Цзян Вэй, окутанный злым роком

— Убери ногу, я чуть не споткнулась! — с отвращением пнула Тётушка Ли вытянутую ногу Толстяка Вана. Затем, повернувшись к остальным тётушкам и дядюшкам, она скомандовала: — А ну-ка, все сюда, потише! Не шумите, а то кое-кто будет недоволен. — С этими словами она вздёрнула подбородок, посмотрев на стоявшую в стороне с каменным лицом тётушку Чжан буквально одними ноздрями, и громко фыркнула.

Толстяк Ван, увидев столько народу, тут же выкинул из головы зазубривание и радостно вскочил на ноги, чтобы навести порядок: — Желающие погадать — вперёд, зеваки — по сторонам, чтобы не мешаться. Сеанс стоит тысячу, мастер принимает только наличными! У кого нет, подходите ко мне, можно обменять по QR-коду. — Он достал пачку новеньких стоюаневых купюр и пару раз шлёпнул ею по ладони: — Только вчера из банка, хрустят!

Линь Циньинь одобрительно взглянула на Толстяка Вана. Хоть гадатель из него и никудышный, но деловая хватка у него что надо. С таким помощником ей куда спокойнее.

Дядюшки и тётушки, видя, сколь юна Линь Циньинь, и так сомневались, а услышав, что гадание стоит тысячу, и вовсе замерли. По их представлениям, за такое платили несколько десятков юаней, а тысяча — это уж слишком. Но и уходить просто так не хотелось. В конце концов, тётушка Ли расписала эту девушку так, будто та творит чудеса, и всем не терпелось увидеть, правда это или ложь.

Линь Циньинь оставалась невозмутимой. Она окинула толпу взглядом и, повернув голову, обратилась к молодому человеку, сидевшему неподалёку:

— Погадать не желаете?

Парень погрузился в свои мысли, и вдруг звонкий голос нарушил его уединение. Он проследил за звуком и только тогда заметил, сколько людей собралось вокруг. Увидев, что толпа дядюшек и тётушек с жадным любопытством уставилась на него, парень отшатнулся на три шага назад и едва не бросился наутёк.

— Так это же внук старика Цзяна! — прошептала одна тётушка другой. Та уже было собралась что-то добавить, но её соседка тут же зажала ей рот и кивнула в сторону Линь Циньинь, мол, не выдавай информацию о парне.

Толстяк Ван, видя, что парень робеет и вот-вот сбежит, тут же во всю глотку принялся зазывать от имени Линь Циньинь:

— Парень, что-то ты совсем поникший! Наверняка стряслось что-то? Если есть сомнения, подойди к мастеру, погадай. Глядишь, и новое решение найдётся.

Эти слова, казалось, задели парня за живое. Он взглянул на сидевшую на траве, скрестив ноги, Линь Циньинь и с сомнением подошёл ближе:

— Она — мастер? — Он опустил глаза на свиток с ценами, потом обернулся к знакомой толпе: — Такая юная, а уже гадает?

— А ты попробуй, вот и узнаешь, — весело подбодрил его один из дядюшек.

— Что ж, — парень горько усмехнулся и достал телефон для перевода. — Всё равно у меня только эта тысяча с небольшим и осталась. Потрачу, и дело с концом.

Он перевёл деньги Толстяку Вану, а тот отсчитал тысячу и положил в сумку Линь Циньинь. Зеваки попятились, освобождая парню место, чтобы он мог сесть прямо на землю.

Взгляд Линь Циньинь скользнул по парню. Она увидела, что его удачу заслонили тёмные тучи, а лицо омрачено злым роком, и с сочувствием спросила:

— Как вас зовут?

— Меня зовут Цзян Вэй.

— Цзян Вэй, — кивнула Линь Циньинь. — Будем гадать или разбирать иероглиф?

— А есть разница? — Цзян Вэй протёр лицо с видом человека, которому уже всё равно. — Гадайте как хотите. Я всё равно не знаю, о чём спрашивать. Да и что толку, если вы что-то выясните, — я всё равно не буду знать, что делать.

Линь Циньинь протянула ему бумагу и кисть:

— Напишите свои бацзы.

Цзян Вэй родился в то время, когда уже выдавали свидетельства о рождении с указанием времени вплоть до минуты. Он как-то видел своё и запомнил время.

Линь Циньинь лишь мельком взглянула на бацзы Цзян Вэя и отложила их в сторону. Она знала, что в наше время люди не любят мудрёных выражений, поэтому объяснила всё самым простым и понятным языком:

— Изначально вам была предначертана судьба, полная богатства и головокружительного взлёта. После вашего рождения дела у родителей пошли в гору, они сколотили огромное состояние и обеспечили вам лучшую жизнь. Кость фуси у вас доходит до иньтана, что сулит удачу на экзаменах…

— Чистая правда! — не дожидаясь конца, воскликнула тётушка Ли и всплеснула руками. — Семья Цзян разбогатела как раз после рождения этого парня! К тому же он ещё и лучший результат на государственных экзаменах в нашем районе показал. — Сказав это, она с самодовольным видом вздёрнула подбородок в сторону тётушки Чжан.

Тётушка Чжан в ответ тоже фыркнула и пробормотала: «Может, ей кто рассказал». Но уходить она не стала. Она была в хороших отношениях с бабушкой Цзян Вэя и хотела посмотреть, окажутся ли слова девушки правдой и дальше. Если Цзян Вэя обманывают, она сможет вмешаться.

Линь Циньинь продолжила:

— Судя по вашим бацзы и чертам лица, вы могли бы преуспеть в любом деле. Однако сейчас ваш иньтан омрачён тьмой, и длится это уже целых два года. За это время дело вашей семьи пришло в упадок, богатство иссякло, в учёбе возникли трудности, в любви — беспросветность, и ни одно дело не удаётся.

Когда Линь Циньинь закончила, со всех сторон послышались вздохи. Толпа смотрела на неё уже совсем другими глазами. Они были старыми соседями дедушки и бабушки Цзян Вэя, и когда семья Цзян была богата, старики не захотели бросать соседей и переезжать в особняк сына, так и оставшись жить в старом квартале. Поэтому все эти соседи своими глазами видели, как семья Цзян сначала разбогатела, а потом разорилась.

Видя, что Линь Циньинь не ошиблась ни в одной детали, не только дядюшки и тётушки были потрясены, но и сам Цзян Вэй ощутил внутренний трепет:

— Вы хотите сказать, что разорение моей семьи связано со мной? То есть, если я умру, у них всё наладится?

— Что за глупости ты несёшь? — услышав это, тётушка Ли отвесила ему оплеуху и тут же, натянуто улыбнувшись, обратилась к Линь Циньинь: — Мастер, не слушайте его бредни. Я знаю, что у таких мастеров, как вы, всегда есть решение. Посоветуйте что-нибудь.

Линь Циньинь ответила:

— Судьба Цзян Вэя очень хороша, по идее, таких потрясений быть не должно. Его нынешнее положение — результат того, что кто-то тайно навредил ему. Я смогу снять это проклятие, только если найду источник.

Услышав слова Линь Циньинь, Цзян Вэй быстро всё взвесил. Девушка до этого говорила очень точно, но история его семьи в этом районе не была секретом, и он не мог быть уверен, что она не узнала обо всём заранее. Впрочем, в нынешнем их положении бояться обмана было глупо. Хуже, чем сейчас, всё равно уже не будет, даже если это мошенничество.

Цзян Вэй был искушён, но понимал, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Та тысяча была за гадание, а снятие проклятия наверняка потребует дополнительной платы. Раньше, когда его семья была богата, он и миллион отдал бы не моргнув глазом, но сейчас для него и десять тысяч — неподъёмная сумма.

Цзян Вэй безвольно опустился на землю и обхватил голову руками. В этот миг из-под одежды выскользнул нефритовый кулон и ударил его по запястью. Цзян Вэй отнял руки от головы, посмотрел на кулон на шее, резким движением сорвал его и осторожно протянул Линь Циньинь:

— Мастер, у меня нет денег. Посмотрите, может, этот нефритовый кулон подойдёт?

Кулон был из безупречно белого нефрита сорта «бараний жир». Его носили, должно быть, уже много лет, отчего он стал гладким и приятным на ощупь. Но Линь Циньинь привлекло не это. Она увидела в нём изобилие духовной энергии.

— Этот кулон, должно быть, очень дорогой? — спросила Линь Циньинь. — Вы уверены, что не пожалеете?

Цзян Вэй горько усмехнулся и положил кулон перед Линь Циньинь:

— Если вы и вправду сможете избавить меня от этого проклятия, то кулон — ничтожная плата. А если нет…

Линь Циньинь протянула руку и взяла кулон:

— Если нет, я верну его вам.

Несколько тётушек из толпы, увидев, что Линь Циньинь сворачивает свой гадальный скарб и собирается уходить с Цзян Вэем, забеспокоились и, протиснувшись вперёд, спросили:

— А вы завтра придёте? Мы тоже погадать хотим!

Линь Циньинь подумала и ответила:

— Точно не скажу. Наверное, вернусь, когда закончу с делом Цзян Вэя.

Несколько тётушек досадливо запричитали. Знали бы, что гадает так точно, не сомневались бы, а сразу заняли очередь, а теперь придётся ждать несколько дней. Впрочем, те, кому было не к спеху, решили подождать и посмотреть. Все видели, в какой беде оказалась семья Цзян. Если эта девушка и вправду поможет им снова встать на ноги, значит, она действительно обладает настоящей силой, и тогда можно будет прийти к ней на гадание.

Ван Ху зажал свёрнутый свиток под мышкой и, проявив смекалку, достал телефон:

— Давайте создадим общий чат, чтобы я мог заранее обо всём сообщать. Если кто-то захочет договориться с мастером о личном сеансе, тоже можете записаться через меня, я всё организую.

Пусть дядюшки и тётушки были в возрасте, но с WeChat они управлялись мастерски: даже те, кто не умел печатать, пользовались голосовым набором, что было невероятно удобно. В мгновение ока в чате собралось больше пятидесяти человек. Ван Ху уже собирался отправить хунбао, как экран заполнила лавина пёстрых стикеров с вычурными шрифтами и аляповатыми картинками, на которые было больно смотреть.

Ван Ху: «С этими клиентами будет непросто!»

——

Старый дом семьи Цзян находился в жилом комплексе за парком. Теперь вся семья из пяти человек ютилась в старой двухкомнатной квартире, а Цзян Вэй спал в гостиной на раскладушке.

Раньше, когда семья Цзян жила хорошо, в этой квартире обитали только старики. Дом был залит солнечным светом, повсюду росли цветы и зелень — не передать словами, как уютно здесь было. Теперь же в комнатах теснилась вся семья, и было не то что до цветов — людям и самим было тесно и душно.

Завод отца Цзян Вэя едва держался на плаву, и кроме них двоих, отчаянно пытавшихся его спасти, там не осталось ни одного работника. Заказов не было, станки простаивали. Супругам нечего было делать на заводе, и они сидели дома, ломая голову.

— Может, и завод продадим? — на лице матери Цзян Вэя, некогда ухоженном, теперь пролегли морщины и застыла усталость. — За землю и станки можно выручить немного денег. Раздадим долги, а на оставшееся откроем какое-нибудь скромное дело.

Отец Цзян Вэя тяжело вздохнул, и в этом вздохе слышалась вся его горечь. Он смирился с продажей виллы, особняка и дорогих машин, даже с продажей компании, но этот завод он построил с нуля, своими руками. Именно с него началось его процветание, и продать его было всё равно что вырвать собственное сердце.

Мать Цзян Вэя, увидев реакцию мужа, глубоко вздохнула. Супруги молча сидели в спальне. В соседней комнате старики лишь качали головами и вздыхали. Незримая гора тяжким бременем давила на сердце каждого в этом доме.

— Я дома. — Скрип старой входной двери нарушил тишину. В квартиру вошёл Цзян Вэй вместе с Линь Циньинь и Ван Ху. — Пап, мам, — неловко произнёс он, — я мастера пригласил.