0121: Давить авторитетом всей деревни? У него нет такой вещи, как совесть, как его можно шантажировать моралью?

Говоря откровенно, Каэдама Цукаса никогда не чувствовал себя частью этого мира, не говоря уже о том, чтобы принять твёрдое решение стать преданным ниндзя Деревни Скрытого Листа.

Даже имя «Каэдама Цукаса» он выбрал себе сам, когда осознал, что попал в этот мир. Иероглиф «Цукаса» (司) нёс в себе смысл контроля и управления — он хотел однажды научиться властвовать над своими способностями.

Теперь можно было с уверенностью сказать, что он прочно укрепился в этом мире. Если бы он захотел просто выжить, то, не из гордыни будет сказано, среди всех известных личностей в мире шиноби не нашлось бы никого, кто мог бы его по-настоящему убить.

Будь то запасы чакры, боевой опыт, физическое состояние или мобильность — Цукаса довёл всё до предела. Даже если бы он по неосторожности попал под действие такой техники, как «Печать Бога Смерти», он мог бы избежать её с помощью «Изанаги».

Если бы Хаширама Сенджу и Учиха Мадара на пике своей силы явились сюда, они, возможно, смогли бы одолеть его в прямом столкновении, но убить — невозможно.

Разве что появится кто-то уровня Мудреца Шести Путей, способный по своему желанию использовать пространственно-временные додзюцу и безостановочно преследовать его по всему миру. Возможно, после нескольких месяцев или даже лет такой погони Цукасу удалось бы измотать до смерти.

Поэтому, когда Цукаса в одиночку разгромил многотысячную армию Суны, он уже втайне размышлял, какой путь выбрать дальше. Следовать правилам и послушно служить деревне в качестве наёмной силы?
Это был один из путей, да. Но для человека вроде Цукасы, лишённого чувства принадлежности, он казался бессмысленным.

«Так, подумаем... Если деревня не будет перегибать палку, в ближайшие несколько лет я мог бы стать новым Данзо: отвечать на приказы о развёртывании, но не на пустые эдикты, продолжая действовать в своём собственном ритме. Максимум, что меня ждёт — это несколько беззубых упрёков от Хокаге. Но если деревня сама перейдёт черту...»

Лучшим исходом в таком случае было бы его дезертирство.

Да, это был лучший и, по мнению Цукасы, самый достойный выход как для него, так и для деревни.

Но если бы всё пошло по худшему сценарию... Что ж, Цукасе оставалось бы только извиниться. Он прожил в Конохе более десяти лет, именно под её защитой он смог утвердиться в этом мире. Сказать, что он сможет с абсолютным хладнокровием использовать Коноху и всех знакомых в ней людей как расходный материал и оружие, было бы, пожалуй, слишком жестоко.

«Именно об этом я и хотел с тобой поговорить. Достоинство. Так будет лучше для всех. Но если кто-то увидит во мне угрозу и не захочет сохранить это достоинство, то, боюсь, мне придётся извиниться».

Цукаса пришёл в дом Кушины и завёл разговор с этой заметно повзрослевшей женщиной, небрежно взъерошив её густые рыжие волосы.

Кушина нахмурилась, закатила глаза и пододвинула Цукасе чашку с дымящимся чаем:
— Ты месяцами не появляешься, а теперь вдруг врываешься ко мне домой и говоришь такое... Ты собираешься дезертировать вместе со мной?

— Это действительно один из вариантов, но пока в этом нет необходимости. В этой деревне всё ещё есть люди, которые мне небезразличны. Некоторые меня уважают и готовы следовать моим приказам, другие оказали мне определённые услуги. Если мы внезапно станем врагами, будет немного неловко.

Цукаса залпом выпил чай. С его нынешним телосложением лёгкий ожог был сущим пустяком.
— Хотя даже если мы станем врагами, я справлюсь.

— Раз ты говоришь об этом, значит, у тебя есть и другие идеи. Дезертирство — лишь один из вариантов, — сказала Кушина, глядя на мужчину перед собой.

Можно сказать, она была одной из немногих в деревне, кто относительно хорошо понимал Цукасу — возможно, уступая в этом лишь Орочимару.

План воскрешения Цукасы включал в себя важный этап — быть призванным с помощью Эдо Тенсей. Кушина была ключевой страховкой на этом шаге. Если бы всё пошло не по плану, она должна была найти способ изучить Эдо Тенсей из Свитка Печатей, а затем использовать маску Бога Смерти, чтобы взломать его печать и освободить душу Цукасы, даровав ему тело из праха.

Однако до этого не дошло. Цукаса справился сам, обретя тело невероятной силы и окончательно сбросив прежние оковы.

Он мог в одиночку сражаться с целой армией и выигрывать. Деревня Песка, едва живая после многочисленных ударов, могла бы многое об этом рассказать.

Цукаса поставил чашку и с серьёзным лицом посмотрел на женщину. Помолчав мгновение, он произнёс, чеканя каждое слово:
— Я стану Хокаге.

Пфф!

Кушина выплюнула чай и уставилась на Цукасу с отвисшей челюстью.

— Зачем такая бурная реакция? Стать Хокаге — мечта каждого в этой деревне. Любой может громко об этом заявить.

Цукасу окутала синяя чакра, мгновенно испарив капли чая с его одежды.

Кушина пробормотала:
— Ох... Просто... это кажется таким неуместным. Человек, который на каждом шагу говорит о готовности дезертировать и даже планирует увести с собой важнейшего джинчуурики деревни, заявляет, что хочет стать Хокаге... Это нормально?

— Более чем. Стать Хокаге — мечта жителей деревни. Я тоже ниндзя этой деревни, а значит, это и моя давняя мечта. Разве у тебя не так? — парировал Цукаса.

Кушина снова закатила глаза.

Да, когда-то такое было. Когда она только пришла в Коноху, то во время представления в Академии громко заявила, что станет первой женщиной-Хокаге в истории деревни, за что её высмеяли все одноклассники.

С возрастом и зрелостью Кушина поняла, что ей никогда не стать Хокаге. То, что она джинчуурики, было лишь малой частью проблемы. Гораздо важнее было то, что она — чужачка, по сути, пришлая.

Причём она прибыла в Коноху в том возрасте, когда у неё уже сформировалась собственная воля и начало складываться мировоззрение.

Неужели пост главы деревни доверят чужаку? Это было бы абсурдно. Неужели в первой деревне шиноби вымерли все таланты, раз пришлось ставить во главе пришлого? Она бы даже проверку на благонадёжность не прошла.

Линия преемственности Хокаге была богата талантами, в каждом поколении были выдающиеся личности, и недостатка в кандидатах никогда не было.

Даже если бы линия Хокаге однажды прервалась, на это место метило множество людей из великих кланов. Как минимум, клан Учиха всегда горел желанием занять этот пост.

Кушина не удержалась:
— Ты, кажется, забыл, что твоё происхождение ещё хуже моего! Я хотя бы дальняя родственница клана Сенджу, единственная в мире, кто владеет большинством запечатывающих техник клана Узумаки, и к тому же я джинчуурики Девятихвостого. А ты?

— Военный сирота. Я даже не был жителем Конохи и не имею здесь никаких родственных связей... Формально, я просто выживший из какого-то городка в Стране Огня, пострадавшего от войны, — спокойно ответил Цукаса.

Обычно люди с таким происхождением, как у Цукасы, были обречены стать расходным материалом. Их образование было узконаправленным, их готовили лишь для использования в качестве ниндзя-медиков.

Проще говоря, они не получали даже полноценного образования, не говоря уже о доступе к техникам A- и S-ранга. Стать сильным ниндзя для них было невозможно.

Цукаса был исключением. Он преодолел потолок для военных сирот, стал могущественным шиноби, получил доступ к самым секретным проектам и даже, подобно Данзо, совершал поступки, нарушающие все правила.

Хотя деревня и вынесла ему предупреждение, его победа над армией Суны в одиночку ещё больше укрепила его авторитет и славу, превратив это предупреждение в посмешище.

— Разве то, что человек с таким происхождением станет Хокаге, не докажет истинность Воли Огня? — сказал Цукаса. — Если даже я смогу, то и другие смогут. Я уже и предвыборные лозунги придумал: «Пришёл в Коноху — стал её жителем», «Сделаем Коноху великой навсегда» и всё в таком духе...

Кушина поняла, что Цукаса не просто развлекается от скуки, а действительно нацелился на пост Четвёртого Хокаге.

Но... как на это согласится Третий Хокаге? Как на это согласятся два советника? Как на это согласятся Данзо и ученики Хокаге? Неужели он собирается добиваться поста, накапливая заслуги?

Если нет... то способ избрания будет...

— Ты ведь не собираешься честно зарабатывать авторитет и доверие? Значит, ты планируешь...

— Государственный переворот. Если дела пойдут не так, как я ожидаю, то будет переворот.

— Это очень сложно. Если дойдёт до применения силы, тебе одному придётся противостоять целой группе ниндзя уровня Хокаге и бесчисленному множеству элитных джоунинов и джоунинов.

Кушина не стала упоминать огромное количество чуунинов и генинов. Для Цукасы, у которого не было недостатка в чакре, эти слабаки, осмелившиеся показаться, тут же превратились бы в его зомби.

Но даже так, справиться в одиночку с осадой стольких сильных противников... даже Цукасе это было бы не под силу, верно?

— Даже если я, джинчуурики, не стану вмешиваться, а даже встану на твою сторону, и мы победим в этой гражданской войне, Коноха будет практически уничтожена. Проигравшие станут скрытой угрозой, а кланы, большие и малые, вряд ли будут нас слушать, — Кушина напряжённо размышляла, как можно было бы повысить шансы Цукасы на победу.

— Сейчас не стоит об этом так много думать, до этого ещё не дошло. Для такого шага есть важное условие: если я ничего не предприму, мне просто не дадут остаться в этой деревне... Вот что я называю достоинством. Достоинство — это не просто дешёвые понятия вроде репутации или самолюбия.

Хотя, зная эту деревню, Цукаса был уверен, что найдутся те, кто не захочет позволить ему сохранить достоинство. Как же иначе, ведь его авторитет стал слишком высок?

Армия из одного человека, которая к тому же побеждает! Неважно, как именно армия Суны была разгромлена, факт остаётся фактом: Цукаса в одиночку мог сдерживать многотысячное войско и даже убивать вражеских топ-ниндзя.

Одна только эта сила во время следующей мировой войны шиноби могла бы спасти бесчисленное количество жизней ниндзя Конохи. Он мог бы в одиночку держать целую линию фронта, сражаясь с армией другой великой деревни.

К тому же, Цукаса многократно действовал по своему усмотрению, что, вероятно, уже превысило предел терпения деревни.

Покинув дом Кушины с помощью своей пространственной техники, Цукаса вернулся к себе и стал терпеливо ждать.

— Не сдох где-нибудь там? — Конан разочарованно подняла на него глаза и снова опустила голову, продолжая создавать взрывные печати. Каждую секунду из её рук появлялись потоки бумаги, на которых проступали сложные формулы.

— Не только не сдох, но и отлично провёл время. Созданные тобой взрывные печати оказались очень полезны, они подарили мне ещё одну интересную тактику. Эбизо был окружён бесчисленным количеством таких печатей и взорван заживо.

Без пространственно-временного ниндзюцу или абсолютной защиты, оказавшись в ловушке из такого количества взрывных печатей, действительно ничего не поделаешь.

Конан холодно хмыкнула и продолжила свою работу. В душе она чувствовала безмерную скорбь, надеясь лишь, что в будущем Цукаса не использует созданные ею печати против Нагато и Яхико.

— Они...

— С ними всё отлично. Они стали гораздо сильнее, и в этом мире осталось очень мало людей, способных угрожать их жизни. Насколько я знаю, недавно они напали на Суну и захватили Чиё. Думаю, скоро они овладеют техникой Кишо Тенсей, — сказал Цукаса.

— Яхико и Нагато напали на Суну?!

Конан была потрясена. Она недоверчиво посмотрела на Цукасу — она знала, что он не из тех, кто лжёт по пустякам, да и незачем ему было это делать, но такое...

Почему эти двое, одержимые своими идеалами, покинули родные края и напали на другую великую деревню? Должно быть, произошло что-то, о чём она не знала.

К счастью, хоть и в несчастье, они напали на Суну, а не на Коноху, чтобы спасти её.

Но, зная их, она понимала, что этот день рано или поздно настанет... Подумав об этом, Конан внезапно ускорила создание взрывных печатей.

— Десять миллиардов. Когда я наберу это количество, я уйду. В противном случае я покончу с собой. Я ни за что не дам тебе шанса угрожать им, — процедила она сквозь зубы.

— Хорошо, — невозмутимо ответил Цукаса.

Они замолчали, каждый погрузившись в свои мысли.

Время шло, и, как и ожидалось, общественное мнение в деревне начало потихоньку меняться.

Сначала это были лишь единичные голоса, выражавшие иное мнение — что, в общем-то, было нормально. В Конохе жило много людей с разными взглядами, и возражения были обычным делом.

Но постепенно эти единичные мнения начали быстро распространяться. На волне огромного хайпа, вызванного победой Цукасы над армией Суны и её последующим разгромом от рук нескольких противников, влияние этих голосов росло.

Люди перешли от безудержной похвалы Цукасе и насмешек над заклятым врагом, Суной, обратно к обсуждению самого Цукасы.

Но на этот раз акцент сместился. Это были уже не только хвалебные оды и анализ его действий и побед, а критика с более коварного ракурса.

— Если господин Цукаса давно овладел техникой Кишо Тенсей, почему он не использует её, чтобы воскресить павших товарищей?

— Кишо Тенсей? Это не та ли запретная техника Суны, о которой в последнее время столько слухов?

— Дурак, ты что, не знаешь? Господин Цукаса отнял эту технику воскрешения у Суны ещё несколько лет назад. Говорят, он может использовать для неё трупы, чтобы избежать платы за эту запретную технику — не нужно отдавать свою жизнь, достаточно заставить трупы умереть ещё раз!

— Что? То есть, используя много трупов, можно воскрешать мёртвых? Это же невероятно, такого не может быть!

— Почему не может? Все знают, что господин Цукаса в юности был очень слаб, чакры у него было кот наплакал. А потом у него внезапно появилось огромное количество чакры, которую он мог тратить как угодно. Говорят, это он с помощью Кишо Тенсей получил чакру множества трупов!

Подобные разговоры становились всё громче.

Информация о запретных техниках всегда была строго засекречена в любой деревне, но на этот раз скандал разросся. Всё больше людей узнавали, что Суна подверглась нападениям из-за Кишо Тенсей, и что Цукаса давно владел этой техникой.

То, что сказала Чиё, высокопоставленный ниндзя Суны, перед множеством свидетелей, Цукаса никогда не опровергал. Значит, это была правда — таков был авторитет сильного.

Волна слухов нарастала, голоса становились всё громче, заглушая любые возражения, и в итоге всё свелось к одному вопросу: почему он не воскрешает мёртвых?

В деревне постоянно гибли товарищи, выполнявшие миссии. Раз уж господин Цукаса может управлять трупами и использовать их для техник, почему бы не пожертвовать ими, чтобы воскресить погибших? Ведь в этом и заключается величайшая польза техники воскрешения!

Некоторые пытались возражать, но их голоса тонули в общем хоре. С определённой точки зрения, эти слухи и даже давление имели под собой какое-то... основание?

Использовать бесполезные трупы, чтобы вернуть к жизни потерянных близких и друзей, — это ведь так разумно, не так ли?

Особенно те, кто испытал боль утраты, выглядели растерянными, не решаясь высказаться. Разум подсказывал им, что так нельзя, что подобное общественное мнение — это самый злобный вид морального шантажа!

Но эмоционально... если действительно существует техника воскрешения с такой «низкой» ценой, если у них появится шанс снова увидеть ушедших и заполнить пустоту в сердце, то такое...

Трудно было не поддаться искушению.

Но что они могли сказать? Неужели им стоило, поддавшись этой волне, которая вообще не должна была возникнуть, заставить Цукасу проявить самопожертвование?

Люди, у которых были хоть какие-то мозги и совесть, понимали, что так поступать нельзя. Разве что Цукаса сам выступит и пообещает это сделать. Но, по правде говоря, людей, у которых были и мозги, и совесть, было не так уж и много.

Шум становился всё громче, подобные разговоры заполнили улицы и переулки, и постепенно из простого обсуждения они превратились в нетерпение и жалобы.

Цукаса, оказавшийся в эпицентре этой бури, всё это время молчал и не считал нужным как-то реагировать.

Зомби, похороненные по всей деревне, уже передали ему полную картину смены общественных настроений. Всё происходило под его неусыпным контролем, и деревня, несомненно, знала, что он в курсе.

Но Цукаса был слишком уж спокоен.

«Как скучно. Это они применили ко мне методы, которые изначально готовили для Хатаке Сакумо? Хотя, это логично. По сравнению со мной, Сакумо — послушный клинок, куда более удобный в использовании».

Цукаса находил внешний шум раздражающим и крайне унылым.

Давить на него голосом всей деревни, создавать давление? Такое было обречено на провал, потому что те, кто знал истинную сущность Цукасы, понимали: у него просто не было такой вещи, как совесть, и его нельзя было шантажировать моралью.

Данзо это знал, Орочимару тоже. Даже если Третий Хокаге и два советника не были уверены, эта волна слухов позволила бы им прощупать почву и, что самое важное, — нанести удар по авторитету Цукасы.

Да, они не рассчитывали таким образом довести Цукасу до смерти и уж тем более не собирались вынуждать его дезертировать. Это была чистой воды показательная порка, чтобы он почувствовал давление, задумался и, в конечном итоге, стал скромнее и тише. Чтобы не посягал на то, на что не следует, и не думал о том, о чём думать не положено.

Если бы такое давление обрушилось на Хатаке Сакумо, он, вероятно, не выдержал бы, счёл это позором, потерял бы веру и покончил с собой.

Но не Цукаса.

Тук-тук-тук!

В дверь постучали.

— Открой, — приказал Цукаса Конан.

— ...

Конан, с трудом подавив чувство унижения, подчинилась.

Открыв дверь, она увидела вошедшего Обито.

— Прошёл всего один день, а деревня превратилась в это посмешище. Как же смешно.

Обито бросил взгляд на Конан, тут же отвёл его и посмотрел на Цукасу. Когда он снова открыл глаза, в них уже горел Шаринган с одним томоэ.

— Удалось пробудить? Поздравляю. Пробудить глаза в шесть лет — твой талант поистине беспрецедентен. Если об этом станет известно, ты станешь легендой клана Учиха, и все будут с нетерпением ждать, когда ты пробудишь Мангекьё Шаринган, — бросил Цукаса, взглянув на него.

Он нисколько не удивился. С методами Мадары не так уж и сложно было простимулировать такого эмоционального парня, как Обито, и заставить его пробудить глаза.

Сложнее было другое: Мадара мёртв, как теперь Обито пробудит Мангекьё?

— Мадара умер. Дальнейший путь нам придётся пройти вдвоём, — слова Обито заставили Конан вздрогнуть. Она в шоке подняла голову, не веря своим ушам, и посмотрела на Цукасу и Обито.

— Я не отдам тебе тело Мадары, — добавил Обито.

— Мне и не нужно. Если я захочу, то в любой момент смогу его достать. Одно Эдо Тенсей — и ты ничего не сможешь с этим поделать, — равнодушно ответил Цукаса.

Обито замолчал. Он наконец-то понял, что чувствовал Мадара, столкнувшись с этим чудовищем, покрытым шипами и защищённым со всех сторон. Как ни нападай, этот парень всегда находил самый прямой и грубый способ ответа.

Попробовать силой? Увы, у Цукасы сейчас почти не было слабых мест, а пространственно-временное ниндзюцу усиливало его мобильность. У Обито не было Мангекьё Шарингана, чтобы одолеть Цукасу гендзюцу — как когда-то Мадара одним взглядом вырубил его. Хотя в тот раз Цукаса намеренно подставился, чтобы сменить тело, факт оставался фактом: его сопротивляемость гендзюцу была не так уж высока.

А другие методы... можно было и не рассматривать. Обито было достаточно взглянуть на эту ядовитую атмосферу в Конохе и на безмятежное, доводящее до молчания, выражение лица Цукасы, чтобы понять: у этого человека не было и намёка на совесть.

Ценить товарищей? Использовать технику воскрешения с ничтожной ценой, чтобы вернуть к жизни тех, с кем когда-то жил и сражался бок о бок?

Ничего подобного. Цукаса был совершенно спокоен, общественное мнение его ничуть не трогало.

Словно тот Цукаса, что когда-то тоже кричал о Воле Огня, с самого начала не принимал этих людей всерьёз.

Обито посмотрел на застывшую Конан:
— Эта женщина слышала наш разговор. Она мешается под ногами. Может, убить её? Это наверняка подстегнёт Нагато и заставит его быстрее расти.

— Можно. Обито, твоё предложение превосходно. Тогда вперёд, покажи мне, как шестилетний ты будешь, словно капусту, шинковать любимую ученицу Джирайи, — Цукаса отошёл в сторону, уступая дорогу.

Обито на месте окаменел.