Гордость и прогресс
— В чем дело? Ты что-то почувствовал?
Я вел мысленный диалог с жезлом довольно долго, и директор, сочтя мое молчание странным, решил осведомиться о причинах.
Услышав голос Грандара, артефакт в моей руке истошно взмолился.
[— П-погоди! Ему нельзя знать! Я открою тебе великую тайну, только, молю, промолчи...!]
Я не мог оставить без внимания столь отчаянные просьбы, а потому предпочел прикинуться простаком перед лицом главы академии.
— Ничего особенного, директор. Обычный жезл.
— Ха-ха. Ты, пожалуй, единственный студент, способный назвать этот артефакт «обычным». Ведь он единственный в своем роде во всем мире.
— Просто мне кажется, что я и сам справляюсь с расчетами быстрее...
— Опять же, лишь ты один можешь позволить себе подобную дерзость. Именно поэтому я и надеялся, что тебе удастся постичь скрытую в нем истину.
Вообще-то, я её уже постиг.
Правда заключалась в том, что этот неумолчный говорун — не что иное, как слепок магического сознания самого Архимага Вертера.
[— Ничего еще не решено! Нужно повторить всё сначала, чтобы выяснить, кто из нас стремительнее — ты или я!]
«Неужели этот маг, Вертер, и при жизни был столь горластым?»
[— Да откуда мне знать! Меня создали лишь на основе магической памяти!]
«Лишь на основе магической памяти».
Иными словами, творец отсек все прочие чувства, привязанности и моральные ценности, скопировав лишь ту часть разума, что отвечала за работу с плетениями.
Но возможно ли такое в действительности?
Как можно вычленить лишь одну грань человеческой личности? Сколько бы ты ни копировал «магические» сегменты, костяк характера неизменно просочится в результат.
Куда вернее будет сказать, что подобная манера общения изначально была заложена в естество Вертера.
— Признаться, меня крайне интригует сам способ создания этой вещи, — осторожно забросил я удочку.
Создать копию сознания владельца и запечатать ее в древе. Жезл нашептывал, что эта магия под запретом.
Движимый простым любопытством к запретному знанию, я желал подольше побеседовать с незримым собеседником.
Однако не мог же я торчать в кабинете директора вечно, не выпуская артефакт из рук.
— Стало быть, и тебя не обошло стороной это искушение.
— Посему у меня возникла одна мысль.
— Говори же.
— Позволите ли вы мне взять его в общежитие, дабы изучить детальнее?
— Хм? В общежитие?
Реликвия легендарного архимага, единственное в мире сокровище.
Я просил разрешения вынести святыню за порог.
Директор Грандар явно замялся, не скрывая своих колебаний.
Оно и понятно.
Что, если я зазеваюсь и потеряю сокровище? Кабинет директора напоминал музей драгоценностей, охраняемый со всей возможной строгостью.
Едва ли во всей Империи сыскался бы безумец, рискнувший ворваться в святая святых ректора магической академии ради кражи, но витрины Грандара и сами были могучими артефактами.
Противоугонные заклятья накладывались там двойным и тройным слоем.
Мог ли он доверить столь ценную вещь простому второкурснику, вырвав ее из защищенного кокона?
— Коль желаешь, можешь приходить сюда в любое время. Я позволю тебе изучать жезл сколько влезет. Но вынос из кабинета...
— Я не могу злоупотреблять вашим временем, господин директор. И к тому же...
Я выдвинул свой самый весомый козырь.
— Если я изучу этот предмет в спокойной обстановке, то, скорее всего, окончательно изберу артефактостроение своей основной специальностью...
— О, в самом деле?
При упоминании выбора факультета лицо директора мгновенно просияло, а тень сомнения растаяла без следа.
— Ха-ха! Я еще тогда всё понял, когда ты создал тот диковинный предмет из камня маны, полученного за заслуги общества. Тебе суждено стать величайшим мастером созидания и моим преемником. Разумное решение!
— Значит, я могу взять жезл для исследований...?
— Конечно. Пользуйся им сколько сочтешь нужным.
Славно.
Пришло время для откровенного разговора.
***
Вернувшись в свою комнату и надежно заперев дверь, я сжал жезл в руке.
— Значит, запретная магия. Поведай же, как именно тебя создали на свет?
Артефакт ответил не сразу, и голос его звучал крайне неловко. Будь у жезла руки, он бы наверняка сейчас сконфуженно чесал затылок своего навершия.
[— Слыхал ли ты о личах, что встречаются среди проклятых темных магов?]
«Личи? С чего вдруг такая тема?»
Лич — это чернокнижник, продавший душу бездне ради вечной жизни в обличье нежити.
[— Как по-твоему, за счет чего лич обретает бессмертие?]
«Ну, он ведь уже мертв. А значит, больше не стареет».
[— Нет, дело не в этом. Существует понятие "сосуд жизни". Тело лича может обратиться в прах, но пока цел сосуд, он неизменно вернется в мир. Вот истинный корень их вечности.]
«Сосуд жизни? Имеешь в виду некую сферу, где сокрыта жизненная сила?»
По правде говоря, сведения о темных искусствах в нашей Империи добыть было непросто — Спецотряды выкорчевывали малейшие ростки подобной скверны.
Мои познания ограничивались лишь фэнтезийными сюжетами из прошлой жизни. Я не имел представления, как это устроено в реальности этого мира.
[— Считай этот сосуд своего рода слепком души. Почему лич воскресает? На самом деле это не возвращение прежнего, а сотворение новой копии. Демон попросту пересобирает своего слугу заново, используя этот "отпечаток" в сосуде.]
«Выходит, магия, создавшая твое естество, суть то же самое искусство, что творит эти сосуды?»
[— Именно так.]
Ох, беда.
Оказывается, сам Архимаг Вертер не побрезговал воспользоваться запретными темными чарами.
Интересно, из какой семьи он был родом...
Впрочем, детей у него не осталось, лишь сонм преданных учеников.
Если память не изменяет, именно их последователи основали Магическую Башню в Тайном Княжестве.
Если эта тайна всплывет на свет, там поднимется невообразимая буря.
[— Я — это проекция сознания моего прародителя. Сам Вертер, сотворивший меня, привел к единой системе множество плетений. Именно я стал тем, кто заложил основы формулы, задающей вектор телекинеза.]
Припоминаю.
Уравнение Вертера-Канселя, которое я зубрил на первом курсе.
Выходит, я веду беседу с творцом этой теории... вернее, с его призрачным осколком.
[— В один прекрасный день, одолев чернокнижника, Вертер заполучил его сосуд жизни. И задался целью преобразить сокрытую в нем скверну в строгую формулу. Итог перед тобой.]
Ого. Значит, Вертеру удалось препарировать темную магию и облечь ее в безупречные математические расчеты.
Звучит до боли знакомо.
«Это ведь один в один как у семьи маркиза Девилана, не так ли?»
Там тоже изучали темное наследие крови на уровне формул, стремясь подчинить хаос закону.
Разница лишь в том, что Девиланы скрывали свою суть, а Вертер искал способы практического применения.
Как бы то ни было, главный вывод ясен: темную магию можно очистить разумом.
Ведь после такой обработки она перестает быть «тьмой».
«Значит, и следов демонического присутствия в тебе не сыскать?»
[— Верно. Суть черной магии — в заимствовании силы у обитателей царства тьмы, отчего в пространстве зияют шрамы сопряжения с иным миром. Я же рожден исключительно магией самого Вертера.]
Запретное искусство, которое на поверку не имеет ничего общего с Тьмой.
Какова была бы реакция магического сообщества, объяви я о таком открытии?
Стало бы это триумфом разума или поводом для костров за изучение запретных тайн?
Вероятно, жезл хранил молчание по той же причине, по которой маркиз Девилан прятал свое лицо.
«Но почему ты поведал об этом именно мне?»
[— Потому что ты обозвал меня медлительным! С чем угодно я готов смириться, но не с этим.]
А.
Даже бесплотный разум легендарного Вертера оказался болезненно самолюбив.
[— Мы повторим наше состязание! Честно! На простейших формулах, известных нам обоим!]
«Мы уже выяснили это на примере телекинеза. К тому же ты сам признался, что именно ты разработал алгоритм наведения».
[— Нет! Там была сущая мизерная разница. Неужели ты не признаешь правила "лучший из пяти"? Я заберу оставшиеся три раунда и докажу, что я стремительнее!]
«...Что ж, воля твоя».
Я предлагал простейшие схемы Второго Круга, словно на викторине.
И в каждом раунде одерживал победу.
***
[— Невозможно... я... я проиграл.]
Потрясенный жезл не переставал причитать.
Сначала речь шла о «пяти попытках», но с каждым поражением артефакт требовал сменить дисциплину, уверяя, что в следующий раз точно возьмет реванш.
Огонь, лед, ветер, ослабляющие чары, исцеление...
Лишь проглотив семь горьких пилюль подряд, жезл столкнулся с суровой реальностью.
[— Подумать только, на свете нашелся смертный, чей расчет стремительнее моего...!]
Бедняга был раздавлен.
Даже когда я проснулся на следующее утро, его жалобный лепет не прекратился.
[— ...Каким же разумом нужно обладать, чтобы ворочать такими вычислениями...]
Стоило мне взять его в руку, как бормотание вновь ворвалось в сознание.
«Завязывай с нытьем. Сколько ты собираешься причитать? Мне что, просто вернуть тебя в кабинет директора?»
[— Нет, постой!]
«Ну что еще».
[— Раз ты теперь знаешь тайну моего сотворения, неужели в тебе не вспыхнуло любопытство? Неужели не желаешь создать артефакт, подобный мне?]
«Чего?»
[— Если ты перенесешь свою феноменальную скорость расчетов в древо, то создашь нечто поистине великое. Более того, твой наследник сможет опробовать формулы грядущего, опираясь на твою мощь.]
Значит, таков был мотив? Вертер создал эту вещь, чтобы служить прогрессу магии даже после смерти.
Слушая жезл, я понял: великий мастер просто не желал уходить со сцены.
В нем уживались жажда познать магию будущего и стремление оставить свой след в ее развитии.
Но достойного преемника, способного сравниться с ним в скорости мысли, не предвиделось, а срок жизни подходил к концу. Тогда он и решился на этот шаг.
Скопировал свою магическую суть и заключил ее в жезл.
Так это выглядело со слов самого артефакта.
[— Ты тоже человек, и твой век недолог. Но если ты оставишь после себя подобное наследие...]
«Хм... Идея так себе».
И дело вовсе не в том, что магия запретная. Мне претила сама мысль о том, что осколок моей души будет пылиться в чьих-то руках.
Взгляните на этого болтливого Вертера. Оставить после себя копию, которая разболтает первому встречному все мои слабости и потаенные думы?
Увольте.
[— Неужто и впрямь не хочешь? Я могу обучить тебя всему, это проще, чем кажется. С твоим даром ты справишься вмиг. Правда, для пробуждения сознания придется вырвать частицу души, отчего мысли после станут слегка путаными, а кольца маны могут немного сжаться, но...]
«Тогда это ни черта не простое копирование!»
Эта деревяшка утаила самое важное. Отдавать кусок собственной души? Ни за что на свете.
А Архимаг Вертер пошел на это. Всё ради своей ненасытной тяги к исследованиям.
«Неужели созерцание новых формул — это столь изысканное наслаждение?»
[— Разумеется. Это неизменный трепет. Вечная новизна.]
«Тогда у меня есть для тебя нечто особенное. Желаешь взглянуть?»
[— Что?! Та вчерашняя пуля была весьма недурна. У тебя припасено что-то еще?]
«О да. Тебе точно понравится магия, подобной которой ты еще не видел».
Следующим занятием по расписанию стояли уроки иллюзий профессора Михо.
Сжимая жезл в кулаке, я направился в аудиторию.
Лекция Михо не блистала новизной. Всё те же стандартные основы магии обмана.
Учитывая, что я уже освоил программу третьего курса на внеклассных занятиях с друзьями, мне было откровенно скучно.
Та же тоска овладела и моим спутником.
[— Скука смертная. Всего лишь обычные иллюзии. Ничуть не отличается от того, что я видел столетиями.]
За долгие годы этот жезл успел пропустить через себя бесчисленное множество плетений самых разных владельцев.
Его нельзя было удивить даже современными наработками.
«Но не этими».
То, что я собирался явить, начиналось за рамками учебной программы.
Скоростные круги иллюзий, которые совместно разрабатывали профессор Михо и Джейкоб.
Когда звонок возвестил о конце занятия, я остался на месте и обратился к профессору:
— Господин профессор. Как продвигаются ваши совместные исследования с профессором Джейкобом относительно скоростных кругов?
— Неплохо. Я еще не пробовал творить их напрямую, но мы вывели несколько перспективных схем. Удачно ты зашел. Позже заглянет и Джейкоб, было бы славно, если бы ты проверил, не конфликтуют ли они с существующими основами.
— Без проблем.
Пока мы дожидались Джейкоба, профессор вручила мне записи нескольких предварительных расчетов.
Жезл, услышав содержание этих строк, не удержался от вопля:
[— Да что это за несусветный бред?!]
«Я же говорил», — мысленно усмехнулся я.
«Магия будет весьма любопытной».