0162: Крах благочестивого сына

Обито очень хотелось сказать, что он тоже способен решить вопрос с Цукасой в одно мгновение. Но, вспомнив, что у того тоже есть пространственно-временная техника, он трезво оценил: если соревноваться лишь в скорости сотворения дзюцу, исход вовсе не столь предрешён.

Дело не в том, что Охируме слаб. Слаб пока что носитель Охируме — Обито.

Он уже предельно ясно ощутил, какой тяжкий груз ложится на него с каждым выпуском Охируме. Нести эту ношу — значит не мочь пользоваться глазной техникой так свободно, как хочется.

— Не волнуйся, — сам заговорил Обито. — Мы всё ещё товарищи. Пока это не крайний случай, я не стану применять Охируме против тебя.

Цукаса негромко усмехнулся:

— Вот как? Раньше ты со мной таким тоном не разговаривал. Похоже, уверенности в тебе прибавилось, Обито. Это хороший знак… наверное.

Его перемены в повадках Обито ничуть не смущали. Парень заслуживает стоять рядом с ним — а может, ещё и пригодится.

Вскоре Цукаса и Обито вышли из дома. К ним уже спешили учихи — кто, чтобы выразить Хокаге уважение и благодарность, кто — чтобы взглянуть на него поближе. Всё логично.

— Вышли! Точно, господин Хокаге придаёт Обито огромное значение!

— Э? Я что, обознался? У Обито кровь на лице… Постойте, и глаза у него тоже какие-то не такие!

— Мангекьё Шаринган! Это же точно Мангекьё Шаринган!

Крики изумления прокатились по толпе; на лицах — потрясение.

Три томоэ, словно сомкнувшись, сложились в более сложный узор — если это не Мангекьё, то что?!

Хокаге успел перекинуться с Обито всего парой слов — и Обито уже открыл Мангекьё?!!

— В таком возрасте Мангекьё… Это… куда больше даже, чем в былые годы у Учихи Мадары!

— Тсс! Это имя у нас под запретом. Как можно произносить его вслух да ещё при господине Хокаге — верх неприличия!

— Какая разница? Всё равно имя это всё чаще вспоминают. А теперь в нашем клане есть Обито.

В толпе юноша с горящим взглядом уставился на Обито, затем перевёл глаза на Цукасу.

Цукаса оглядел людей; на том юноше его взгляд на миг задержался — и скользнул дальше, не выдав ни тени удивления. Учиха Шисуи и вправду одарён, если говорить об открытии глаз, но будущее… слишком изменчиво.

А вот Обито уделил Шисуи на пол-взгляда больше. Он понял: перед ним мальчишка с редким талантом; не настолько безоговорочно лидирует среди сверстников, как сам Обито, но всё же весьма одарён.

Однако и тени той картинной «опеки» — мол, возьму Шисуи в ученики — в нём не было. Смотря на разгорячённые лица, Обито ощущал лишь нарастающую, бездонную брезгливость.

Кажется, он начинал понимать, что чувствовал Мадара, когда уходил из Конохи в одиночку. Эти «соплеменники» не помощники, а обуза.

— Ну как? Видя, как тобой восхищается родня, полегчало? — сказал Цукаса. — Разве что если Фугаку тоже откроет Мангекьё, он обойдёт тебя. Иначе — ты следующий глава клана.

Этого, конечно, не случится. В аниме-ветке Фугаку будто бы открывал Мангекьё, но в манге — нет. В плане «глазного» таланта Фугаку заметно уступает.

— Меня это только раздражает, — ледяным тоном ответил Обито. — Даже если я стану главой, что дальше? Тратить время на этих людей? Ни малейшего толка. В своё время и Мадару эти же люди вычеркнули. С другой стороны, и он их вычеркнул.

Он обдумывал другое: даже если станет главой и обретёт славу и силу, гремящие на весь мир, — сколько из этих пылающих восторгом людей пойдёт за ним, а не за деревней и Цукасой?

Да тут и думать нечего — ответ ясен. Значит, не стоит на них тратиться.

Обито не скрывал холод и отстранённость. Толпа, ещё минуту назад гудевшая, осеклась.

На него уставились поражённые и недоумевающие глаза — почему рождённый в их клане сверхгений говорит так, будто раскалывает род?

Пробирающий морозом холодок от него давал понять: шагни ближе — и тебя настигнет его молниеносный удар. Смертельный.

— Пойдём. Не желаю, чтобы на меня глазели, как на обезьяну.

Взгляд Обито сверкнул — и прямо перед ним раскрылась вращающаяся «чёрная воронка». Она стремительно разрослась и проглотила его силуэт. Через миг он исчез из виду.

Следующей же секундой Обито возник в кабинете Хокаге. Цукаса — следом.

— Похоже, ты сам задаёшь координаты прыжка, — оценил Цукаса. — Только что открыл эту глазную технику, а уже так ловко её ведёшь… поразительно, Обито.

Он скользнул взглядом по новым кровавым нитям у глаз Обито — и понял, что тот чувствует. С Мокутоном в теле, используя «Тоби», да ещё с Мангекьё и столь мощной глазной техникой — Обито больше не нужно быть осторожным до смешного.

Но цена Мангекьё высока. Удар по мозгу и по чувствам слишком резкий — весь облик Обито стал леденяще-холодным. Сколько займёт «возврат»? Скорее всего, никогда. Прежний, наивный едва заметной чертой мальчишка — не вернётся.

— Когда ты собираешься закончить эту скучную войну? — ровно спросил Обито. — Нашими с тобой силами мы без труда раздавим остатки сопротивления.

— В этом нет нужды, — так же спокойно ответил Цукаса. — Я же сказал: Цукуёми Пустоты — приоритет номер один. Весь мир шиноби должен крутиться вокруг этой цели. Когда я накоплю достаточно чакры, мир будет продолжаться по моей воле. Тогда и Бесконечное Цукуёми воплотить — дело техники.

Цукаса прикинул: ждать недолго. Уж точно не до тех пор, пока Наруто с Саске не подрастут до шестнадцати—семнадцати.

— Верно ли, что ты вообще вспомнишь о Бесконечном Цукуёми к тому времени? — фыркнул Обито. — «Око Луны» уже вывернули наизнанку.

— Вспомню. Я не из тех, кто легко отступается от обещаний.

Когда выйдет Кагуя, никому уже не будет дела до этого «Бесконечного Цукуёми».

Пока Цукаса и Обито беседовали…

В бескрайнем лесу Конохи из земли шевельнулась и выползла чёрная тень.

Чёрный Зецу был жив. Едва-едва, но жив. Тела — меньше половины; из остатков и цельную оболочку не сколотишь. Но всё же жив.

Он даже встать не мог: словно стал тончайшей плёнкой тени. Лежал, ёрзал, извивался; кое-как дотянулся до ближайшего дерева — коснулся.

Вскоре сюда добрался Белый Зецу.

— Ещё жив, чёрный? Ну ты и живучий… Мы уж решили, что ты вконец сдох. Цукаса, похоже, тоже так решил — даже не стал проверять, не подтвердил.

Он стоял, опираясь на одну ногу, и глядел на вторую — почерневшую до колена. Вид у напарника — хуже некуда; насмешек не отпускал, но и заботы не проявлял.

Напарник — и то тот, что некогда «половину» у него отнял. Не тот случай, чтобы расплываться в участии. Сигнал — пришёл, он — явился. Инстинкт выполнил. Довольно.

— Хватит болтать. Помоги, — прохрипел Чёрный.

— А? Как? Ты что, мою единственную половину хочешь занять? Вообще-то перебор!

— Хм. Для тебя — честь. Они считают именно тебя «оригиналом», чем-то важным. А ты и я знаем: ты — лишь один из множества Белых. Сдохнешь — штампуют нового, и всё.

Чёрный ухватил Белого за лодыжку — и словно «припал к аптечке»: вполз, прилип, перевёл дух.

Белый, глядя на почерневшую ногу, обречённо вздохнул:

— И после удара той глазной техникой ты выжил… Значит, в последний момент ухватился за землю и «сбросил» часть себя? Всех провёл. А страдать — мне.

Чёрный на жалобы не откликнулся. У этого белёсого дурачка нет ни страха, ни настоящих чувств: по сути — бракованный, дешёвый инструмент. Ему нужно думать о другом.

Вернуть время он не мог. Мог бы — ни за что не рискнул бы прикидываться «теневым аватаром» Цукасы.

Теперь — вот. Открыв Мангекьё, похолодевший и помрачневший Обито уже никогда не поверит ему. Узнай он, что Чёрный жив, — и не дрогнет: добьёт.

Попади снова в ту чёрную воронку — и не выжить, даже Чёрному Зецу.

А Цукаса и вовсе списал его со счетов: не заботится, жив он или мёртв. Может, и рад был, когда его утягивало в тот «чёрный колодец»: удобный повод собрать данные о глазной технике Обито.

— Так дальше нельзя. Я больше не ровня тем двоим, — мрачно подумал Чёрный. — Даже если возродится Десятихвостый, шансов вонзить нож в спину — никаких. А значит, воскресить Мать…

Силы у него, по правде, были немалые. При удачном ударе исподтишка он мог лишить боеспособности даже джинчуурики Десятихвостого: скоординировавшись с Кагуей — сделать это одним рывком.

Да, хитростью. Но всё же — «выключить» носителя Десятихвостого.

А теперь? С покалеченным телом он слабее, чем в день рождения. Реальность, как кувалда, вынуждала искать другой путь.

Нужны союзники. Но кто? Кто, узнав о нём, не побежит стучать Цукасе и Обито? И что он может предложить взамен, чтобы купить помощь?

Так Яхико в Дожде увидел, как из-под земли на его глазах выбрались Белый и Чёрный Зецу.

— …Кажется, вы из Конохи, — холодно проговорил он. — Вас прислал тот самый советник? Что задумали — вторгнуться в мою страну?

— Сотрудничество.

— Сотрудничество? Хмф. Ваш Хокаге до сих пор держит мою напарницу в заложницах. Говорят, у ниндзя Конохи денег — куры не клюют: пачками срывают печати взрыва. Ты отлично знаешь, чья это «заслуга»!

Яхико ледяно усмехнулся:

— Не знаю, почему ты стал таким уродцем. Но убивать не буду. Убирайся.

— Не горячись. Слишком любишь рубить с плеча — пропустишь кое-что важное. А если я помогу вернуть напарницу? — негромко сказал Чёрный. — С моими возможностями стоит лишь подвернуться шанс — и я вытащу её из Конохи.

Взгляд Яхико сузился. Он внимательно оглядел странное создание: пол-тела, белый корпус наполовину почернел — и, похоже, эта чёрная часть командует.

«Плод чьих-то безумных опытов», — подумал он.

— Я тебе не верю. Советник, которого назначил Цукаса, вдруг предаст Цукасу?

— С тем «советником» у меня больше ничего общего. Из-за него я и оказался в таком виде… Ты мне не веришь — и у тебя есть лучший план? На Нагато надеешься?

Чёрный холодно продолжил:

— Ты не представляешь, насколько сильна теперь Коноха. И не понимаешь, чем страшен Цукаса. Я — понимаю. Если ты «пойдёшь в лоб» с Нагато, в конце концов подставишь его. Лучше попробуй со мной. Вдруг выйдет?

Яхико замолчал. Он держал «Акатсуки» в рабочем состоянии, дожидаясь, когда Нагато вернётся с горы Мьёбоку. Но даже если тот освоит сендзюцу, насколько вырастет его сила? Перед ужасающим масштабом Конохи — на сколько его хватит?

А если обойтись без Нагато и вытащить Конан самому — риска для товарищей не будет.

В этом у Яхико была некоторая уверенность. Как бы ни был силён Цукаса, если он выпустит «ту самую силу», то и Цукаса можно будет свалить.

— Чего ты хочешь? — спросил Яхико.

— Сведения о твоей силе: откуда она и каков её предел.

Чёрный не знал, что такое Кама. Кагуя не дала ему почти никаких сведений о клане Ооцуцуки. А недавнее «воскрешение Хамуры» и вовсе перевернуло ему картину мира.

Так что, убедившись, что загнан в угол, Чёрный, понимая риск, всё же пошёл на контакт с Яхико: выхода не было.

Лицо Яхико потемнело. Снова кто-то тянет руки к его силе.

— В ту ночь, когда Цукаса поднял переворот, я повалил того самого «советника Конохи». Вот почему вы все о ней мечтаете, да?

— Уничтожить Древесного Дракона одним ударом — кто тут не обернётся? Это нормально.

В итоге Яхико так и не открыл Чёрному сколько-нибудь важных подробностей. Партнёрами их назвать было нельзя.

В какой-то миг его даже подмывало схватить Белого с Чёрным прямо сейчас и вытрясти из них толковые сведения допросом.

Но он сдержался. Планка нравственности у Яхико всё ещё стояла высоко: жить в мире и понимать друг друга — его неизменная цель.

Это не значило, что он остался совсем бездвижен. Убедившись, что Белый и Чёрный ушли, Яхико тоже начал действовать. Он взглянул на символы у себя на ладони — и активировал их.

Перед ним возник призрачный силуэт — видимый одному ему.

— Наконец решился? Стоит ещё немного разблокировать Каму — и ты получишь мои глаза, даже сможешь пользоваться моим додзюцу. Но умрёшь куда раньше.