0210: Живая Карма
— Божественные техники? — Ещё одна крупица информации. Орочимару тотчас пришёл в возбуждение.
Он и так был вне себя от радости из-за появления Десятихвостого и уже строил коварные планы, воочию убедившись в упадке сил Джигена. Новые сведения вывели его эмоции на совершенно иной уровень.
Его узкие змеиные глаза невольно устремились на Джигена, который сейчас сидел, откинувшись на спинку кресла. Тот выглядел скорее аристократом в монашеском обличье, а не сверхмогущественным воином.
Трещины по-прежнему виднелись на его теле. И хотя многие из них уже затянулись, оставшиеся выглядели пугающе.
Урон, понесённый Джигеном, был куда серьёзнее, чем тот, что он получил в оригинальной временной линии в битве со взрослыми Наруто и Саске. Сейчас он находился на грани: его тело-сосуд могло рассыпаться в любой момент, и переселение души стало неизбежным.
Иначе он бы не стал выбрасывать Десятихвостого, чтобы отвлечь преследователей.
«А что, если... если в такой критический момент нанести удар? Даже самое лёгкое усилие, и Джиген может...»
— Я так ослаб. Если кто-нибудь нападёт на меня сейчас, сможет ли он меня убить?.. Ты ведь об этом думаешь, не так ли, Орочимару? — бесстрастно произнёс Джиген. — Если уверен в своих силах, действуй. Не исключено, что у тебя получится. И тогда всё, чем я владею, станет твоим.
Тензо, стоявший рядом, был потрясён. Он недоверчиво переводил взгляд с Джигена на Орочимару.
— Что? Господин Орочимару и господин Джиген? Н-нет, такого не может быть.
Хоть он и проговорил это вслух, Тензо не был дураком. Все его мышцы напряглись, он был готов в любой момент вмешаться. Вот только он и сам не знал, на кого набросится, если такое действительно произойдёт.
Выражение лица Орочимару не изменилось, на нём по-прежнему играла загадочная улыбка.
— Вы неправильно меня поняли. Наше сотрудничество ещё не завершено, и мне ещё многому предстоит у вас научиться. Как я мог бы предать вас в тот момент, когда вы больше всего нуждаетесь в помощи?
С этими словами он повернулся к Тензо.
— К чему такая боевая поза? Или, если случится то, чего мы все не желаем, ты намерен прикончить нас обоих? Кстати, мне в голову пришла одна забавная мысль, господин Джиген. Если вы внезапно умрёте, что станет с Кармой на теле Тензо?..
— Когда я окончательно умру, Тензо автоматически получит всю мою силу, — холодно ответил Джиген. Ему, казалось, было совершенно всё равно, что он раскрывает подобную тайну. — Он шаг за шагом расшифрует данные, заключённые в Карме, и безупречно унаследует всё, что принадлежало мне. Тогда он станет новым Ооцуцуки.
Если бы ему действительно суждено было пасть, что ж, так тому и быть. Но великое дело — взращивание Божественного Древа — должно быть продолжено. Тот, кто получил Карму, должен унаследовать его волю и исполнить его последнюю мечту: уничтожить эту планету.
В оригинальной временной линии клон Джирайи, Кашин Коджи, с помощью божественных техник Ооцуцуки заглядывал в бесчисленное множество вариантов будущего. Он верил, что сыграл ключевую роль: после битвы Джигена с Наруто и Саске, он, будучи подчинённым Ишики, внезапно напал на него, заставив того переселиться в тело Джигена и тем самым предрешив его скорую гибель от истощения жизненных сил.
Но Коджи с отчаянием обнаружил, что смерть Ишики не принесла миру шиноби лучшей доли. В бесчисленных вариантах будущего финал был поразительно схож: всего через несколько лет всегда находился кто-то, кто принимал эстафету Ишики, различными способами успешно взращивал Божественное Древо и превращал планету шиноби в мёртвый мир, уничтожая всех её обитателей.
По крайней мере, в вопросе взращивания Древа Ишики был поистине неутомим и верен своей цели. Даже после своей смерти он позаботился о том, чтобы его преемник смог использовать его Карму, стать новым Ооцуцуки и успешно взрастить Божественное Древо.
— Вот оно что. Иными словами, это ещё одна особенность клана Ооцуцуки. С точки зрения индивида это, возможно, недостаток — способ вас окончательно убить. Но с точки зрения всего клана, достаточно лишь одного носителя вашей Кармы, чтобы он стал вторым вами, позволяя вам жить вечно в иной форме.
Орочимару находил эту концепцию абсурдной. Ооцуцуки и так были долгожителями, спокойно проживающими тысячи лет, да ещё и способными поглощать плоды чакры, чтобы обрести ещё бо́льшую силу и ещё более долгую жизнь.
И даже когда их с таким трудом удаётся уничтожить, вся накопленная за невесть сколько лет сила может быть передана дальше в полном объёме? Причём с полным стиранием самосознания, в чистом виде, идеальном для наследования, чтобы создать нового Ооцуцуки с абсолютно такой же силой?
Орочимару испытывал жгучую зависть к таким техникам. Чёрт побери, он тоже так хотел! Только не чтобы его силу после смерти унаследовал преемник, а чтобы… воскреснуть самому, безупречно унаследовав всю мощь прошлой жизни и таким образом достигнув вечной жизни. И чтобы следующая версия его самого, умирая, непременно обладала ещё большей силой, чем предыдущая.
Так, поколение за поколением, он обрёл бы и долголетие, и гарантию, что гигантский объём знаний не будет утерян из-за случайных факторов, и возможность постоянно перерождаться.
Для этого нужно было лишь найти достаточное количество сосудов и наложить на них достаточное количество печатей.
«Похоже, в моей новой разработке, Проклятой Печати, ещё слишком много недостатков. По иронии судьбы, я, оказывается, шёл по пути Кармы».
Орочимару тихо рассмеялся, и его смех эхом разнёсся по громадному каменному залу.
Тот факт, что он ставил Проклятые Печати на многих подопытных, было невозможно скрыть. Он это прекрасно понимал, а потому и не пытался. Знать о печати и суметь её взломать — две совершенно разные вещи.
Проклятая Печать хранила фрагменты его души. Если его основное тело убьют, достаточно, чтобы кто-то с его фрагментом души воскресил его. По правде говоря, с тех пор, как он получил от Каэдамы Цукасы технику Кишо Тенсэй, ему было достаточно вырастить нескольких верных слуг, и в случае его смерти они бы пожертвовали собой, чтобы вернуть его к жизни.
Но мог ли кто-то с характером Орочимару возложить все надежды на подчинённых? Он скорее предпочтёт разделить свою душу на части и поместить их во множество людей, чтобы тайно наблюдать за миром и выбрать подходящий момент для воскрешения.
Что до качества сосуда — неважно. Главное воскреснуть, а потом можно будет сменить тело на новое. С Кишо Тенсэй в арсенале у него всегда был надёжный запасной план.
Джиген даже бровью не повёл.
— Проклятая Печать. Всего лишь низкопробная имитация. Метод разделения души и близко не стоит с методом полного копирования данных Кармы. Впрочем, для твоего уровня это уже весьма неплохо.
— Хе-хе, именно. Поэтому я и не стану предавать вас, господин Джиген. На пути вперёд мне ещё так многому нужно у вас поучиться… Так что, Тензо, может, расслабишься? Из нас троих ты один здесь так напряжён.
Орочимару внезапно облизнул губы.
— Хотя, говоря по правде, ты и вправду мог бы найти подходящий момент и убить нас обоих: так ты унаследуешь всё, что принадлежит Ооцуцуки, и в этом мире никто не сможет тебе помешать. Ты сможешь делать всё, что пожелаешь.
Его слова сочились искушением. Джиген даже не взглянул в его сторону и просто закрыл глаза, чтобы отдохнуть. Словно ему было всё равно, что сделает его единственный сосуд — останется верен или предаст. Какая разница? Неужели он станет обсуждать будущее с каким-то сосудом?
Когда он найдёт ещё несколько кандидатов, если в один прекрасный день его переселение провалится, а Тензо предаст или попросту погибнет, и его собственная смерть станет неминуема — кто-то из запасных сосудов унаследует его силу и волю, станет новым Ооцуцуки и продолжит путь взращивания Древа.
— Я никогда так не поступлю, господин Орочимару. И прошу вас, не делайте того, что поставит меня в затруднительное положение, — отрезал Тензо.
— Вот как?..
Орочимару тихо рассмеялся. «Как и ожидалось… между мной и Джигеном этот парень всё-таки выбрал Джигена. Стал идеальным сосудом, безупречным в мыслях и убеждениях…»
«Неужели эта штука, Карма, обладает ещё и скрытой способностью разъедать волю сосуда?»
И в этот самый миг.
Джиген внезапно поднялся на ноги. Такое резкое движение было крайне нехарактерным для того, кто ценил элегантность и этикет. Орочимару инстинктивно отскочил на добрый десяток метров, затормозив, проведя пальцами по полу. На его лице было написано неприкрытое напряжение.
— Это не из-за тебя. Ты — один из важнейших членов организации «Кара». Без тебя ей не обойтись.
Джиген, не удостоив Орочимару даже взгляда, повернул голову в определённом направлении.
— Наконец-то решил показаться, он…
— Кто?
— Это дела давно минувших дней. Тебя они не касаются.
Джиген шагнул в портал и исчез. Тензо открыл было рот, но так ничего и не сказал.
— А я-то думал, ты попытаешься его остановить, — с усмешкой протянул Орочимару. — В его нынешнем состоянии столкновение с серьёзным противником может быть очень опасным.
— Этого не случится. Господин Джиген обладает величайшим на этой планете мастерством пространственно-временных техник. Никто не сможет его задержать, — ответил Тензо. — Я — сосуд господина Джигена, и не вправе вмешиваться в его решения. У него наверняка есть на то свои причины.
— …Ты и вправду стал образцовым сосудом.
— Благодарю за комплимент, господин Орочимару. Желаю и вам поскорее стать сосудом господина Джигена. Когда вы завершите своё запретное дзюцу и смените тело на более подходящее, возможно, это станет реальностью.
Страна Дождя.
Мадара и Нагато уже скрылись из виду, войдя в усеянную шрамами войны Деревню Скрытого Дождя. Эта стонущая от горя деревня начинала свой трудный путь восстановления, чтобы в будущем на долгие годы стать оплотом Нагато.
Гигантская Демоническая Статуя Внешнего Пути пока что оставалась в этом уединённом уголке, ожидая призыва Нагато или Мадары.
Прошло ещё какое-то время, и из-под земли медленно просочилась чёрная тень.
Явился Чёрный Зецу.
Наконец-то он дождался момента, когда сможет приблизиться к Демонической Статуе.
— Эти твари… как они посмели довести матушку до такого состояния!
Чёрный Зецу был в ярости, его сердце, казалось, вот-вот разорвётся на куски. За всю тысячу лет своего существования он никогда не чувствовал себя так… нет, погодите, кажется, было нечто подобное. Тогда, когда Каэдама Цукаса силой отрубил палец Демонической Статуи, унёс его с собой и непонятно для чего исследовал.
Подумав об этом, Чёрный Зецу вновь посмотрел на плачевное состояние Статуи, и гнев его как будто немного поутих. Но когда он осознал это, горечь и ярость захлестнули его с новой силой.
Пусть он и понимал, что эта Статуя была скорее Десятихвостым, чем его матерью Кагуей, но она всё равно оставалась её важной частью.
Чёрный Зецу приложил руку к поверхности Демонической Статуи, ощущая состояние этого гиганта.
— Убей…
Внезапно в его сознании прозвучал нечёткий голос.
Чёрный Зецу вздрогнул и впал в экстаз. Это была воля матушки!
Голос был едва различим, очевидно, потому, что она ещё не пробудилась по-настояшему, но спустя тысячу лет он и вправду снова общался со своей матерью!
Чёрный Зецу напряг слух и с трудом разобрал смысл послания: «Убей Ишики Ооцуцуки!»
«Я? Убить Ишики Ооцуцуки?» — Чёрный Зецу растерялся. Он жадно впитывал обрывки информации, постепенно осознавая, что такое Ооцуцуки, что такое Карма, и что именно произошло в далёком прошлом.
«Судя по этим фрагментам, матушка и тот Ооцуцуки Ишики были врагами. Между ними произошла битва, и матушка победила, но позволила Ишики сбежать, и тот паразитировал в теле Джигена».
Чёрный Зецу был до слёз растроган. Матушка всё-таки любила своего младшего сына! Даже будучи запечатанной, пробудив лишь ничтожную частицу своего сознания, она поведала ему о том, что случилось тогда, чтобы он лучше узнал Ишики.
И на этом всё. Что касается какой-либо силы, Чёрный Зецу не получил ровным счётом ничего. Теперь ему, в его измождённом состоянии, предстояло как-то придумать способ убить Ишики.
Это означало лишь одно: Кагую загнали в угол. Возможности тихо отсиживаться и терпеливо ждать больше не было.
Джиген перестал скрываться и начал действовать открыто. Взращивание Божественного Древа было лишь вопросом времени. И если он добьётся успеха, оставит ли он в живых Кагую? Смирится ли с существованием «старого» Десятихвостого?
Чёрный Зецу понимал, что это невозможно. Ему оставалось лишь ломать голову над тем, как выполнить это невыполнимое поручение матери.
И именно в этот момент из портала вышел Джиген. Он просто стоял там, а падающие капли дождя, словно натыкаясь на невидимый барьер, разлетались в стороны.
— Так вот оно что. Эта женщина всё это время была активна, действуя через такое ничтожество, как ты. Она всё это время наблюдала за этой планетой с помощью иного способа. Это из-за меня она так засуетилась?
Выражение глаз Джигена неуловимо изменилось. В них промелькнул гнев, затем ледяная ярость, и, наконец, они вновь стали выражать лишь бескрайнее безразличие.
— Джиген! Что ты задумал?!
Чёрный Зецу побледнел от ужаса. Он встал перед Демонической Статуей, пытаясь своим крохотным телом защитить гиганта. Эта сцена выглядела до смешного нелепо, но у Джигена было не так много чувства юмора. Одного беглого взгляда ему хватило, чтобы понять сущность Чёрного Зецу.
— Живая Карма? Ты сливаешься с телом и становишься сосудом для воскрешения Кагуи… что-то похожее, но не совсем то. Впрочем, арсенал техник Кагуи не так уж велик. Методом исключения можно было догадаться.
Джиген видел Чёрного Зецу насквозь.
— Однако, кажется, ты неполноценен. Твоя смерть в лучшем случае лишь замедлит возвращение Кагуи. Если она сможет воскресить своего Десятихвостого, то рано или поздно возродится в нём.