Демонстрация силы

Видя подавленное выражение на лице Линь Циньинь, её мать невольно вспомнила о проваленных в конце прошлого семестра экзаменах и с сочувствием принялась её утешать:

— Ты всегда была старательной девочкой, не торопись, мама в тебя верит. Ничего страшного, если один-два раза не получится сдать хорошо. Только не дави на себя так сильно и, ради всего святого, больше не прыгай в реку.

Ошарашенная этой порцией нравоучений, Циньинь в смятении вернулась в свою комнату и принялась перебирать учебники на столе. За полмесяца дополнительных занятий она успела немного наверстать упущенное. Естественные науки пришлось начинать с азов средней школы. Сейчас Линь Циньинь полностью освоила математику, закончила физику за среднюю школу и прошла половину программы старшей.

Химию она ещё не открывала, английского не знала совсем. С остальными предметами было проще: Линь Циньинь уже самостоятельно прочла учебник истории, а географию и политологию изучала, выполняя домашние задания — по крайней мере, пройденный материал она помнила. Кое-что удавалось извлечь и из памяти изначальной владелицы тела, но этих обрывков было не так уж много.

Глядя на пёстрое разнообразие дисциплин, Линь Циньинь сделала предсказание для каждого предмета, чтобы выяснить порядок экзаменов. Первыми шли три основных: математика, китайский и английский. За ними — блок естественных наук, а в самом конце — три гуманитарных предмета. Значит, у неё ещё было время прочесть и запомнить всё необходимое.

Линь Циньинь взяла свой экзаменационный лист по китайскому языку за прошлый семестр, просмотрела его от начала до конца, а затем позвонила Цзян Вэю, чтобы спросить, нет ли у него какого-нибудь действенного способа подтянуть оценки. Услышав это, Цзян Вэй расцвёл. Он вскочил на велосипед и тут же помчался в книжный магазин «Синьхуа» за покупками.

Сборники упражнений по китайскому и пособия по написанию сочинений были обязательной программой, но Цзян Вэй счёл, что нельзя выделять один предмет в ущерб другим. Как на это посмотрят другие предметы? Куда тогда девать престиж математики и английского? Да и покупать только для первого класса старшей школы было бы недальновидно — ведь скоро начнётся второй, а значит, нужно во всеоружии встретить новый учебный год.

Цзян Вэй считал, что продумал всё до мелочей: старшеклассники ведь, кто из них не решает задачи?

Он и сам был отличником, и хотя со времён его учёбы в старшей школе прошло уже четыре года, он прекрасно помнил, какие издательства выпускают лучшие пособия и сборники каких серий больше всего похожи на настоящие экзаменационные задания. Всего за полчаса Цзян Вэй набрал полную тележку учебных материалов.

Разумеется, в одиночку он бы столько не унёс. Цзян Вэй позвонил Толстяку Вану и попросил его подъехать к книжному магазину «Синьхуа». Толстяк Ван жил неподалёку, а раньше держал свой лоток в переулке за магазином, но, познакомившись с Линь Циньинь, бросил это мошенническое занятие.

Последние пару дней Линь Циньинь готовилась к школе, так что Толстяку Вану приходилось заниматься дома в одиночестве. И хотя в комнате работал кондиционер, а на столе дымился чай, он постоянно отвлекался. Учёба у Линь Циньинь шла куда продуктивнее, здесь же его эффективность заметно снизилась.

Толстяку Вану как раз мучительно давалась зубрёжка, когда ему позвонил Цзян Вэй. Он тут же сграбастал ключи от машины и с воодушевлением выскочил из дома. Подъехав к книжному, он увидел Цзян Вэя с полной тележкой книг и остолбенел:

— Ты что, свой магазин открываешь?

Цзян Вэй улыбался до ушей. Он похлопал по толстой стопке сборников и хихикнул:

— Это учебные материалы, которые я приготовил для Юного мастера.

Взгляд, которым Толстяк Ван смотрел на Цзян Вэя, изменился. Что за вражда, что за ненависть? Слишком уж жестоко по отношению к их Юному мастеру.

---

Толстяк Ван припарковался у дома Линь Циньинь, и они, кряхтя, потащили книги на третий этаж. За последнее время они зачастили к ней в гости. К тому же, после ссоры матери Циньинь с соседкой-сплетницей напротив, все в доме знали, что эти двое — репетиторы Линь Циньинь.

Они приехали как раз в обеденный перерыв, когда люди возвращались с работы. Соседи, завидев полный багажник учебников, пришли в восторг. Те, у кого тоже были дети-школьники, сгрудились вокруг, разглядывая сборники упражнений. Некоторые даже спрашивали Цзян Вэя, не берёт ли он ещё учеников — такого ответственного репетитора они в жизни не видели.

Весело отшутившись, Толстяк Ван и Цзян Вэй дотащили книги на третий этаж и занесли их в комнату Линь Циньинь. Её и без того небольшая комната тут же оказалась заставлена наполовину.

Получив щедрый подарок от Цзян Вэя, Линь Циньинь, на удивление, обрадовалась. С такими предметами, как история и география, всё было просто — достаточно выучить учебник. А вот задания по чтению и анализу текстов на китайском языке приводили её в ужас. Она совершенно не понимала, зачем людям столько сложных чувств и переживаний. Если что-то непонятно, разве нельзя просто сделать предсказание и всё выяснить?

Цзян Вэй выложил все сборники упражнений по китайскому. Он купил пособия не только для первого, но и для второго класса старшей школы. Как человек, которому однажды на Новый год подарили сборник «Пять лет экзаменов, три года практики», он страстно желал, чтобы и другие испытали подобную «радость». К его удивлению, Линь Циньинь и вправду выглядела счастливой.

Она убрала книги со стола на полку, оставив только сборники по китайскому. Провинция, где находился Цичэн, входила в четвёрку регионов с самыми сложными выпускными экзаменами в стране, так что на старшеклассников здесь давили очень сильно. В обычных государственных школах летние каникулы длились всего неделю-две. И только Международная старшая школа «Дунфан» была исключением. Большинство её учеников собирались учиться за границей, поэтому на каникулах многие уезжали отдыхать или в летние лагеря за рубеж. Школа могла бы устроить дополнительные занятия, но желающих их посещать нашлось бы немного, так что проще было дать всем полноценный отпуск.

Но отпуск отпуском, а школа не хотела, чтобы ученики совсем одичали от безделья. Поэтому в первый же день после каникул их ждал экзамен, чтобы немного привести в тонус. Правда, этот экзамен был не таким строгим, как ежемесячные или семестровые контрольные. Ученики просто писали работы в своих классах, и результаты не вывешивали на доску объявлений.

Линь Циньинь решила, что за оставшиеся два дня ещё может поднажать. Физику наверстать она уже не успеет, а вот по китайскому ещё можно было совершить рывок.

---

После долгих летних каникул ученики, вернувшиеся в школу, были полны воодушевления. Девочки щебетали о нарядах и украшениях, другие делились впечатлениями о заграничных поездках. Класс наполнился весёлым смехом и выглядел на удивление гармонично.

Сидевший у окна Шу Цзюньи откинул волосы и вдруг заметил внизу знакомую фигуру. Он тут же прильнул к подоконнику и, разглядев её, возбуждённо крикнул:

— Народ, наша королева вступительных экзаменов пришла!

— Королева вступительных? — расхохотался сидевший напротив него Ли Минъюй. — Эта «королева» в нашем классе заняла тридцать пятое место. Так кем тогда считать меня, занявшего тридцать четвёртое? Её папашей?

Класс взорвался оглушительным хохотом. Сидевшие рядом девочки переглянулись с ехидными ухмылками:

— Папаша, устрой-ка своей королеве достойный приём!

Ли Минъюй потёр руки и заговорщически проговорил:

— Сейчас всё будет, смотрите.

Уборочный инвентарь после утренней уборки валялся в задней части класса. Большинство учеников Международной старшей школы «Дунфан» были детьми богатых родителей, к тому же переживали подростковый период бунтарства. То, что они вообще удосужились убрать класс, уже было достижением. Ожидать от них идеальной чистоты и порядка было бы верхом наивности.

На мусорном ведре в углу стоял таз с грязной чёрной водой, оставшейся после мытья доски и подоконников — дежурным было лень её выливать. Ничуть не брезгуя, Ли Минъюй схватил таз и мелкими шажками направился к входной двери. Остальные ученики тут же поняли его замысел. Кто-то придерживал дверь, кто-то помогал подтащить стул, а кто-то радостно фотографировал, собираясь выложить коллаж в соцсети.

Идущая по коридору Линь Циньинь что-то почувствовала и посмотрела в сторону класса. Внезапно она остановилась, достала из кармана монетку и щёлкнула ею…

Шу Цзюньи, придерживая стул, прислушивался к шагам в коридоре и торопливо шептал Ли Минъюю:

— Быстрее, она идёт!

— Знаю я… — не успел он договорить, как раздался звонкий щелчок. В следующее мгновение он почувствовал, как его руки опустели, и, не успев ничего понять, ощутил, как на голову будто обрушился ливень. Таз с грязной водой опрокинулся точнёхонько ему на макушку. Стоявший рядом Шу Цзюньи, который помогал держать стул, даже не успел отскочить. Его новый спортивный костюм был наполовину облит, а на плече повисла грязная тряпка.

Весёлый гомон в классе резко оборвался. После двухсекундной тишины все рухнули на парты от хохота. Некоторые из приятелей Ли Минъюя и Шу Цзюньи смеялись до слёз.

Ли Минъюй с руганью спрыгнул со стула. Он провёл рукой по волосам, ощущая отвратительный запах гнилой тряпки. В тот момент, когда его гнев достиг предела, дверь распахнулась. Линь Циньинь, с рюкзаком за спиной, вошла в класс. Проходя мимо Ли Минъюя, она невесомо бросила:

— Мокрый образ выглядит неплохо, вот только можно легко сесть на шпагат.

— Какого чёрта!

Ли Минъюй и так был зол, а слова Линь Циньинь разожгли его ярость ещё сильнее. Он протянул руку, чтобы схватить её за волосы. Но у Линь Циньинь будто были глаза на затылке: в тот самый миг, когда он почти коснулся её, она сделала шаг вперёд. Нога Ли Минъюя поскользнулась на мокром полу, и он, не удержав равновесия, исполнил идеальный продольный шпагат.

Линь Циньинь бросила рюкзак на парту и с одобрением цокнула языком:

— Поза весьма стандартная. Вот только цвет твоих кроссовок неудачный, он с тобой несовместим. Остерегайся кровавой беды.

Ли Минъюю уже было не до ссор с Линь Циньинь. Человеку, никогда не занимавшемуся танцами, внезапно сесть на шпагат… мышцы в паху будто разрывались на части. Эту кислую, тянущую боль было невозможно описать словами.

Он ухватился за край соседней парты, пытаясь опереться и встать. Но стоило ему напрячься, как парта накренилась, стоявший на ней стеклянный стакан подлетел в воздух и тяжело ударил его по лбу. Хлынула кровь.

Линь Циньинь, оперевшись локтем о стол, с притворным сожалением покачала головой:

— Я же говорила, остерегайся кровавой беды.

В классе воцарилась гробовая тишина. Шу Цзюньи сдёрнул с плеча тряпку и швырнул её на пол:

— Линь Циньинь, ты что, ходячая беда?!