Поймали с поличным

Сначала, вернувшись домой, мать Циньинь пребывала в тревоге, но стоило ей открыть дверь и увидеть, что двое парней действительно занимаются с её дочерью, как на душе у неё сразу полегчало, а с лица не сходила сияющая улыбка.

Линь Циньинь и Цзян Вэй не придали особого значения её возвращению, но продуманный Толстяк Ван сразу всё понял. Воспользовавшись случаем, он принялся расхваливать Цзян Вэя:

— Это лучший ученик нашего города по результатам государственных экзаменов. — С этими словами он достал телефон, нашёл новость тех лет и показал матери Циньинь. — А сейчас он — блестящий студент математического факультета университета Цинхуа и в этом году собирается поступать в аспирантуру.

Если до этого мать Циньинь была просто радушна к гостям, то теперь её взгляд, устремлённый на Цзян Вэя, буквально сиял.

— Лучший результат на государственных экзаменах! Да ещё и из столичного университета! Ай-я! — Она хлопнула в ладоши, не зная, куда деть руки от волнения. — Тётушка сейчас же приготовит для тебя что-нибудь!

Линь Циньинь, до этого увлечённо грызшая арбуз, тут же отбросила корку и бросилась к ней:

— Мама, мама, когда ты готовишь, дым такой едкий, не надо!

Линь Циньинь считала, что у её матери были явные слепые пятна в оценке собственных кулинарных талантов. Что за самоуверенность заставляла её желать блеснуть мастерством перед посторонними?

— Разве дым сильный? — Мать Циньинь оглянулась на кухню. Кухня семьи Линь располагалась на северном балконе, и от гостиной её отделяла лишь старая раздвижная дверь. От времени дверь открывалась только наполовину, и запахи от готовки часто проникали в комнату.

Подумав о своей старой, шумной и малоэффективной вытяжке, а затем взглянув на стол, заваленный книгами и тетрадями, мать Циньинь наконец оставила мысль блеснуть кулинарным мастерством.

— Циньинь права, готовка отвлечёт вас от учёбы. Знаете что, я приглашаю вас поесть в кафе. — Быстро прикинув, сколько у неё денег в сумке, она улыбнулась. — У нашего жилого комплекса есть одно заведение с очень вкусной едой.

Толстяк Ван тут же остановил её:

— Не нужно, не нужно! Старшая сестра, мы тут все свои, мы с Циньинь хорошо знакомы, не стоит так церемониться. Циньинь сказала, что обед в кафе отнимет время от учёбы, поэтому мы уже заказали доставку. — Он показал ей заказ в приложении. — Привезут через двадцать минут.

Мать Циньинь отпросилась с работы на час раньше, чтобы заглянуть домой в обеденный перерыв. Раз дома всё было в порядке и еду уже заказали, она решила поскорее вернуться на работу и отменить отгул, чтобы в следующий раз было легче отпроситься.

Увидев, что арбуз на журнальном столике почти съеден, мать Циньинь убрала корки, чтобы им не пришлось потом прибираться.

— Я просто зашла принести вам фруктов. В следующий раз, если чего-то захотите, просто скажите мне. Негоже, чтобы вы и уроки Циньинь давали, и фрукты с собой приносили.

Цзян Вэй смущённо провёл рукой по волосам и улыбнулся:

— Тётушка, не стесняйтесь, мы не чужие. Юный ма… то есть, Циньинь мне помогла, так что не будьте так формальны.

Линь Циньинь рядом согласно закивала:

— Да-да, сущая мелочь.

Толстяк Ван бессильно прикрыл глаза, но тут же снова широко улыбнулся, пытаясь сгладить ситуацию:

— Циньинь просто обожает помогать людям.

Мать Циньинь промолчала.

«Чем больше вы говорите, тем больше мне кажется, что помощь эта была не совсем обычной».

Однако в присутствии посторонних мать Циньинь не решилась расспрашивать подробнее. Обменявшись ещё парой вежливых фраз, она взяла сумку, собираясь на работу.

— Что ж, продолжайте заниматься, а мне пора возвращаться. — Она помахала им рукой. — На выходных я приглашу вас на ужин, чтобы как следует отблагодарить.

Толстяк Ван с улыбкой проводил мать Циньинь до самой двери и, закрыв её, с облегчением выдохнул.

Вернувшись в гостиную, он увидел, что Цзян Вэй уже готов продолжить урок. Толстяк Ван быстро втиснулся между ними с вопросом:

— Юный мастер, а твои родные знают, что ты занимаешься предсказаниями?

— Конечно, нет! — с самым естественным видом ответила Линь Циньинь. — Они же меня не спрашивали.

Глядя в её ясные, честные глаза и на совершенно невозмутимое выражение лица, Толстяк Ван почувствовал глубокую усталость.

— А ты не думала, что будет, если твоя мама узнает, что ты гадаешь людям?

— Я занимаюсь предсказаниями, можно сказать, по семейной традиции, — серьёзно начал Толстяк Ван. — В основном потому, что я плохо учился и не поступил в университет. А после выпуска зарплаты на работе были просто смехотворные. Посуди сам, я ведь из тех, кто разбогател на сносе старого жилья. У меня шесть квартир, и одной только арендной платы хватит, чтобы содержать большую семью. Зачем мне надрываться за какие-то две тысячи, если можно гадать людям? Заработаю — приятно, не заработаю — хоть пообщаюсь, развлекусь. Всяко лучше, чем дома сидеть. Но ты, Юный мастер, — совсем другое дело!

Линь Циньинь надулась:

— Чем это я другое дело? Потому что у меня нет шести квартир?

Толстяка Вана рассмешил её ответ:

— А у тебя они есть?

Линь Циньинь тут же сдулась:

— Нет…

— Вот именно, — со вздохом сказал Толстяк Ван. — На самом деле, дело не в квартирах. Я после выпуска бездельничал, и родители считали, что любая работа лучше, чем сидеть дома. А у тебя всё иначе! — Он постучал по книгам на столе. — Хоть я и недолго говорил с твоей мамой, но видно, что для неё твоя учёба очень важна. Пусть она и не ждёт, что ты, как Цзян Вэй, получишь лучший результат на госэкзаменах, но она точно надеется, что ты поступишь в хороший университет.

— Я знаю! — уныло кивнула Линь Циньинь. — Если бы не поступление, я бы и не просила Цзян Вэя заниматься со мной. Вообще-то, я думаю, было бы неплохо выучиться на повара в Синьдунфане. Я уже в телефоне смотрела, там столько всего преподают: кантонская кухня, шаньдунская, хуайянская…

Толстяк Ван пожалел, что вчера ответил на её вопрос о том, где учатся повара. Он и представить не мог, что устремления Линь Циньинь окажутся настолько необычными! Пойти учиться готовить в Синьдунфан? Да лучше бы она поступила на факультет фэншуй в Гонконге, по крайней мере, с выпуском проблем бы не было.

Поняв, что Линь Циньинь увела разговор в сторону, Толстяк Ван решил прямо обозначить суть проблемы:

— Твоя мама наверняка будет переживать, что гадание помешает учёбе. И ещё… — Он в нерешительности почесал щеку, не зная, не нарушит ли его вопрос табу Юного мастера.

Линь Циньинь одного взгляда хватило, чтобы понять, о чём он думает:

— Ты хочешь сказать, мама спросит, у кого я научилась этому мастерству?

Толстяк Ван с облегчением закивал:

— В конце концов, таких, как я, у кого это дело потомственное, не так уж и много.

Линь Циньинь искоса взглянула на него, даже не решаясь сказать, насколько низок его уровень. Однако вопрос, поднятый Толстяком Ваном, действительно стоил того, чтобы над ним задуматься. Когда она только начинала гадать, она об этом не думала. У неё была лишь одна цель: заработать денег на покупку духовного нефрита для совершенствования. Но в последнее время, общаясь с людьми, она поняла, что нужно учитывать и мысли родных.

Гадание было необходимо. Выполнить желание изначальной владелицы, позаботившись о её родителях и поступив в университет, было важно, но и от своего совершенствования она отказываться не собиралась.

Поразмыслив, Линь Циньинь решила, что если мама всё узнает, то ничего страшного. Заодно не придётся ломать голову, как передать им деньги. Сейчас главным вопросом была её «родословная»…

Посторонних волновало, точны ли её предсказания, а родных будет волновать, где она этому научилась.

— Если я скажу, что это мой врождённый дар, вы поверите?

Толстяк Ван посмотрел на неё с непередаваемым выражением лица:

— А ты как думаешь?

— Но ведь это правда, — совершенно естественно ответила Линь Циньинь. — Вот, например, я попрошу тебя прочитать судьбу Цзян Вэя по лицу. Что ты увидишь? — Помолчав, она добавила: — Говори честно, без своих обычных уловок для простаков.

Толстяк Ван несколько секунд разглядывал Цзян Вэя:

— Очень красивый.

Цзян Вэй самодовольно похлопал Толстяка Вана по плечу, словно они были лучшими друзьями:

— Братец Ван, я знал, что ты не силён в своём ремесле, но не думал, что у тебя такой хороший вкус.

Толстяк Ван отмахнулся от его руки:

— Слушайте Юного мастера.

— Я вижу, что его ждёт огромная удача, а во Дворце Судьбы кружатся яркие красно-жёлтые потоки ци. Я вижу, что его ждёт долгая и счастливая жизнь. Я могу по лицу любого человека определить, здоровы ли его родители, когда он женится, сколько у него будет детей… — равнодушно произнесла Линь Циньинь. — Я вижу ауру удачи человека. Даже в тот день, когда Цзян Вэй сидел так далеко, я смогла разглядеть, что его окутывает скверна, и поэтому специально подозвала его.

— Ничего себе! Да у вас, поди, Небесное Око открылось? — Толстяк Ван подобрался поближе и стал внимательно вглядываться в глаза Линь Циньинь. — Хм, кажется, я нашёл кое-что особенное. У Юного мастера очень ясные и красивые глаза, прямо как озерца.

Линь Циньинь безмолвно посмотрела на него:

— Вот и весь твой уровень.

Толстяк Ван смущённо почесал затылок и неловко отступил на шаг:

— Юный мастер, продолжайте.

— Кроме того, у меня врождённое чутьё ко всему, что связано с гаданием и фэншуй, — сказала Линь Циньинь, беря книгу из рук Толстяка Вана. — Ты постоянно запинаешься, когда пытаешься выучить эту книгу, а я могу запомнить её содержание, прочитав всего один раз, и мне не нужно, чтобы кто-то объяснял, как применять это на практике.

Услышав это, Толстяк Ван почувствовал, будто проглотил лимон — так кисло стало на душе.

— Юный мастер, ваш талант просто невероятен! Вы хоть нам, простым смертным, оставили шанс?

— Теперь ты знаешь, каково это, когда другие с лёгкостью получают то, чего у тебя нет, — усмехнулась Линь Циньинь, но тут же её лицо похолодело, и она отрезала: — Так что поменьше говори о своих шести квартирах.

Цзян Вэй расхохотался, ударив ладонью по столу. Толстяк Ван, смеясь, поднял руки в знак сдачи, но в конце концов не удержался и спросил:

— Юный мастер, вы сейчас серьёзно говорили?

Линь Циньинь с серьёзным лицом ответила:

— Абсолютно. Обманывать тебя мне невыгодно.

Толстяк Ван уныло вздохнул, снова сжался на диване с книгой в руках и принялся зубрить. Сравнение с другими было поистине убийственно.

Линь Циньинь, видя, что Толстяк Ван не усомнился в её словах, едва заметно улыбнулась.

На самом деле, она не лгала. Она практиковала бессмертные искусства и была ученицей Школы Божественных Предсказаний, так что видеть ауру удачи человека невооружённым глазом было для неё простейшей задачей. И то, что она сказала дальше, тоже было правдой. Людей с талантом к совершенствованию было немало, но тех, кто одновременно обладал даром к искусству прорицания, можно было пересчитать по пальцам. Иначе Школа Божественных Предсказаний не заметила бы её с первого взгляда, не сделала бы её ключевым учеником сразу после поступления, а глава школы не выбрал бы её своей преемницей.

В искусстве прорицания никто не смел состязаться с ней в таланте.

Она скрыла лишь эпоху, в которую родилась.

Взгляд Линь Циньинь упал на книгу в руках Толстяка Вана, и она решила создать себе некое «наследие».

— Толстяк, купи мне сегодня днём кисть, тушь, бумагу и тушечницу. Бумагу бери не слишком белую, а такую, будто ей уже много лет.

***

В последнее время у стариков в Городском парке, помимо утренних прогулок и танцев на площади, появилось новое увлечение: собираться в группы и обсуждать Юного мастера.

Людям свойственен стадный инстинкт, особенно пожилым, иначе производители товаров для здоровья не обманывали бы именно их. Поначалу к Толстяку Вану за предсказанием обращались в основном те, у кого были серьёзные проблемы: кто-то колебался перед важным решением, у кого-то в семье всё шло наперекосяк, и они хотели, чтобы мастер нашёл причину. Но со временем поводы для гадания стали самыми разнообразными, а некоторые даже считали, что если не сходят на сеанс, то отстанут от моды.

Там, где были желающие погадать, находились и зеваки. Увидев, что предсказания Юного мастера сбываются, многие тут же загорались желанием попробовать. Видя такой ажиотаж, те, кому уже гадали и чьи предсказания сбылись, с удовольствием делились опытом. Особенно Тётушка Ван, которой предсказали скорое радостное событие, — она была готова трубить о Юном мастере на весь мир и даже в автобусе всю дорогу рассказывала о ней какому-то парню, оставив его в полном недоумении.

Желающих обратиться к Юному мастеру становилось всё больше, но, к их огорчению, она приходила не каждый день. К счастью, Юный мастер сказала, что в особо срочных случаях можно обратиться к Ван Ху, и тогда она проведёт сеанс в другое время.

***

Линь Циньинь каждый день вставала ровно в три часа ночи для духовной практики. Обычно она занималась до восьми утра, но в дни, когда нужно было идти гадать, приходилось заканчивать уже в пять.

Сегодня был как раз такой день. Линь Циньи-инь умылась за несколько минут и ровно в пять десять вышла из дома.

Мать Циньинь всё никак не могла выбросить из головы слова о «небольшой услуге», которую её дочь оказала Цзян Вэю. Насколько же «небольшой» должна быть услуга, чтобы лучший ученик по госэкзаменам каждый день приходил к ним домой заниматься, да ещё и на целый день? Мать Циньинь прикинула рыночные цены: плата за один день таких занятий была равна её месячной зарплате.

Её также удивляли утренние уходы Линь Циньинь. Однажды она вскользь спросила, и Циньинь ответила, что идёт в Городской парк, но не сказала, почему так рано.

Услышав тихий щелчок закрывающейся двери, мать Циньинь, которая ждала этого момента два дня, села на кровати. Она быстро умылась, почистила зубы, оделась, но когда вышла на улицу, Линь Циньинь уже и след простыл.

Мать Циньинь знала, что дочь пошла в Городской парк, поэтому не стала искать её в других местах и направилась прямиком туда. В конце августа прохладно было только по утрам. Пожилые люди мало спали и любили с утра пораньше приходить в парк, чтобы размять кости.

Войдя в парк, мать Циньинь сразу заразилась царившей там атмосферой: кто-то танцевал на площади, кто-то делал зарядку, кто-то занимался быстрой ходьбой или бегом трусцой. Глядя, как люди вокруг энергично размахивают руками и идут быстрым шагом, она невольно присоединилась к ним, рассудив, что всё равно не знает, в каком углу парка сейчас Линь Циньинь, а так, идя вместе со всеми, может, и увидит её.

Не прошло и нескольких минут, как мать Циньинь заметила, что к группе быстрых ходоков присоединяется всё больше людей. Некоторые даже переходили на бег, крича: «Быстрее, быстрее!». Этот клич подстегнул остальных, и группа ходоков быстро превратилась в толпу бегунов, весело обгоняющих друг друга.

«Какой же у них воодушевляющий спортивный дух! Неудивительно, что все эти старики выглядят такими крепкими!»

Воодушевлённая, мать Циньинь тоже ускорила шаг и даже задумалась о том, чтобы в будущем приходить сюда почаще, чтобы в старости не быть обузой для Циньинь.

— Уже пришла, скорее! — внезапно крикнул кто-то. Мать Циньинь увидела, как люди вокруг неё ринулись к огромному старому дереву неподалёку. Стоило ей на миг замешкаться, как все, кто был позади, обогнали её и устремились к дереву.

— Эх, сегодня опоздала, не знаю, смогу ли протиснуться вперёд, — услышала мать Циньинь чей-то раздосадованный голос. Обернувшись, она увидела женщину, которая на бегу сокрушалась: — Вчера забыла посмотреть в телефон, не знала, что Юный мастер сегодня придёт, а то бы я тут с четырёх утра ждала!

Юный мастер???

Мать Циньинь недоумённо нахмурилась. Почему это обращение кажется ей таким знакомым?

Не успев ничего сообразить, она вместе с толпой подошла к подножию старого дерева. Те, кто пришёл раньше, уже со знанием дела расселись поодаль, оставив проход для тех, кто пришёл на гадание.

Мать Циньинь вытянула шею и вдруг застыла.

Её дочка сидела под деревом, а толпа людей радостно приветствовала её, называя Юным мастером.

Мать Циньинь хлопнула себя по лбу. Теперь она вспомнила! Неудивительно, что обращение показалось ей знакомым — в тот день Цзян Вэй именно так назвал Линь Циньинь.

«Доченька, что ты тут делаешь? Ты что, в святые метишь?!»

***

Хотя мать Циньинь была в таком шоке, что хотела подбежать и оттащить Линь Циньинь в сторону, чтобы всё выяснить, она сдержалась, увидев, сколько людей вокруг. Оглядевшись, она нашла место, где было побольше народу, и, подражая остальным, села на землю, скрестив ноги.

У матери Циньинь не было высшего образования, и она не читала книг по воспитанию детей. Она руководствовалась простым житейским правилом: на людях нужно сохранять достоинство ребёнка, всегда выслушивать его мнение и никогда не допытываться о том, о чём ребёнок говорить не хочет, чтобы не ставить его в неловкое положение. Поэтому, хоть она и была ошеломлена увиденным, она инстинктивно нашла укромное место, чтобы не смущать дочь.

Сидя на траве и глядя на окружённую толпой дочь, мать Циньинь почувствовала, что у неё идёт кругом голова. Она перебрала множество возможных причин, по которым Линь Циньинь уходила так рано утром, даже подумала, что та подрабатывает, чтобы заработать на карманные расходы. Но она представляла себе работу вроде разносчика молока или газет, а не то, что Линь Циньинь выберет путь гадалки!

— Она что, и вправду умеет гадать?!

Мать Циньинь не сдержала тихого возгласа. Сидевшая рядом женщина с веером недовольно взглянула на неё:

— Вы тут в первый раз?

Мать Циньинь «ахнула», поняв, что обращаются к ней.

— Я просто пришла в парк прогуляться, увидела, что все бегут сюда, и пошла за ними. Не думала, что тут гадают.

— Неудивительно, что вы не знаете Юного мастера, раз вы здесь впервые, — с гордостью вскинула голову женщина. — А я вот уже второй раз прихожу.

Мать Циньинь: «…???»

«Чем тут гордиться-то, уважаемая? Хотите сказать, что вам совсем нечем заняться?»

Линь Циньинь всегда казалось, что люди, приходящие к ней на гадание, не совсем нормальные. Впрочем, кто в здравом уме пойдёт гадать к подростку?

Пока мать Циньинь размышляла, она увидела, как одна старушка достала пачку денег и протянула её дочери:

— Юный мастер, я хочу узнать, родится ли у моей невестки внук? Не буду скрывать, у нас в роду три поколения одни мужчины.

Линь Циньинь подняла на неё глаза, бросила деньги обратно и холодно сказала:

— На такие вопросы не гадаю. Следующий!

Женщина возмущённо хотела что-то сказать, но зеваки тут же набросились на неё:

— В стране запрещено определять пол ребёнка!

— Вот именно, в каком веке живём, а всё ещё мальчиков предпочитают, стыдоба!

— А невестка твоя знает, что ты тут спрашиваешь? Не боишься, что она с тобой поссорится?

— …

Сгорая от стыда, женщина схватила деньги и сердито ушла. Следующими в очереди были пожилые супруги, которые, поддерживая друг друга, подошли к ней.

— Мастер, мы хотим найти человека, не знаете, можно ли это предсказать?

Взгляд Линь Циньинь задержался на их лицах на несколько секунд, после чего она произнесла:

— По судьбе у вас два сына. Судя по вашим лицам, связь со старшим сыном слаба. Вы потеряли старшего?

— Да-да! Наш старший сын пропал, когда ему было пять лет. Мы искали его год, но так и не нашли, поэтому я родила второго, — взволнованно закивала старушка и повернулась, чтобы шлёпнуть мужа. — Я же говорила, что мастер всё точно предскажет!

Старик, забыв о спорах с женой, с тревогой и страхом спросил:

— А его можно найти?

Линь Циньинь:

— У вас есть его бацзы и фотография?

Старушка уже всё приготовила. На бумажке были записаны не только восемь иероглифов даты рождения пропавшего сына, но и их собственные, а также младшего сына. Фотографий тоже было несколько: от года до пяти лет старшего сына и недавняя семейная фотография.

Толстяк Ван заглянул через плечо и с улыбкой сказал старушке:

— Вы основательно подготовились.

— С того самого дня, как вы записали меня на приём, я начала готовиться. Чем больше информации, тем яснее мастеру будет видно, верно? — серьёзно ответила старушка.

Линь Циньинь просмотрела все фотографии, взглянула на бацзы всей семьи и внезапно спросила:

— Ваш младший сын на днях уехал на юг?

— Да! — старик резко вскочил со своего стульчика. — Позавчера уехал в Гонконг, завтра возвращается.

Линь Циньинь кивнула:

— Позвоните младшему сыну и скажите, чтобы на горе, если встретит кого-то, с кем завяжется душевный разговор, не стеснялся задавать вопросы. Возможно, его ждёт приятный сюрприз.

Супруги удивлённо переглянулись и тут же достали телефоны, чтобы позвонить сыну. Остальные, кто ждал своей очереди, не торопили их, а с напряжением следили за происходящим.

— Сяо Хуэй? Ты сегодня ходил на какую-то гору? — спросил старик и с волнением стал ждать ответа. Через несколько секунд он радостно кивнул жене. — Говорит, что на горе Лантау в Гонконге, ещё вчера днём туда поехал.

Старушка от нетерпения топнула ногой. Ей показалось, что муж мямлит, и она выхватила у него телефон, затараторив:

— Сяо Хуэй, я сегодня ходила к мастеру насчёт твоего брата. Мастер сказала, если встретишь на горе кого-то, с кем разговоришься, расспроси его о семье, может, это и есть твой пропавший брат.

Ли Хуэй на другом конце провода с досадой потёр лоб. Он что-то буркнул в ответ и повесил трубку.

— Ну и родители у меня, — пожаловался Ли Хуэй мужчине напротив. — Стоит мне уехать, как они бегут к гадалкам. Ещё и велели расспрашивать всех подряд, вдруг я встречу своего пропавшего брата. Бред какой-то.

— У нас здесь тоже в это верят. По любому поводу, большому или маленькому, любят сходить к предсказателю, — ответил мужчина с гонконгским акцентом. — А уж тем более, когда речь о пропавшем ребёнке, тут любую возможность надо использовать.

— Это верно, — с тоской вздохнул Ли Хуэй. — Просто мой брат пропал тридцать лет назад. Если бы он хотел найтись, давно бы уже нашёлся. Но я не могу сказать этого родителям, они слишком одержимы этой идеей. Раньше мы жили в общежитии при заводе, на первом этаже, у нас был небольшой дворик. У других во дворах стояли сараи или росли финиковые и гранатовые деревья, осенью плодов было столько, что не съесть. А у нас во дворе ничего не было, отец сделал его неровным, с холмиками и впадинами. Говорил, что мой брат в детстве обожал играть в войнушку, и это было их поле боя. Они вдвоём командовали танковыми отрядами и каждый день устраивали сражения. Брат пропал в тот день, когда потерял где-то на улице маленький танк, который был у него в кармане. Мама сказала, что они пойдут искать его после ужина, но когда она закончила готовить, дверь во двор была открыта, а брата нигде не было.

Ли Хуэй смахнул слезу, его голос охрип:

— Позже завод закрыли, а наш район снесли, чтобы построить торговый центр. Мои родители рыдали, говорили, что если брат вернётся, то не найдёт дорогу домой и не сможет поесть гранатов у тётушки Лю. — Ли Хуэй горько усмехнулся. — Гранаты у тётушки Лю были ужасно кислые, мы их не любили. Не верю я, что брат их любил.

Ли Хуэй долго бормотал что-то себе под нос и, только закончив, заметил, что у мужчины напротив странное выражение лица. Он понял, что потерял контроль над эмоциями.

— Простите, господин Чжан, наговорил вам столько личного. Надеюсь, я вас не утомил.

— Ли Хуэй? Ваша фамилия Ли, верно?! — взволнованно спросил господин Чжан. — Ваш отец тоже носит фамилию Ли?

Ли Хуэй удивлённо посмотрел на него и невесело усмехнулся:

— Конечно, я Ли. Я же родной сын своего отца.

— Вы жили в общежитии при текстильной фабрике? — с волнением и досадой спросил господин Чжан. — Но я не помню, где именно мы жили, не помню имён родителей… Я даже своего полного имени не знаю, помню только, что мама звала меня Дабао.

Ли Хуэй широко раскрыл глаза. Они смотрели друг на друга, и голос господина Чжана дрожал:

— Честно говоря, в детстве меня похитили. Меня возили по разным местам, пока приёмный отец не привёз меня в Гонконг, где я и осел.

Он посмотрел на Ли Хуэя со слезами на глазах:

— У меня так мало воспоминаний о детстве. Но я всегда помнил, как мы с папой ползали по двору, играя в атаку, и как мама говорила, что ни у одного ребёнка на всей текстильной фабрике одежда не изнашивалась так быстро, как у меня.

Ли Хуэй сглотнул, ошеломлённо вспоминая слова родителей по телефону: встретишь человека, с которым разговоришься, — расспроси его, может, найдёшь пропавшего брата?!

К какому же провидцу они ходили? Брата, которого искали тридцать лет, он встретил вот так просто? Это было слишком невероятно!

Ли Хуэй не знал, что сказать. Он поспешно достал из кармана телефон. В прошлом году его мать сетовала, что старые семейные фотографии пожелтели и потрескались, и он отдал их на реставрацию. Теперь у него в телефоне были цифровые копии.

Господин Чжан внимательно рассматривал фотографии на экране телефона Ли Хуэя, задерживаясь на каждой по несколько минут. На одной из них мальчик и его отец ползали по неровному двору. Оба были в пыли, но на их лицах сияли самые счастливые улыбки.

Пальцы господина Чжана скользнули по лицам на фотографии, и его взгляд остановился на доме позади них — на подоконнике стоял горшок с пышным хлорофитумом, к которому были привязаны разноцветные ленточки в виде цветов.

«Мама, почему наш хлорофитум не цветёт? Он совсем некрасивый!»

«Тогда давай вместе сделаем для него цветочки, хорошо?»

«Нужно много цветов: красный, зелёный, синий, розовый и ещё чёрный!»

«У кого это цветы бывают чёрными?»

«У нас!»

Смутные воспоминания становились всё отчётливее. Смех матери, казалось, звучал прямо в ушах. Глядя на необычный чёрный цветок на хлорофитуме, господин Чжан заплакал.

— Ли Хуэй, на какой день у тебя билет? Я хочу поехать домой с тобой!

***

— Водоросли, водоросли… качаются на ветру… Водоросли, водоросли… танцуют в волнах…

Оглушительный рингтон прервал тишину. Зрители, затаив дыхание следившие за гаданием Юного мастера, недовольно обернулись на звук. Даже Линь Циньинь прервалась на полуслове и посмотрела на старушку, которой только что гадала.

Старушка суетливо достала телефон из сумки. Остальные уже было отвернулись, чтобы снова смотреть на Юного мастера, но та молчала, глядя на пожилую пару.

— Сяо Хуэй! Что значит нашёлся? Он говорит, что его зовут Дабао? Да-да! Его звали Дабао! Быстро посмотри, есть ли у него на левой ягодице красное родимое пятно в форме облака!

Старушка уже забыла об окружающих. Она держала телефон обеими руками, её голос сорвался на крик, а по щекам текли слёзы.

— Что? Он не даёт тебе снять с него штаны?! Вот же негодник!

Неизвестно, что ответили на том конце провода, но старушка то плакала, то смеялась. Наконец, она опустила телефон.

Вокруг воцарилась тишина. Первым опомнился старик. Его губы дрожали.

— Что сказал Сяо Хуэй?

— Сяо Хуэй сказал, что они завтра вернутся. И ещё… — Старушка посмотрела на мужа и сквозь слёзы рассмеялась. — Дабао спрашивает, помнишь ли ты девиз: «Учись у Ли Сянъяна, не сдавайся никогда!»? Говорит, что в прошлый раз ты проиграл в битве и до сих пор должен ему новый танк!

Старик тоже рассмеялся. Это была их любимая присказка во время игр в войнушку.

Но смех быстро сменился рыданиями. Они оба зарыдали в голос. Сын, пропавший тридцать лет назад, наконец-то нашёлся!

Окружающие тоже утирали слёзы, подходили с салфетками и поздравлениями. Выплакавшись, супруги почувствовали, как с их плеч свалился камень, давивший на них много лет. Они и представить не могли, что найдут сына, пропавшего тридцать лет назад, таким невероятным способом.

Вытерев слёзы, они как по команде вытащили все деньги из карманов, наскребя ещё семьсот-восемьсот юаней.

— Мастер, огромное вам спасибо! У нас сегодня с собой немного денег, мы завтра ещё принесём!

Линь Циньинь отстранила их руки с деньгами:

— За гадание достаточно тысячи. Я не избавляла вас от бедствий, так что доплачивать не нужно. К тому же ваша родственная связь со старшим сыном хоть и ослабла, но не прервалась. Даже если бы вы сегодня не пришли ко мне, в будущем у вас была бы другая возможность встретиться.

— Да кто знает, когда бы это было! Нам уже за шестьдесят, мы бы не дождались! — сквозь слёзы улыбалась старушка. — Как бы то ни было, Юный мастер, вы — великий благодетель нашей семьи Ли. Завтра мой Дабао с братом прилетают. Мы устроим пир в лучшем ресторане, вы должны быть там и разделить нашу радость.

Линь Циньинь при этих словах смутилась:

— В лучшем ресторане, говорите? Но я ещё не сделала домашнее задание!

Старушка: «…………»

Окружающие: «…………»

Толстяк Ван, уже прекрасно знавший любовь Линь Циньинь к еде, тут же подскочил с предложением:

— Пусть Цзян Вэй напишет! Он и так уже столько за тебя сделал, парой предметов больше, парой меньше — какая разница?

Мать Циньинь: «!!!»

Пожилая пара ушла, рассыпаясь в благодарностях. Линь Циньинь собралась с мыслями и продолжила гадать последнему человеку в очереди. Но зрители уже не могли усидеть на месте и шёпотом обсуждали увиденное.

— Подумать только, с тех пор как Юный мастер здесь гадает, она уже несколько семей спасла.

— И не говори! Тот молодой полицейский по фамилии Ма, у которого нашли рак желудка на ранней стадии, только что перенёс операцию. Даже химиотерапия не понадобится, через пару дней выпишут. Хорошо, что Юный мастер его предупредила. Промедли он хоть пару недель, всё было бы не так просто.

— А семья Цзян? У них же всё было хуже некуда: компания обанкротилась, завод закрылся, виллу и машины продали. Их внук по дороге на защиту диплома поскользнулся, упал и потерял сознание, чуть не вылетел из университета. Если бы Юный мастер не нашла корень их проблем и не помогла, разве у них сейчас всё было бы так гладко? Я видела тётушку Цзян недавно, вся сияет, говорит, бизнес её сына снова пошёл в гору.

Семья Цзян?

Мать Циньинь повернулась к женщине, которая хвасталась, что пришла уже во второй раз:

— В этой семье Цзян, о которой говорят, есть тот, кто получил лучший результат на госэкзаменах?

— Да, его зовут Цзян Вэй. Это он и привёл Юного мастера домой.

Теперь мать Циньинь всё поняла. Вот почему Цзян Вэй каждый день бесплатно занимался с Линь Циньинь. Вот почему он не только занимался, но и делал за неё домашнее задание. Вот почему он, помимо всего прочего, ещё и приносил с собой фрукты. Какая же это «небольшая услуга»!

Мать Циньинь подумала, что если бы её дочь попросила Цзян Вэя сдать за неё экзамен, он, вероятно, с радостью бы согласился!

Глядя на свою дочь, которая уверенно вещала в центре толпы, мать Циньинь испытывала смешанные чувства. Когда она успела научиться гадать? Почему она ничего не знала?

Хотя…

Мать Циньинь прикрыла лицо руками: «Кажется, гадает она и вправду точно. Я бы и сама не отказалась от сеанса!»

— Чтобы погадать у Юного мастера, нужно записываться у Толстого мастера, — указала на Толстяка Вана женщина рядом. — Но говорят, что очередь уже на два месяца вперёд. Если у вас что-то срочное, можно сказать Толстому мастеру, он назначит отдельное время. Но это будет стоить полторы тысячи.

Настроение у матери Циньинь было сложным. Гадание у собственной дочери обойдётся ей в половину месячной зарплаты.

***

Закончив с последним клиентом, Линь Циньинь встала и направилась к матери. Она заметила её ещё тогда, когда та пришла вместе с толпой, но, видя, как мать прячется, словно воришка, решила не подавать виду.

Заметив, что Линь Циньинь идёт к ним, все возбуждённо повскакивали с земли, словно фанаты, встретившие своего кумира. Мать Циньинь хотела было ускользнуть, но поняла, что дочь смотрит прямо на неё, и виновато поднялась.

— Мам, ты сегодня отдыхаешь? Тогда пойдём домой вместе.

Женщина рядом посмотрела на Линь Циньинь, потом с недоверием на её мать, и на её лице отразилось негодование обманутого человека:

— А вы мне сказали, что здесь впервые.

Мать Циньинь неловко улыбнулась:

— Я и правда здесь впервые.

— Вы ещё и спрашивали меня, сбываются ли предсказания Юного мастера!

— Она же мне никогда не гадала!

Женщина посмотрела на Линь Циньинь, топнула ногой и схватила мать Циньинь за руку:

— В благодарность за то, что я вам всё объяснила, договоритесь с Юным мастером, чтобы меня приняли без очереди.

Мать Циньинь:

— Без очереди — полторы тысячи. Вы же сами мне сказали!

Женщина: «…………»

«И зачем я только язык распустила!»

***

Мать Циньинь в смятении пошла домой вместе с дочерью. Как только они вошли в квартиру, Линь Циньинь, не дожидаясь вопросов, повторила матери всё то, что уже говорила Толстяку Вану, и даже принесла из комнаты собственноручно написанный «секретный трактат».

Мать Циньинь осторожно полистала его. Она не только не узнавала иероглифов, но и не понимала рисунков:

— Что это тут написано?

Линь Циньинь наугад указала на строчку и прочитала пару фраз.

Мать Циньинь:

— Ничего не понятно.

— Так и должно быть, — кашлянув, невозмутимо ответила Линь Циньинь. — У тебя нет к этому таланта.

С этим мать Циньинь была согласна. В школе она училась средне, откуда ей было понять такие заумные вещи.

Но…

— Ладно, ты сама этому научилась, — с сомнением произнесла она. — Но почему ты вдруг решила гадать людям на улице?

— Чтобы заработать! — ответила Линь Циньинь. — Мам, вы с папой слишком много работаете. Такая усталость вредит вашему здоровью и сокращает жизнь. Послушайте меня, увольняйтесь прямо сейчас. Я сниму для вас небольшое помещение у нашего жилого комплекса, будете продавать мороженое, утиные шейки, фрукты, что-нибудь такое.

У матери Циньинь потеплело на сердце, глаза покраснели:

— Не нужно. Мы с отцом в бизнесе одни убытки приносим. Деньги, которые ты заработала, оставь себе.

— Когда вы откроете магазин, я создам для вас магическое построение на основе ваших бацзы. Оно не принесёт вам огромного богатства, но вы точно будете зарабатывать больше, чем сейчас, и при этом меньше уставать.

Линь Циньинь вошла в комнату и вернулась с мешочком и двумя нефритовыми подвесками:

— Судьба не высечена в камне. Пытаться изменить её силой нельзя, но можно изменить её через собственные поступки. Эти нефритовые подвески — защитные талисманы, которые я сделала на основе ваших с папой бацзы. Они укрепят здоровье и защитят от бед. Просто носите их всегда с собой, и я обещаю, что у вас всё будет хорошо.

Мать Циньинь взяла из рук дочери подвески, и на душе у неё стало невыразимо тоскливо. Она не смогла создать для дочери хороших условий, и теперь ребёнок в свои неполные двадцать лет заботится о них.

Линь Циньинь наблюдала, как мать надевает на шею подвеску на красной верёвочке, а затем протянула ей мешочек:

— Здесь двести тысяч. Это стартовый капитал для папиного бизнеса. Скажи ему, чтобы прямо сейчас увольнялся и возвращался домой.

Мать Циньинь с покрасневшими глазами кивнула. В горле стоял ком. Она обняла Линь Циньинь и крепко прижала к себе.

Линь Циньинь застыла. За всю свою прошлую и нынешнюю жизнь, за тысячу лет, она ни с кем не была так близко. Даже её мать в прошлой жизни никогда её так не обнимала. Но от тела матери исходило тепло, и трепет кровного родства наполнил её чувством безопасности, заставляя не желать вырываться из этих объятий.

Они долго стояли в молчании. Наконец, совладав с эмоциями, мать Циньинь отпустила дочь и вспомнила о самом важном, о чём забыла на всё утро.

— Циньинь, мы с папой постараемся заработать, но ты всё равно должна сосредоточиться на учёбе!

Линь Циньинь кивнула:

— Я знаю, мне нужно поступить в университет.

Мать Циньинь с облегчением выдохнула:

— До начала учёбы осталось пять дней. Ты закончила летнее домашнее задание?

Линь Циньинь: «…………»

Мать Циньинь:

— Ты ведь просила Цзян Вэя делать за тебя уроки?

Линь Циньинь: «…………»

Мать Циньинь:

— А ну-ка быстро в свою комнату делать уроки! И чтобы больше Цзян Вэй тебе не помогал!

Линь Циньинь недоверчиво посмотрела на мать. Как быстро она меняет тон! Неужели это и есть то, что Цзян Вэй называл суровой реальностью?