Снятие проклятия

К старому дому семьи Цзян примыкал большой двор площадью в шестьдесят-семьдесят квадратных метров. У стены росло большое ююбовое дерево, а в углу был разбит небольшой огород, где зеленела капуста пак-чой. На подпорках висели грозди ещё не до конца созревших, зеленовато-красных помидоров — зрелище, радующее глаз.

Линь Циньинь положила два нефритовых кулона и кепку на каменный стол посреди двора. Затем, достав из сумки горсть небольших камней, она принялась как будто бы беспорядочно раскладывать их на столешнице.

Толстяку Вану размер и форма камней показались знакомыми. Поразмыслив, он хлопнул себя по лбу и радостно воскликнул:

— Мастер, так это вы те самые штуковины раскладывали у моего ларька? А я-то думаю, почему мне там так прохладно сиделось! Да получше любого кондиционера!

— Эх, а вы мне и не сказали! Знай я раньше, прибрал бы это сокровище к рукам. А ну как кто другой подобрал бы? — вздыхал Толстяк Ван, глядя на маленькие круглые камешки на столе. — А сокровище-то ваше неказистое на вид, от обычных камней и не отличишь. Я и не признал.

Линь Циньинь оттолкнула мешавшегося Толстяка Вана в сторону и сунула ему в руку один из камней:

— Это просто камни, я набрала их у реки Сяофу. Там их сколько угодно. Нравятся — иди и собери себе.

Толстяк Ван сконфуженно отошёл в сторону и стал наблюдать, как Линь Циньинь выкладывает из камней странный узор. Когда она положила последний камень, Толстяку Вану показалось, что перед глазами сверкнула белая вспышка. Он инстинктивно прикрылся рукой, но, прождав некоторое время, так и не заметил ничего необычного. Оглядевшись по сторонам, он лишь почувствовал, что солнечный свет стал как будто ярче и ослепительнее.

В глазах Толстяка Вана и остальных на столе ничего не изменилось, но Линь Циньинь отчётливо видела, как испепеляющая энергия ян разрывает скверну на кепке. Однако скверна копилась на ней годами и залегла таким толстым слоем, что одной лишь солнечной энергии было недостаточно, чтобы быстро её уничтожить.

Линь Циньинь отвела взгляд и повернулась к Цзян Вэю:

— У вас дома есть острое лезвие?

Цзян Вэй кивнул:

— У отца много новых запасных лезвий для бритвы. Сейчас принесу.

— Захвати ещё маленькое блюдце, чистое и без капель воды, — напутствовала Линь Циньинь.

Цзян Вэй быстро вернулся с нужными вещами. Линь Циньинь вскрыла упаковку лезвия и, удовлетворённо кивнув при виде тонкого, как крыло цикады, клинка, схватила Цзян Вэя за запястье. Не успел он опомниться, как она стремительно полоснула его по указательному пальцу и сжала его над блюдцем. Алая кровь брызнула на донышко.

Цзян Вэй остолбенел от проворства Линь Циньинь. Когда он пришёл в себя, дно маленького блюдца уже было покрыто кровью. Он не понимал, как Линь Циньинь умудрилась выдавить так много, но палец от её хватки совсем онемел.

— Достаточно, — Линь Циньинь пережала ему палец у основания, а затем собрала повисшую на кончике каплю на свой палец. — Нечего добро переводить.

Цзян Вэй посмотрел на подушечку пальца. Кроме бледной царапины, крови больше не было. Но Линь Циньинь не поскупилась — порез был глубоким и теперь горел огнём.

Линь Циньинь осторожно поставила блюдечко на стол и, похлопав Цзян Вэя по плечу, сказала:

— Садись, я начертаю для тебя талисман.

Странные действия Линь Циньинь сбивали Цзян Вэя с толку, но раз уж он сам её пригласил, да и кровь уже пустил, то выгонять гостью было поздно. Оставалось лишь послушно сесть и ждать, пока она начертает талисман.

Цзян Вэй сел на стул и слегка приподнял голову. Линь Циньинь обмакнула тонкий указательный палец в блюдце с кровью и принялась рисовать у него на лбу.

В прошлой жизни Линь Циньинь посвятила более тысячи лет изучению искусства прорицания. Такие вещи, как инь-ян и пять стихий, Небесные Стволы и Земные Ветви, Хэту и Лошу, числа Тай Сюань Цзя Цзы, были для неё лишь основами, а талисманы и вовсе не считались даже начальным уровнем. Обладая обширными познаниями, она понимала суть талисманов, даже не изучая их специально. Талисман, что Линь Циньинь чертила на лбу Цзян Вэя, не походил ни на один из известных в истории. Однако, присмотревшись, можно было заметить сходство со множеством рун: для изгнания зла, сбора духа, защиты тела, очищения души и прочих. Он скорее напоминал сплав множества талисманов в единое целое.

Закончив последний штрих, Линь Циньинь снова обмакнула палец в кровь и коснулась его лба в точке Дворца Судьбы. Цзян Вэй почувствовал, как из точки между бровями хлынул горячий поток, стремительно растекаясь по всему телу. Возможно, это было самовнушение, но он ощутил, как чувство усталости исчезло, а всё тело наполнилось жизненной силой.

Линь Циньинь видела, как тёмные тучи, нависшие над удачей Цзян Вэя, и скверна во Дворце Судьбы стремительно рассеиваются. Яркий красно-жёлтый поток энергии вырвался из его иньтана и, обвившись вокруг Дворца Судьбы, быстро вытеснил последние остатки скверны.

В тот миг, когда Цзян Вэй открыл глаза, Линь Циньинь обмакнула палец в блюдце и стремительно нанесла два штриха на нефритовые кулоны. Всю оставшуюся кровь она вылила на кепку, а после ещё и протёрла ею блюдце дочиста, не потратив зря ни единой капли.

Линь Циньинь бросила кепку обратно на стол. Из кепки и кулонов тут же вырвался клуб чёрного дыма, который, казалось, в панике метался, пытаясь сбежать. Все присутствующие испуганно отшатнулись на несколько шагов. Раздалось шипение — чёрный дым, словно наткнувшись на невидимый барьер, мгновенно растворился в воздухе, оставив после себя лишь едва заметную струйку белого дымка, как от сгоревшей спички. В тот же миг два нефритовых кулона в форме сердец на столе с отчётливым треском раскололись на глазах у всех.

— Решено, — Линь Циньинь подошла к столу, сгребла камни в ладонь и небрежно бросила их под ююбовое дерево. — Удача Цзян Вэя вернулась.

Отец Цзян Вэя, ошеломлённый всем этим представлением, смотрел на происходящее как на фокус, который был совершенно непостижим для ума. Он не удержался, подошёл и взял со стола кепку. Не то что чёрного дыма — на ней не осталось и следов крови, которую только что вылили. Если бы он не видел собственными глазами, как эту кровь выдавливали из пальца его сына, он бы заподозрил какой-то химический трюк.

Отец Цзян Вэя повернулся к сыну и с надеждой и тревогой спросил:

— Ты чувствуешь что-нибудь необычное?

Цзян Вэй глубоко вздохнул, прислушиваясь к ощущениям, и неловко почесал в затылке:

— Кажется, мне немного жарко…

Отец Цзян Вэя не сдержался и закатил глаза. В этот момент в кармане его брюк зазвонил телефон. Он поспешно достал его и, робея и страшась одновременно, нажал на кнопку ответа, осторожно пробормотав: «Алло…»

Мать Цзян Вэя, сам Цзян Вэй, Толстяк Ван и даже пожилые родители отца Цзян Вэя, поддерживая друг друга, вышли из дома. Все взгляды были прикованы к телефону в его руке. С тех пор как отец Цзян Вэя обанкротился, ему не только перестали звонить — даже на его звонки никто не отвечал. За этот год он в полной мере познал всю горечь и унижение падения.

Повесив трубку и видя напряжённые лица родных, отец Цзян Вэя вдруг схватился за голову, смеясь и плача одновременно:

— Есть заказ! Старый клиент согласился подписать с нами контракт на пять миллионов, с предоплатой в пятьдесят процентов! Сказал, чтобы я немедленно ехал подписывать!

Раньше заказ на пять миллионов был для отца Цзян Вэя мелочью, но сейчас это была спасительная соломинка для всей их семьи.

— Быстрее, быстрее! — мать Цзян Вэя с покрасневшими глазами шлёпнула его по спине. Её голос срывался от рыданий: — Чего ревёшь? Беги умойся и поезжай подписывать контракт! — Подумав, она подтолкнула Цзян Вэя к отцу: — И талисман наш на удачу с собой прихвати.

Цзян Вэй, тот самый талисман, лишился дара речи.

—

Отец и сын стремительно умчались. Мать Цзян Вэя поспешно пригласила Линь Циньинь и Толстяка Вана в дом. Пожилая пара принялась кипятить воду и искать чай, включили кондиционер — их отношение изменилось на сто восемьдесят градусов.

— Мастер, огромное вам спасибо за это, — сказала старушка, усаживаясь рядом с Линь Циньинь и глядя на неё как на божество. Её лицо выражало благоговение и трепет. Если бы не страх обидеть мастера, она бы непременно дотронулась до неё, чтобы перенять частичку божественной ауры.

Дед Цзян Вэя не был так экспрессивен, как его жена, но слёзы в уголках его глаз выдавали волнение. Для стариков деньги не имели большого значения, но видеть, как их сын и внук сломлены и подавлены, было для них невыносимо больно. Теперь, когда сын и внук помчались заключать контракт, на душе у стариков полегчало, они и сами воспряли духом и, казалось, помолодели на несколько лет.

Мать Цзян Вэя налила Линь Циньинь чаю, затем, о чём-то задумавшись, схватила деньги и выбежала из дома. Вскоре она вернулась с пакетом, полным фруктов, закусок и напитков.

— У нас дома не было фруктов, как неловко получилось, что мы так вас приняли, мастер, — сказала мать Цзян Вэя, выкладывая на стол вымытый виноград и персики.

Почувствовав аромат персиков, Линь Циньинь, отбросив всякое приличие, пошла мыть руки, выбрала самый душистый плод, откусила кусочек и от удовольствия зажмурилась.

Съев персик размером с кулак, Линь Циньинь с сожалением вытерла руки. Если бы у неё был шанс вернуться назад, она бы задала трёпку всем своим ученикам. Ну и что с того, что во фруктах нет духовной энергии? Главное, что вкусно, а они ей ни разу не дали попробовать! Возмутительно!

Съев персик, Линь Циньинь больше не находила чай таким уж невкусным. Она сделала пару глотков, затем достала нефритовый кулон, который дал ей Цзян Вэй, и спросила:

— Дела вашей семьи улажены. Этот кулон теперь мой, верно?

Мать Цзян Вэя поспешно закивала:

— Раз договорились, то, конечно, он ваш. — Помолчав, она с тревогой спросила: — Мастер, то, что вы сделали… это ведь разрушило чары Чэнь Юйчэна? Когда он узнает, он не попытается снова отобрать нашу удачу?

Линь Циньинь усмехнулась:

— Думаете, удачу так легко отобрать? Похищение чужой удачи — деяние, противное небесным законам. В случае неудачи всё не ограничится простым возвратом украденного. За этим последует небесная кара. Просто ждите, когда его настигнет возмездие.

— Сестрица, если беспокоитесь, можете добавить нас в WeChat. Если в будущем понадобится помощь — обращайтесь, — тут же вмешался Толстяк Ван, доставая телефон, чтобы мать Цзян Вэя отсканировала QR-код. — Только наш мастер ещё молода, не всегда бывает свободна. Записывайтесь заранее, и я всё для вас устрою.

Линь Циньинь положила в рот виноградину:

— На гадание нужна предварительная запись, а вот на домашнюю работу — нет. Тот спор с вашим мужем насчёт домашнего задания ещё в силе?