Странная гадалка

Линь Циньинь была очень довольна своим репетитором Цзян Вэем. Готовиться к занятиям под руководством отличника было куда быстрее, чем заниматься самостоятельно. Многие непонятные доселе вещи вдруг становились предельно ясными. А самое главное — репетитор был бесплатным, да ещё и с обедом.

Бывшая глава Школы Божественных Предсказаний Линь Циньинь ничуть не считала, что поступает недостойно. Когда нет денег, какая может быть гордость!

Когда Цзян Вэй пришёл в закусочную с вонтонами, Линь Циньинь уже заказала целый стол на завтрак. Выбор блюд в заведении был огромен: помимо вонтонов с разнообразными начинками, здесь подавали жареные пельмени, масляные лепешки, паровые пирожки и всевозможные закуски. Глядя на пестрящее разнообразием меню и вспоминая прежнюю, ужасно солёную лапшу, Линь Циньинь невольно смахнула горькую слезу. Она решила, что при первой же возможности ей нужно научиться готовить, иначе мать её когда-нибудь уморит своей стряпнёй.

После такого разнообразного завтрака Линь Циньинь была на седьмом небе от счастья. Мало того, что она с лёгкостью заработала за утро десять тысяч, так ещё и смогла отведать столько вкусностей. В целом, в нынешнем мире, не считая недостатка духовной энергии и горы домашней работы, всё было прекрасно.

Когда они позавтракали, Цзян Вэй собрался к Линь Циньинь на занятие. Увидев, как они один за другим выходят из закусочной, Толстяк Ван семенящими шажками бросился за ними вдогонку.

— Юный мастер, можно я пойду к тебе домой заниматься? — спросил он.

Линь Циньинь изумлённо посмотрела на него с сочувствием во взгляде.

— Тебе тоже нужно делать уроки?

— Да нет, — смущённо почесав затылок, пояснил Толстяк Ван. — Вы велели мне учить наизусть книгу, что оставил дед, но я почитаю немного и тут же засыпаю. Я подумал, у вас во время занятий наверняка будет учебная атмосфера, и я не усну.

Линь Циньинь не понимала, что такое «учебная атмосфера». В прошлой жизни, если не считать индивидуальных уроков с Шифу в самом начале пути, она тысячу лет в полном одиночестве изучала Искусство прорицания в своей пещерной обители и никакая «атмосфера» её не беспокоила. Однако, видя умоляющее выражение на лице Толстяка Вана, она всё же кивнула. К тем, кто работал на неё бесплатно, она всегда была снисходительна, к тому же этот парень помогал ей с делами, избавляя от многих хлопот.

Мать Циньинь хоть и вертелась целыми днями как белка в колесе, но дом содержала в идеальной чистоте. Цветы на подоконнике и горшечные растения в гостиной придавали их скромному жилищу толику уюта.

Линь Циньинь, используя горшечные растения и речную гальку, расставила по дому несколько массивов. Кроме того, что регулировал температуру, она установила ещё и Духовный массив. Хотя притягиваемой им духовной энергии для её собственного развития не хватало, на обычных людей он действовал благотворно: укреплял тело, прояснял ум и зрение, помогал сосредоточиться.

Едва войдя, Толстяк Ван почувствовал, как по всему телу разливается приятная лёгкость. Он увидел, как Линь Циньинь вынесла из комнаты стопку толстых книг и сборников упражнений, и, взглянув на тоненькую брошюру в своих руках, сразу повеселел. Вот так, в сравнении, и познаётся счастье!

Математика в старших классах была куда сложнее и объёмнее, чем в средней школе. Но Цзян Вэй с детства был настоящим гением учёбы и знал школьный курс математики досконально. Объясняя материал Линь Циньинь, он не только предельно ясно излагал теорию из учебника, но и давал знания сверх программы, а также разбирал с ней все типы задач.

Из всех предметов математика интересовала Линь Циньинь больше всего. Не только потому, что Искусство прорицания само по себе включало математические вычисления, но и потому, что эти удивительные знания дарили ей множество новых идей для предсказаний. Поэтому училась она с большим усердием. Линь Циньинь от природы была одарённой, к тому же она недавно повторила весь курс математики средней школы, так что усваивала материал она очень быстро.

Поначалу Цзян Вэй беспокоился, что Линь Циньинь не будет успевать, и время от времени задавал ей вопросы для проверки. Но вскоре он понял, что как бы быстро и углублённо он ни объяснял, она всё понимает, и ускорил темп.

Учебник математики, рассчитанный на целый год, такими темпами можно было пройти за три-четыре дня. В обычное время это была бы невероятная скорость, но, глядя на толстенную стопку заданий на лето и разнообразие предметов старшей школы, Цзян Вэй понимал: даже будь у него восемь голов, он не смог бы помочь ей всё это наверстать за какие-то десять с небольшим дней.

В такой «насыщенной» учебной атмосфере Толстяк Ван тоже успокоился и сосредоточился. Иероглифы, которые раньше казались ему корявыми и трудными для чтения, теперь он произносил бегло. Он послушно просидел на диване два часа, заучивая книгу, и действительно выучил большой отрывок — лучше и быстрее, чем за все предыдущие дни.

Сделав глоток безвкусной кипячёной воды, Толстяк Ван, чтобы не мешать занимающейся за обеденным столом паре, переобулся и на цыпочках выскользнул за дверь.

Цзян Вэй без перерыва объяснял материал два часа, и у него пересохло в горле. Нужно было немного отдохнуть. Линь Циньинь тем временем взяла тетрадь с летним заданием и принялась решать задачи по математике. Некоторые темы они только что прошли с Цзян Вэем, и она, казалось, даже не задумываясь, брала ручку и записывала решение. Другие же относились ко второй половине учебника, которую они ещё не разбирали, и она их пропускала.

Цзян Вэй, скрестив ноги, уселся на диван и залпом осушил большой стакан воды, чтобы прийти в себя. Он потёр грудь: занятия с Линь Циньинь были настоящим испытанием. Казалось, не было такой темы, которую она не могла бы понять. Такие способности к обучению заставляли даже его, признанного гения, чувствовать себя неполноценным. Он никак не мог взять в толк, как с такими мозгами Линь Циньинь умудрилась так сильно отстать по учёбе.

Пока он размышлял об этом, в дверь внезапно постучали. Цзян Вэй замер и посмотрел на Линь Циньинь, но та, даже не поднимая головы, сказала:

— Это Толстяк Ван вернулся. Открой ему.

Только тут Цзян Вэй заметил, что Толстяк Ван куда-то уходил. Он поспешил к двери и открыл её. Толстяк Ван, запыхавшись, ввалился внутрь с двумя набитыми пакетами в руках.

— Быстрей, быстрей! Забирайте мороженое, а то растает! — выкрикнул он.

Цзян Вэй посмотрел на пакет с покрытыми капельками конденсата упаковками, и у него на глаза навернулись слёзы радости.

— Толстяк, ты мне как родной брат!

Толстяк Ван пинком оттолкнул Цзян Вэя в сторону и возмущённо проворчал:

— Моя фамилия Ван!

Они вдвоём потащили пакеты на кухню. Холодильник у Линь Циньинь был небольшой, но почти пустой, поэтому места в нём хватало. Цзян Вэй и Толстяк Ван, с мороженым в зубах, сообща заполнили его купленными фруктами, эскимо и напитками. Напоследок Цзян Вэй не забыл выбрать для Линь Циньинь самое вкусное, на его взгляд, мороженое, развернул упаковку и протянул ей.

Линь Циньинь взяла мороженое и откусила кусочек. Почувствовав ледяную, сладкую, сливочную нежность, она удивлённо распахнула глаза.

— Какое вкусное!

Глядя, как от улыбки её глаза превратились в смеющиеся полумесяцы, Цзян Вэй подумал про себя, что хоть Юный мастер во время гаданий и выглядит непостижимой, в обычной жизни она очень милая.

——

Днём — занятия с репетитором, вечером — домашняя работа, а по утрам — медитация и самосовершенствование. Линь Циньинь хотела использовать оставшиеся дни каникул до последней минуты, не теряя ни секунды.

Цзян Вэю потребовалось целых три с половиной дня, чтобы полностью разобрать с ней учебник математики за десятый класс. Он занимался с Линь Циньинь, не жалея сил. Закрыв книгу, Цзян Вэй с облегчением выдохнул и пробежался взглядом по остальным учебникам.

— Что будем проходить после обеда?

— После обеда у тебя выходной, и завтра тоже можешь не приходить, — Линь Циньинь достала две тетради и протянула ему. — Я смотрю, сама я до начала учёбы домашнюю работу сделать не успею. Так что эти две тетради я поручаю тебе. Надеюсь, когда ты послезавтра придёшь на занятие, они уже будут заполнены правильными ответами.

Цзян Вэй недоверчиво уставился на тетради, которые Линь Циньинь всучила ему в руки.

— Мы же договаривались только о дополнительных занятиях! Почему теперь я ещё и домашнюю работу за тебя делать должен?

— Твой отец обещал, — усмехнулась Линь Циньинь.

Цзян Вэй вспомнил слова, которые его отец бросил в сердцах, и с тяжёлым вздохом убрал тетради.

— Это и есть то самое пресловутое «сын за отца в ответе»?

— Можно и так сказать, — кивнула Линь Циньинь. — Учитывая, как усердно ты трудился все эти дни, я сделаю тебе предсказание в подарок. Завтра оставайся дома с родителями. Запомни: ни в коем случае не выходи на улицу.

Сердце Цзян Вэя ёкнуло, а лицо стало серьёзным.

— Это Чэнь Юйчэн собирается нагрянуть? Мне нужно как-то подготовиться? Например, выдавить немного крови?

Линь Циньинь протянула руку, подцепила красно-жёлтую ци в районе Иньтана Цзян Вэя и быстро начертила невидимый защитный талисман на его Дворце Судьбы.

— Тебе ничего не нужно делать. Просто наблюдай, как он сам себя доведёт до гибели.

Цзян Вэй коснулся лба в том месте, где его тронула Линь Циньинь, и сразу почувствовал себя намного спокойнее.

——

«Послезавтра в три часа дня приходи в парк и найди меня!»

Эти три дня слова Линь Циньинь не выходили из головы Чжан Цзяньго.

Вообще-то он жил далеко от Городского парка. Но в последнее время его мучила бессонница, и, чтобы не мешать домашним, Чжан Цзяньго выходил из дома ни свет ни заря и просто брёл куда глаза глядят, а возвращался часов в семь-восемь утра. В тот день он случайно оказался возле Городского парка и решил зайти.

Он не успел пройти и половины парка, как увидел толпу людей под древним деревом в два или три обхвата толщиной. Из любопытства он подошёл поближе и обнаружил, что в центре стоит молоденькая девушка и гадает желающим. Поначалу он отнёсся к этому скептически. За свою жизнь он повидал немало гадалок, но всем им было за сорок, а то и за пятьдесят. Что могла предсказать такая юная девчонка?

Но, понаблюдав некоторое время, Чжан Цзяньго был поражён. Девушка почти ничего не спрашивала: ей было достаточно взглянуть на написанный человеком иероглиф или на его лицо, чтобы понять, о чём он хочет узнать. Одно это умение ставило её выше всех гадалок, которых он знал.

В мгновение ока десять человек, записавшихся на приём, получили свои предсказания. Следующий сеанс должен был состояться только через семь дней, и люди вокруг наперебой пытались записаться. Пока Чжан Цзяньго колебался, юный мастер указала на него и велела прийти в парк послезавтра в три часа дня.

Чжан Цзяньго тогда встретился взглядом с юным мастером. Её глаза были поразительно чистыми, но в них читалась способность видеть человека насквозь.

Деньги были давно приготовлены, но Чжан Цзяньго всё колебался, не зная, стоит ли идти на встречу. Время шло. Взглянув на фотографию внучки на телевизионной тумбочке, он наконец решился, взял заранее собранную сумку и вышел из дома.

Три часа дня в августе — самое жаркое время. Солнце пекло так, что, казалось, плавится кожа на голове. Городской парк, где утром было многолюдно, сейчас совершенно опустел.

Чжан Цзяньго было не до того, чтобы искать тень. Опустив голову, он шёл, считая плитки под ногами. Когда он наконец добрел до древнего дерева, то невольно взглянул на часы: ровно три.

Линь Циньинь по-прежнему сидела на земле, скрестив ноги. С её нежной кожей и юным видом никто бы и не подумал, что перед ним мастер предсказаний.

— Я дала тебе три дня на раздумья. Ты ещё не решил?

Чистый голос Линь Циньинь ударил прямо в сердце Чжан Цзяньго, мгновенно приводя его в чувство.

Чжан Цзяньго с сомнением взглянул на Линь Циньинь и после недолгого колебания произнёс:

— В моей семье в последнее время не всё гладко. Я хотел бы узнать, не сглазил ли нас кто-нибудь.

Линь Циньинь легонько погладила черепаший панцирь в своих руках и с загадочной усмешкой посмотрела на него.

— Один умер, один ранен, один болен. Действительно, не всё гладко.