающий могучей культивацией и прошедший третий этап закалки тела с помощью крови дракона, без сомнения, являлся самым идеальным и сокрушительным щитом, о котором только можно было мечтать.

В ходе дальнейшего продвижения по охваченной безумием территории именно Мо Хуа, задействовав свое божественное сознание, непрерывно сканировал все вокруг.

Он чутко улавливал малейшие колебания в хаотичных причинно-следствинных нитях, безошибочно определяя приближение смертельной опасности или, напротив, находя безопасные лазейки, и раз за разом указывал Бай Цзышэну верное направление для рывка.

Бай Цзышэн же, облаченный в тяжелые доспехи, полагаясь исключительно на свою феноменальную физическую силу и непробиваемую плоть, подобно тяжелому тарану на полной скорости сносил любые препятствия, прорубая для Мо Хуа безопасный коридор.

Двое верных братьев в очередной раз действовали как единое целое, плечом к плечом продвигаясь вперед сквозь бушующий океан войны.

Вот только на этот раз столкновение оказалось в сотни и тысячи раз более масштабным, непредсказуемым и опасным, чем все то, с чем им доводилось сталкиваться ранее.

Даже Мо Хуа, несмотря на всю свою стойкость, в какой-то момент почувствовал, что его силы находятся на исходе, а разум едва справляется с нагрузкой.

И причиной этой слабости были вовсе не физические атаки врагов, с которыми было трудно совладать, а неописуемо тяжелое, удушающее давление, исходившее от бушующих вокруг причинно-следственных нитей.

Мо Хуа обладал феноменально сильным божественным сознанием и высочайшим уровнем восприятия, из-за чего его чувствительность к тонким причинно-следственным нитям была развита до невероятных пределов.

В обычных условиях даже самая крошечная, едва заметная нить представала перед его внутренним взором во всех мельчайших деталях.

Теперь же, оказавшись в самом эпицентре колоссального поля битвы, где каждое мгновение вокруг него разлетались ошметки плоти, обрывались тысячи жизней, а человеческое существование рушилось в долю секунды, его восприятие подверглось чудовищному испытанию.

Всевозможные эмоции, испытываемые людьми в их последние мгновения — безумная, отчаянная жажда выжить, леденящий душу ужас перед наступающим небытием, яростная злоба убийц и тяжелейшие грехи тех, кто отнимал чужие жизни — все это бурным потоком стекалось в одну точку, формируя колоссальный, уродливый водоворот обиды, определяющий вопросы жизни и смерти.

Этот водоворот намертво зажал восприимчивого от природы Мо Хуа в самом своем центре, подвергая его разум непрерывным, жестоким пыткам чужой боли и страха перед кончиной.

Нагрузка на его восприятие была настолько чудовищной, что Мо Хуа временами казалось, будто он начинает задыхаться.

Стоило ему на мгновение перевести взгляд, как перед его мысленным взором сплошной чередой проносились сотни и тысячи чужих жизней — от самого их детства до момента зрелости, со всеми их радостями, горестями, любовью и затаенными обидами.

Но стоило этому воспоминанию раскрыться, как в то же самое мгновение эти иллюзорные картины, похожие на предсмертные видения, с треском разбивались на мелкие осколки.

Жизни этих людей безвозвратно обрывались здесь, на сырой земле поля боя.

Их воспоминания и души оказывались безжалостно перемолоты этой гигантской, не знающей сытости мясорубкой войны, в мгновение ока трансформируясь из прекрасных прижизненных моментов в уродливые, искаженные сгустки предсмертного отчаяния, смешиваясь в единую массу грехов и первобытного ужаса.

Подобное глубинное, насильственное осознание истинной сути процессов жизни и смерти заставило Мо Хуа почувствовать, как его тело пробирает леденящий холод, а с лица стремительно сбежали все краски, оставив лишь мертвенную бледность.

«Младший брат… Мо Хуа!» — мгновенно заметив, что с его спутником происходит что-то неладное, Бай Цзышэн резко встряхнул его за плечо и громко выкрикнул прямо в ухо: — «Приди в себя, не смей засыпать!»

Мо Хуа тут же осознал, что его разум едва не соскользнул в опасную бездну.

Он без колебаний со всей силы прикусил кончик собственного языка, заставив резкую боль протрезвить мысли, после чего на пределе возможностей использывал божественное сознание, волевым усилием полностью заблокировав и отключив в себе любую чувствительность к чужим человеческим эмоциям.

Сразу после этого он сосредоточил все свое внимание исключительно на холодном, бесстрастном расчёте путей безопасности и нитей удачи, продолжая уверенно вести за собой старшего брата сквозь бушующие волны сражения.

И хотя это требовало от него колоссальной концентрации, Мо Хуа упрямо продолжал двигаться вперед, удерживая контроль над ситуацией исключительно за счет невероятной силы воли.

Он уже не знал, сколько времени провёл, прорубая себе путь сквозь этот бушующий людской океан, и как долго их тела оставались погруженными в концентрированные потоки причин и следствий жизни и смерти.

Мо Хуа временами казалось, что окружающий их мир уже несколько раз успел погрузиться во тьму ночи и снова вернуться к свету дня.

Однако, поскольку абсолютно все пространство вокруг них до самого горизонта было окрашено в ровные, зловещие багровые тона, земля под ногами превратилась в сплошное месиво из крови, а небеса и лица нападающих казались одинаково красными, он не мог утверждать это с полной уверенностью.

Наконец, спустя неопределенное время, удушающий водоворот жизни и смерти вокруг них начал постепенно терять свою плотность и рассеиваться.

Мо Хуа с усилием сфокусировал взгляд и обнаружил, что прямо перед ними выросла большая, величественная и невероятно массивная городская стена.

Это были укрепления Императорского Дворца Великой Пустоши.

К настоящему моменту эти некогда неприступные стены пребывали в плачевном, полуразрушенном состоянии.

Ранее, в ходе столкновения высших сил, истинный мастер Хуа одним сокрушительным, титаническим ударом своей ци меча прорубил в этой каменной толще колоссальную, зияющую брешь.

Бесчисленные отряды солдат Даосского Двора непрерывным, бурным потоком устремлялись внутрь этой бреши, перенося пламя войны на внутренние территории города.

Мо Хуа и Бай Цзышэн быстро переглянулись между собой, обменявшись понимающими кивками.

После этого они, пристроившись к плотной колонне наступающих даосских солдат, вместе со всеми решительно шагнули сквозь разорванную стену, проникая внутрь Императорского Дворца Великой Пустоши.

Это был их самый первый в жизни шаг, совершенный на землю Императорского Дворца.

И их первый приход совпал с днём гибели Императорского Дворца Великой Пустоши…

(П.п Во время расчёта Небесных Тайн на Переводчика напали злые сущности. Они нанесли сокрушительный удар по его морю сознания и божественной душе, но в ответ на это он потратил неизвестное время на их уничтожение.

Сразу после этого Переводчик начал всё проверять и анализировать. Он быстро осознал: эти сущности применили закон пустого и иллюзорного — материализовали яд в физический мир и отравили через воздух ядом демонической Великой Лени.

Отступая от яда, он в то же время делал заготовки для расчётов Небесных Тайн и параллельно залечивал полученные им раны — и в теле, и в море сознания. А после отвыкания от яда он снова будет делать Расчёты!)

--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Если вы нашли ошибку или заметили другие проблемы, не стесняйтесь написать. Я всё исправлю. И не забудьте поставить лайк — чем больше лайков, тем быстрее я буду выпускать новые главы.