0054: Он оценил представление Мадары

Каэдама Цукаса слегка нахмурил брови, но тут же расправил их.
Перед ним возникла сложная ситуация. Учиха Мадара появился здесь и сейчас. Похоже, что на этом этапе Мадара ещё не дошёл до состояния, когда ему жизненно необходимо зависеть от Гедо Мазо для поддержания жизни. Он сохранил определённую способность к самостоятельным действиям.

Рядом с ним находился Тоби. В случае необходимости его можно было «надеть», чтобы повысить функциональность тела – хотя Цукаса сомневался, что гордый Учиха Мадара когда-либо снизойдёт до использования Тоби для усиления своей боевой мощи.

Каких именно высот мог достичь семидесятилетний Учиха Мадара в бою, Цукасе было сложно оценить. Сравнение с семидесятилетним Сарутоби Хирузеном казалось некорректным.

Ведь этот Мадара сумел развить свои Вечные Мангекё Шаринган до Риннэгана – процесс, который, вероятно, лег тяжким бременем на его тело.
Хотя он и пересадил кусочек плоти Сенджу Хаширамы в свою грудь, косвенно получив крупицу его физиологии, сам он не был потомком Асуры, славящимся жизненной силой. Цена за пробуждение Риннэгана вполне могла быть оплачена огромным количеством его собственной жизненной силы.
Именно поэтому, вынашивая свои глаза десятилетиями, Мадара обрёл Риннэган лишь в глубокой старости.

Семидесятилетний Хирузен мог сокрушать врагов направо и налево, одним махом развеять усовершенствованное Эдо Тэнсэй Хаширамы и Тобирамы, вызванное Орочимару, и заодно запечатать руки самого Орочимару.
А семидесятилетний Мадара уже демонстрировал признаки крайней дряхлости и был вынужден повсюду таскать с собой Тоби и Белого Зецу.

«За те десятилетия, что я пребывал вдали от взоров шинобийского мира, действительно появилось немало гениев, создавших техники, способные поразить даже меня. Ты – один из них», – голос Мадары не дрогнул, в нём не было и тени сомнения. Он лишь приподнял веки, в упор окинув взглядом зомби. Сопоставив увиденное с докладом Белого Зецу, он уже почти полностью разобрался в ситуации. «Ты используешь множество трупов, чтобы пополнять собственную жизненную силу. Я чувствую в тебе мощный, но явно неупорядоченный поток жизненной энергии. Это указывает на то, что техника ещё не достигла своего предела. Её можно развивать дальше, сосредоточившись на упорядочивании жизненной силы, чтобы минимизировать бесполезные потери».

Мадара говорил медленно, каждое слово звучало как непреложная истина. Он продолжил: «И, если я не ошибаюсь, твоя техника способна лишь восполнить дополнительную жизненную силу. Она не может вернуть утраченную молодость и продлить отмеренный природой срок жизни. Это ущербная техника воскрешения».

Действительно, это было одним из несовершенств Кисё Тэнсэй. Техника могла воскресить мёртвого, передав ему жизненную силу, но не способна была сделать старика молодым в момент воскрешения.
То есть, воскрешённый старик оставался стариком, со своим изначально отмеренным сроком жизни. Он возвращался в том же облике, в каком умер. Максимум – благодаря накопленной извне жизненной силе, он мог расходовать сначала её, проживая значительно дольше, но сама техника не могла повернуть время вспять и вернуть ему молодость.
Если рассматривать её исключительно как технику воскрешения, этот изъян был очевиден.

«Верно подмечено», – не стал отрицать Цукаса. – «Это техника поддержания состояния, а не обращения времени вспять. Так что, старик, ты хочешь завладеть моей техникой, чтобы продлить свою угасающую жизнь? Большего она для тебя и не даст».
Он добавил с вызовом: «Я не верю, что в этом мире существует техника воскрешения совершеннее Кисё Тэнсэй. Если бы она была, такой человек, как Первый Хокагэ, раздвинувший границы возможностей шиноби, не ушёл бы из жизни столь… легко».

«Хм, «легко»… – прошипел Мадара. – Видимо, и миру нелегко примириться с таким постыдно нелепым концом Хаширамы». Он взмахнул серпом в одной руке, нацелив его на Цукасу. – «Меня не волнует продление жизни. По сравнению с такими мелочами, ты сам куда интереснее. Человек, играющий с трупами, но живущий в Конохе… Твоя стихия – война. Наступит мир, и твоё положение станет шатким. Мир жесток и неблагодарен, он склонен клеймить позором, забывая о заслугах».

Превентивный удар!
Цукаса действовал без колебаний. Со старым Мадарой шутки плохи. Нужно было использовать любой шанс и максимально давить на него.

Десятки зомби сомкнули кольцо вокруг Мадары. Одни бросились врукопашную, другие, держа дистанцию, начали складывать печати для ниндзюцу. На фоне такой армии пожилой Мадара казался беззащитной мишенью.

Но он лишь стоял там, непоколебимый, словно гигант, чья тень пронзала небеса.

В тот миг, когда толпа зомби почти настигла его, его пальцы сложились в молниеносную последовательность печатей.

«Стихия Огня: Великое Огненное Испепеление!» (яп. 火遁・豪火滅却, Катон: Гоука Меккяку)

Мадара выдохнул не шар пламени, а поистине стену испепеляющего огня чудовищных масштабов – вершину огненных техник клана Учиха. Мощь выброса была такова, что пламя мгновенно охватило и обратило в пепел более двадцати зомби, заполонивших пространство перед ним. Цукаса даже глазом не моргнул. В ответ он призвал ещё большее количество нежити, посылая их в бой волна за волной.

Сотня зомби заполонила небо и землю. В момент их кратковременной остановки пальцы Цукасы вновь сложились в печать.

«Впечатляющее Катон. Но ты обманулся. Моя цель никогда не была в простой осаде. Испытай-ка вот это… Шидон: Гром Сотни Останков! (尸遁·百骸鸣神! - Shidon: Hyakugai Narukami!)»

БУМ! БУМ! БУМ! БУМ! БУМ!

Сто зомби, оказавшись в непосредственной близости от Учихи Мадары, одновременно взорвались.

Сотня тел, сдетонировавших цепной реакцией. Позиция каждого и время взрыва были просчитаны с хирургической точностью.

На таком расстоянии образовалась гигантская, сплетённая из взрывов сеть. Взрывы шли изнутри наружу, кольцо за кольцом, намертво запирая Мадару внутри. Даже если бы Тоби попытался утащить его под землю – времени не хватило бы. Мощь этого катаклизма была такова, что срывало верхний слой почвы на огромной площади.

Чудовищная ударная волна ринулась сокрушить Мадару, стереть его в порошок. Эхо этого взрыва докатилось до людей за много километров, заставляя их тревожно озираться и гадать, какие могучие шиноби сошлись в схватке.

Но когда пыль и дым рассеялись, обнажив зияющую воронку на месте взрыва, Мадара стоял невредимым, как и Белый Зецу с Тоби подле него.

Лицо Цукасы оставалось бесстрастным. Он продолжил призывать зомби, обрушивая на Мадару непрерывный шквал атак. Ни в коем случае нельзя было дать ему передышки.

Перед лицом новой волны нежити Мадара закрыл свой единственный глаз. Когда веки вновь распахнулись, три томоэ в его зрачке завертелись с бешеной скоростью.

В следующий миг пространство вокруг него содрогнулось от всплеска леденящей душу чакры. Из воздуха проступили полупрозрачные синеватые рёбра, мгновенно сомкнувшись в защитный каркас вокруг Мадары, Белого Зецу и Тоби. В долю секунды рёбра выросли, сформировав череп и гигантский скелет торса, из которого вырвалась костяная рука, сжимающая десятиметровый катану! Меч взметнулся в горизонтальном ударе!

Дождевая вода, скопившаяся на земле, взмыла в воздух и застыла, рассечённая на две чёткие половины – верхнюю и нижнюю.

Чудовищная чакра изверглась, словно вулкан, неся в себе силу, способную разорвать самые небеса. Один удар – и катана, вкупе с рассекающим пространство клинком чакры, рассекла десятки зомби пополам.

В одно мгновение множество зомби было расчленено. Их и без того тленные тела не выдержали чудовищного напора. Плоть разлетелась кровавым дождём, куски тел падали, рассыпаясь на мельчайшие фрагменты.

Клинок, несущий разрушение всему на своём пути, был направлен прямиком на самого Цукасу.

Цукаса лишь одной рукой сложил печать.

Шидон: Мерцание Пустоты! (尸转·空界之术 - Shidon: Kūkai no Jutsu!)

Его тело растворилось в воздухе, моментально поменявшись местами с одним из первых рассечённых зомби, чья уцелевшая рука всё ещё могла сложить печать. Этот зомби принял на себя удар, предназначенный Цукасе, и превратился в месиво.

Один приём. Без единой печати. Лишь открытый глаз – и поле боя было очищено.

Устрашающая чакра медленно угасла. Полупрозрачные рёбра, рука и катана растворились. Мадара стоял на прежнем месте, всё такой же неторопливый.

«Если мои догадки верны… – голос Цукасы прозвучал с холодной вежливостью, в которой, однако, читалось подлинное потрясение, – …то это должно быть легендарное… Сусаноо? Вы и впрямь умеете удивлять. Использовать человекоподобное воплощение чакры Сусаноо, обладая лишь трёхтомоэвым Шаринганом? Это делает вашу личность крайне подозрительной. Насколько мне известно, лишь один человек обладал такой силой глаз… но он должен был умереть много лет назад».

Цукаса даже позволил себе аплодировать. Это были аплодисменты искреннего, хоть и пропущенного сквозь призму холодного анализа, восторга перед той краткой, но ошеломляющей демонстрацией мощи, что только что свершилась.