0266: Догоню — и ты будешь моим

Для Тонери всё прошлое было сущим кошмаром.

Он с таким трудом заполучил глаза Хинаты и одним махом превратил их в Тэнсэйган, уверовав, что сможет исполнить свою миссию по уничтожению мира шиноби, но в итоге потерпел сокрушительное поражение от руки Каэдамы Цукасы.

Но и это было бы ещё полбеды. Тонери не был настолько хрупким, чтобы не суметь принять поражение. Однако после битвы он стал сосудом для взращивания вируса. Эти годы были хуже смерти: он воочию ощущал, как вирус безумно размножается и мутирует в его теле, испытывая невыносимые муки.

Страдало не только его тело — дух был измучен до предела. Но Цукаса запечатал его в Драконьем Источнике, и он ничего не мог поделать.

Глаза Тонери, казалось, вот-вот вылезут из орбит. Он был на грани безумия и свирепо смотрел на Каэдаму Цукасу.

— Зачем ты так на меня смотришь? Ты должен гордиться этим, Тонери. Своим телом ты открыл новую эру… а возможно, и последнюю.

Цукаса усмехнулся:

— Противостоять непрекращающемуся вторжению пришельцев в мир шиноби — это ведь тоже было частью твоей миссии, не так ли? Уничтожив всё живое, ты собирался породить новое человечество и оберегать этот мир в роли бога-отца.

Если бы Тонери преуспел, ему бы тоже в будущем пришлось столкнуться с Момошики и остальными, но, увы, ни в одной из известных временных линий ему это не удалось.

Джиген смерил неподвижного Тонери опасным взглядом, размышляя, не поможет ли убийство Тонери пресечь распространение этого нового вируса в самом зародыше, но быстро отбросил эту мысль.

Раз уж этот Каэдама Цукаса заполучил новый вирус, существование Тонери больше не имело значения. Цукаса и сам мог бесконечно его воспроизводить.

— Начнём с тебя, Джиген. Вы оба — Ооцуцуки. Раз уж этот вирус подействовал на Тонери, теоретически он должен сработать и на тебе. Пусть он и не убьёт тебя, но заставит вечно тратить часть сил на борьбу с его пагубным влиянием. Этого будет достаточно.

Цукаса ждал столько лет и сейчас сгорал от нетерпения.

Шесть лет для Джигена — ничто, но для Цукасы, по крайней мере, в его восприятии времени, это был немалый срок.

Ему не понадобилось и шести лет, чтобы из простого генина превратиться в одного из известнейших и сильнейших шиноби мира.

Каэдама Цукаса направил руку на Джигена:

— Баншоо Тенъин!

Мощная сила притяжения устремилась к Джигену. Разумеется, он не собирался приближаться к Цукасе — сейчас он всей душой желал держаться от него как можно дальше. Столкнувшись с внезапным притяжением, он лишь слегка качнулся, но тут же, словно вросши в землю, устоял на месте. Вокруг него вспыхнула мощная чакра, с лёгкостью нейтрализовавшая эффект «Баншоо Тенъин».

Если бы всё ограничилось этим, Джигену бы это ничем не грозило. Но что по-настоящему его беспокоило, так это сгусток тусклого, фиолетово-чёрного света, который Цукаса создал следом.

Он был дивным, таил в себе бесчисленные ростки жизни и был исполнен жажды к здоровым клеткам.

«Вот оно что. Ты всего лишь хочешь швырнуть эту мерзость в меня», — нахмурился Джиген.

Перейдя во вторую стадию, его додзюцу отчётливо видело структуру каждой частицы вируса, и он как никто другой понимал, насколько опасны эти твари. Он не хотел соприкасаться с ними ни на йоту.

Улыбка Цукасы стала ещё шире:

— Как и ожидалось, на тебя это не действует. Впрочем, даже если бы я сейчас сражался в полную силу, скорее всего, я бы тебе проиграл. Но посмотри, как ты теперь вынужден постоянно убегать. Каждое твоё приближение ко мне несёт риск заражения. Похоже, ты меня очень опасаешься.

Пока он говорил, сгусток фиолетово-чёрного вируса, словно живой, начал извиваться и пульсировать. От него отделилось несколько тонких нитей, похожих на щупальца, которые медленно затанцевали в воздухе, источая зловещую ауру.

Казалось, они инстинктивно пытались захватить всё живое, чтобы поглотить и подчинить его, превратив в часть своей зомби-системы.

Увидев это из своей темницы в Драконьем Источнике, Тонери исказился от боли, но в то же время в глубине души отчаянно желал, чтобы этот вирус заставил страдать и Джигена.

И если в этом бесконечном несчастье и можно было отыскать хоть что-то, что не было бы столь же ужасным, так это надежда, что Цукаса обрушит эту чуму, приросшую к кости, на клан Ооцуцуки, чтобы они на своей шкуре ощутили её мощь.

«Этот мир уже не спасти. Главная причина — бездействие Цукасы. Но этому парню всегда было плевать на сострадание. Если уж он нашёл способ остановить вторжение пришельцев…»

Тонери был отчасти готов смириться. Раз уж этот мир и так катится в пропасть, пусть он сгорит дотла.

— Опасаюсь? Я просто не желаю, чтобы эта скверна коснулась моего тела, — нахмурившись, ответил Джиген, но сам при этом продолжал отступать, пока не оказался ближе к Божественному Древу Десятихвостого.

Он действительно чувствовал угрозу. Аура вируса была зловещей, и даже он не мог предсказать последствий заражения. Но что ещё важнее, он не мог отходить далеко от Божественного Древа. Это древо было единственным за последнюю тысячу лет Десятихвостым, достигшим этой стадии, — ключом к высшей силе. К тому же, оно впитало природную энергию почти целого мира, и несозревший Плод Чакры уже формировался. Он не мог допустить ни малейшей оплошности.

Именно на это и рассчитывал Цукаса, потому и вёл себя так самоуверенно.

— Тогда отведай-ка этой «скверны» сполна. Лимбо: Граничная Тюрьма!

Цукаса тут же создал три тени, которые одна за другим бросились на Джигена, и каждая несла на себе вирус.

Более того, вирус начал распространяться по воздуху, быстро проникая во всё сущее, даже в саму землю, постепенно проводя финальное отравление этого и без того обречённого мира.

Ни Цукасу, ни Джигена не заботила его судьба. Это было бессмысленно.

Джиген видел, как тени Лимбо атакуют его со всех сторон. Он немедленно взмыл ввысь, метнув бесчисленные колья, чтобы их остановить, но в тот же миг из земли вырвались лучи света, окутанные фиолетово-чёрным вирусом.

— Дайкокутэн!

Джиген в спешке призвал множество гигантских кубов, обрушив их на землю. На его теле появилась ещё одна трещина, и со временем повреждения лишь усугублялись. Эта битва была куда опаснее и унизительнее, чем та, в которой он одолел своего двойника.

Ему нельзя было допускать прямого контакта, но пока Джиген находился в этом мире, он рано или поздно оказался бы в среде с постоянно растущей концентрацией вируса. Времени у него оставалось немного.

«Такая скорость размножения…» — Джиген постоянно оценивал общее количество вируса в окружающей среде. Его брови сошлись на переносице: он был скован в действиях, вынужден защищать Божественное Древо… он оказался в безвыходном положении.

Пока он анализировал обстановку, он метнул колья в двух направлениях, пригвоздив две тени, и намеревался уклониться от третьей.

В этот миг тень и тело Цукасы поменялись местами. Оказавшись на предельно близком расстоянии, Цукаса, превратившись в ходячий инкубатор вируса, с холодной усмешкой появился прямо перед Джигеном. Там, где он стоял, концентрация вируса была максимальной. Он тут же метнул в него высококонцентрированный сгусток, который взорвался фиолетово-чёрным туманом.

Джиген выставил барьер из чакры, но это было бесполезно. Вирус, способный разъедать тела уровня Шести Путей, с лёгкостью поглощал и чакру. Даже если бы он решительно отсёк заражённую плоть, чтобы избавиться от яда, вирус уже укоренился в его теле, продолжая разъедать его, словно приросшая к кости гангрена.

— Так вот какую силу ты приготовил для Ооцуцуки. Весьма необычно. Что ж… больше нет нужды сохранять это тело.

Джиген решительно начал ритуал перерождения. Шести лет было достаточно, чтобы Тензо созрел.

Взметнулось гигантское облако дыма. Сила, заключённая в Карме, начала бешено высвобождаться. Джиген, а точнее Ишики, наконец, вернул себе свой истинный облик.

Огромный рог вился над его головой, а в высоком, статном теле таилась мощь, способная расколоть земную кору. Слишком давно он не действовал в этом обличии.

Цукаса не был удивлён. Они оба прекрасно понимали: либо они продолжат эту изнурительную войну на истощение, — но Джиген не мог позволить себе оказаться в ловушке, в то время как у Цукасы было ещё множество зомби в запасе, — либо…

Кроме того, лишь приняв вирус зомби на себя, можно было по-настоящему понять его особенности.

— Ну, как ощущения? Приняв его в своём истинном теле, ты, должно быть, сможешь в полной мере своей мощи осознать его значение…

— Хмф, не более чем пустяк. Не стоит и беспокоиться.

— Мой вирус создан не для того, чтобы убивать вас, а чтобы осквернять… Сейчас это ты, Ооцуцуки, а скоро настанет черёд и Десятихвостого. Я должен поблагодарить тебя за то, что ты позволил Орочимару создать Людей Божественного Древа. Ты оказал мне огромную услугу, — откровенно заявил Цукаса.

Ишики взглянул на замершее Божественное Древо. У него было два варианта. Первый — подобно Кагуе, стать джинчуурики Десятихвостого, поглотив Божественное Древо целиком. Его сила, несомненно, возросла бы взрывным образом, но не факт, что это продлило бы его жизнь, которая истекала через три дня.

Второй — вложить последние силы этого тела в битву, а после смерти безупречно воскреснуть в теле Тензо и вернуться, чтобы убить Цукасу.

Но проблема была в том, что за это время Божественное Древо досталось бы Цукасе. И если бы тот действительно осквернил его, вызвав нежелательные мутации…

— Какой же ты назойливый. Никто и никогда не загонял меня в такое положение. Ты первый, — сказал Ишики, шаг за шагом приближаясь к Цукасе.

Цукаса с улыбкой пошёл ему навстречу:

— Ты мне льстишь. Но я буду и последним. Не только для тебя, но и для всех Ооцуцуки. Я поставлю точку в истории вашего клана и Десятихвостого.

В этот миг для них обоих жизнь и смерть уже не имели значения. Им обоим было всё равно.

Тем временем на другом конце мира шиноби.

Люди в последней безопасной зоне, которые с тревогой ожидали исхода этой битвы и своей собственной судьбы, были вынуждены встретить свой конец раньше времени.

— Чёрт, как-то странно… тело горит… Угх!

— Вирус, это вирус зомби! Как такое возможно?! Мы же установили несколько слоёв барьеров! Даже если бы кто-то заразился, вирус не мог бы пробиться сквозь них…

— А-а-а-а-а-а-а!

В безопасной зоне царил хаос. Барьеры оказались бесполезны. Сидевший во главе Мизуки резко вскочил, не веря своим глазам.

Он не понимал, как это произошло, но вскоре начал догадываться.

«Что-то проникает в моё тело…» — в ужасе подумал Мизуки. Он никогда не отличался храбростью, а обретя божественную технику, стал ещё больше бояться смерти.

Но вирус, непрерывно размножающийся и уничтожающий клетки в его теле, заставил Мизуки сосредоточиться на сопротивлении.

«Неужели Цукаса уже разработал вирус, действующий на существ высшего порядка?!» — Мизуки не мог в это поверить.

— Господин Мизуки, спасите всех!

— Прочь, держитесь от меня подальше! Кто знает, не превратишься ли ты в зомби в следующую секунду! Все прочь!

Мизуки впал в ярость и начал без разбора убивать, дико разбрасывая свои «Когтяные Метки». Он уничтожил бесчисленное множество выживших. Его налитые кровью глаза были полны страха перед неизвестным будущим.

Чем больше он сражался, тем больше вируса накапливалось в его теле, и тем тяжелее становилась нагрузка. Это было похоже на постоянное увеличение веса. Вирус был невероятно живуч и скрытен; способностей Мизуки было совершенно недостаточно, чтобы полностью от него избавиться.

Постепенно Мизуки впал в отчаяние:

— Это же оружие против Ооцуцуки, почему его применили на мне?! Чёрт побери, за что?!

Но его вопли никто не слушал.

Тем более их не услышал бы Орочимару, находившийся в реальном мире.

За шесть лет все, у кого были хоть какие-то амбиции, искали свой собственный путь, пытаясь что-то предпринять в этом мире, где шансов становилось всё меньше. Орочимару не был исключением.

Он был одним из немногих, кто не впал в пессимизм и даже с интересом наблюдал за развитием событий.

«Чем ожесточённее противостояние, тем выше вероятность, что наружу вырвется нечто, сокрытое очень глубоко. Я всё это время готовился к определённому моменту… Джирайя, ты ведь наверняка это понимаешь?»

Орочимару посмотрел на стоящего перед ним Джирайю. На его лице промелькнула тень ностальгии, но он тут же оборвал эти чувства. То близкое прошлое было лишь незначительным украшением на холсте его долгой жизни.

— Наконец-то решился? Судьба Оноки — это и моя судьба, так? — холодно спросил Джирайя, глядя на мужчину перед собой. Он давно не питал никаких надежд в отношении Орочимару.

Орочимару облизнул губы и сперва взглянул на стоявшего рядом Тензо с его безразличным лицом. Тот скорее надзирал, чем помогал.

Шести лет было недостаточно, чтобы Тензо задумался о предательстве Ишики. Рождение второго, и, возможно, самого важного Человека Божественного Древа, требовало его личного присутствия.

— Не будь таким холодным, старый друг, — усмехнулся Орочимару. — Если посмотреть на это с точки зрения далёкого будущего, то, возможно, я спасаю тебе жизнь. Без способностей, выходящих за рамки обычного, в нынешнем мире не выжить.

— И превращение в Человека Божественного Древа — это спасение моей жизни?

— Да. По крайней мере, ты будешь жив. Для тебя это будет всё равно что уснуть на время. Когда ты снова откроешь глаза, мир уже сильно изменится. А если не откроешь — это тоже будет своего рода удачей.

— Ты, наверное, не знаешь, — продолжил Орочимару, — но в Конохе снова начались бои. Похоже, Обито тоже стал кем-то вроде Человека Божественного Древа. Я и сам был удивлён, когда узнал об этом. Поэтому мне и пришлось найти тебя, чтобы ты помог. Надеюсь, та божественная техника, которой так жаждал Джиген, проявится в тебе.

С этими словами Орочимару призвал запечатанную «Грязь Когтей» и наблюдал, как она поглощает Джирайю, заключая его в своё тело.

«Божественная техника предсказания под названием „Десять Направлений“… несомненно, позволит увидеть, куда движется этот мир… Интересно, каким же будет это будущее?»