Неотвратимая кара

Едва Толстяк Ван включил камеру, как снаружи раздались истошные крики. Неподалёку, спотыкаясь и падая, бежали двое. Словно они разворошили осиное гнездо — за ними гналась целая туча летающих насекомых, плотная, как грозовое облако.

Толстяк Ван инстинктивно навёл на них объектив. В этот миг небо прочертила молния, и под оглушительный раскат грома удар поразил бегущих. Огромный огненный шар, что вспыхнул на их месте, испепелил насекомых дочиста.

Хлынул дождь. Крупные капли забарабанили по земле, сливаясь в потоки, которые смыли трупы ядовитых насекомых в придорожную канализацию.

Толстяк Ван замер.

Кажется, он догадался, кто эти двое несчастных. Не ожидал, что возмездие настигнет их так быстро. Вот это, чёрт возьми, сцена!

Поняв, кто эти двое, Толстяк Ван тут же позвонил Цзян Вэю, чтобы тот пришёл поглазеть. Дом Цзян Вэя находился всего в четырёх-пяти минутах ходьбы, так что он прибежал даже раньше скорой помощи и вместе с другими зеваками стал свидетелем ужасного зрелища.

При виде участи этих двоих Цзян Вэй почувствовал небывалое облегчение. Последние два года его семью преследовали такие несчастья, что, казалось, даже глоток холодной воды застревал в зубах. Если бы не твёрдость духа, они бы уже давно все вместе, взявшись за руки, прыгнули в реку.

К счастью, им встретился Юный мастер.

Цзян Вэй толкнул Толстяка Вана локтем:

— А где Юный мастер?

Толстяк Ван указал на соседний ресторан:

— Её сегодня в обед угощал клиент. Вообще-то они давно закончили, но Юный мастер предсказала, что отсюда будет видно интересное представление, и осталась ждать.

Цзян Вэй и Толстяк Ван вошли в отдельный кабинет. Опасаясь, что Линь Циньинь могла что-то упустить, Толстяк Ван принялся в мельчайших подробностях описывать произошедшее, в конце особенно прочувствованно цокнув языком:

— Удар молнии — это, должно быть, ужасно. Интересно, больно?

Рука Линь Циньинь, поглаживавшая черепаший панцирь, замерла. Она вспомнила, как в прошлой жизни проходила Грозовую скорбь, и вздохнула:

— Терпимо. Сначала очень больно, но потом привыкаешь, когда тебя бьёт и бьёт.

Цзян Вэй и Толстяк Ван переглянулись.

Им показалось, что Юный мастер пережила нечто невероятное.

——

Прибывшие на место полицейские и врачи остолбенели при виде состояния пострадавших. За все годы практики они впервые видели, чтобы кого-то так ударило молнией. Окружающие зеваки молчали, но в душе каждый думал: «Что же они такого натворили!»

Врачам было не до пустых размышлений. Разделившись на две группы, они одновременно приступили к осмотру и реанимации. Зрачки Ли Цинланя уже расширились. После стандартных реанимационных процедур его просто накрыли белой простынёй. Чэнь Юйчэну повезло больше — его удалось откачать. Надев кислородную маску, его погрузили на носилки и увезли на скорой.

Цзян Вэй с противоречивыми чувствами смотрел вслед удаляющейся машине:

— Мастер, Чэнь Юйчэн умрёт?

Линь Циньинь погладила свой черепаший панцирь:

— Иногда смерть — это избавление. Но для Чэнь Юйчэна увидеть, как всё, чего он с таким трудом добился, обращается в прах, будет страшнее смерти.

Цзян Вэй согласно кивнул:

— На нём висят обвинения в уклонении от уплаты налогов и незаконном сборе средств. Даже если он выживет, тюрьмы ему не миновать. Глядя на то, во что он превратился, я чувствую настоящее удовлетворение.

Линь Циньинь усмехнулась:

— Раз уж выпустил пар, хватит тут глазеть. Ты сделал те две тетради домашнего задания, что я тебе вчера дала?

Цзян Вэй замолчал.

Неужели нельзя было дать ему насладиться моментом хоть на пару минут дольше?!!

«Юный мастер, так чьё это всё-таки домашнее задание? Разве нормально с такой уверенностью говорить о нём, когда вы сами его сделать не в состоянии?!!» — мысленно возмутился он.

——

Дождь, моросивший полчаса, прекратился. Линь Циньинь взглянула на омытый ливнем город и протянула Толстяку Вану банковскую карту, которую дал ей Чжан У.

У Толстяка Вана от волнения вспотели ладони. Он торопливо вытер их об одежду и осторожно принял карту:

— Мастер, всё мне? Это как-то нехорошо…

— Ты совершенно прав, я тоже так думаю, — Линь Циньинь взглянула на него. — Я не знаю, как снять деньги, так что придётся тебя побеспокоить. А ещё купи мне набор инструментов для резьбы по нефриту… — Заметив, как загорелись глаза Толстяка Вана, она с усмешкой добавила: — Я вырежу на необработанном нефрите защитную формацию. Будешь носить с собой для безопасности.

Услышав это, Цзян Вэй робко подошёл ближе:

— Юный мастер, а можно мне тоже купить один?

Линь Циньинь покачала головой:

— Твоей удачи достаточно, чтобы защитить тебя. На тебе это будет пустой тратой.

— Я не для себя, — горько усмехнулся Цзян Вэй. — Мои дедушка с бабушкой за последние два года так извелись из-за семейных проблем, что сильно постарели. Я хочу купить им по одному, чтобы они были в безопасности и здоровы.

Линь Циньинь открыла коробку с необработанным нефритом, выбрала один камень и показала Цзян Вэю:

— Купи мне такой же, только обязательно попрозрачнее. Тогда резьба получится лучше.

Цзян Вэй закивал, соглашаясь, и, довольный, отправился домой делать домашнее задание для Юного мастера.

——

После дождя духовной энергии в городе стало даже больше, чем прежде. Линь Циньинь неторопливо шла домой, позволяя насыщенному энергией воздуху омывать каждую клеточку её кожи.

Ливень был быстрым и сильным, и хотя он шёл всего полчаса, на земле осталось множество лужиц. Линь Циньинь перепрыгивала через них, а иногда намеренно шлёпала по воде. Такого опыта у неё не было в прошлой жизни. Это было не только забавно, но и позволяло полностью расслабить тело и разум, наслаждаясь радостью, дарованной природой.

Вспоминая прошлую жизнь, она понимала, что в её мире, кроме Искусства прорицания и совершенствования, не было ничего. Ни весны, ни осени, ни зимы, ни лета; её не заботили мирские дела, она не понимала человеческих страстей и желаний. Возможно, именно из-за этого она в итоге и провалила Грозовую скорбь.

Она осознала это лишь во время испытания молниями: её дао-сердце было несовершенным.

Тогда она не знала, чего ей не хватает. Теперь же поняла: в прошлой жизни она была слишком далека от того, чтобы быть человеком.

Раз уж у неё появился шанс начать всё сначала, Линь Циньинь решила следовать зову сердца и не слишком себя ограничивать. Хотя в этом мире духовной энергии было мало и совершенствоваться будет гораздо труднее, чем в прошлой жизни, Линь Циньинь чувствовала, что здесь она сможет испытать много радостей, которых была лишена прежде.

Она хотела познать все радости, печали, гнев и счастье обычных людей, насладиться блаженством от вкусной еды и смело встретить уныние от домашнего задания.

А-а-а-а, почему изначальная владелица тела так хотела поступить в университет? Она ведь просто хотела пойти учиться в Синьдунфан!

Линь Циньинь вздохнула, глядя в небо. Что ж, ничего не попишешь, пора домой делать уроки.

——

Вернувшись домой и увидев стол, заваленный толстыми стопками книг, Линь Циньинь в замешательстве почесала затылок.

Ранее Цзян Вэй за три-четыре дня помог ей повторить всю математику за первый год старшей школы, и Линь Циньинь сделала все задания. Кроме того, физику и химию он взял на себя, так что о них можно было пока не беспокоиться.

Линь Циньинь взглянула на учебник по литературе, затем с головной болью на страницы английского, усеянные какими-то каракулями, и решила для начала повторить историю. По крайней мере, с этим предметом она могла справиться сама, без помощи Цзян Вэя.

Таланты Линь Циньинь в этой и прошлой жизни были абсолютно одинаковы. В мире совершенствующихся её можно было назвать отличницей. Феноменальная память была лишь базовой способностью; гораздо важнее были непоколебимая сосредоточенность и железная воля. В том мире предсказания и расчёты были не таким простым делом, как нынешнее определение удачи по ауре. К ней обращались лишь по вопросам, связанным с небесными тайнами. Линь Циньинь могла проводить расчёты десятилетиями, а то и столетиями; в терпении и сосредоточенности с ней никто не мог сравниться.

Взяв учебник истории, Линь Циньинь села на кровать, скрестив ноги, и принялась читать. По сравнению с такими предметами, как физика и химия, которые требовали умственного напряжения, чтение истории было настоящим отдыхом.

Внизу мать Циньинь, сидевшую в тени дерева, остановила Тётушка Ван. Она таинственно утащила её в безлюдное место и зашептала:

— Мать Циньинь, твоя дочка сегодня опять уходила.

Мать Циньинь смущённо улыбнулась:

— Наверное, в библиотеку. Она обычно, кроме библиотеки и книжного магазина, никуда не ходит.

— Нет, за ней приехала машина, — замахала руками Тётушка Ван. — Такая большая, высокая, сразу видно — дорогая.

Улыбка на лице матери Циньинь едва держалась. Хотя в душе она встревожилась, ей не хотелось, чтобы посторонние обсуждали её дочь. Напрягая все извилины, она попыталась придумать оправдание:

— Может, одноклассники позвали погулять. Для её возраста это нормально.

— Не одноклассники, — выражение лица Тётушки Ван тоже было немного растерянным. — Из машины вышли трое мужчин: один — тот толстяк, что к вам часто заходит, другой — старик, и ещё один лет сорока-пятидесяти. Я была далеко и не расслышала, о чём они говорили, но как только машина остановилась, они вышли и ждали. Я видела, как они даже дверь твоей дочке открыли.

Сердце матери Циньинь заколотилось. Сколько бы она ни ломала голову, она не могла понять, кто эти люди. Родственники из семьи Линь с ними уже много лет не общались. Родня со стороны матери к Циньинь относилась хорошо, но все были небогаты, и ни у кого не было такой шикарной машины.

Глядя на любопытное выражение лица Тётушки Ван, мать Циньинь выдавила улыбку:

— Может быть, это учителя из школы. Скоро начало учебного года, возможно, приехали забрать её на дополнительные занятия.

Тётушка Ван не слишком поверила в такое объяснение и с сомнением посмотрела на неё:

— В школе твоей дочери за учениками на машине приезжают? Да и выглядело так, будто эти трое к ней с большим почтением относились.

Мать Циньинь серьёзно ответила:

— Циньинь всё-таки поступила в школу со стипендией, так что неудивительно, что учителя уделяют ей особое внимание.

Только тут Тётушка Ван вспомнила, что в прошлом году Линь Циньинь была лучшей на вступительных экзаменах в городе. Её интерес тут же угас. Оказывается, всего лишь учёба, а она так разволновалась.

Мать Циньинь с облегчением вздохнула, глядя, как Тётушка Ван, заложив руки за спину, удаляется. В очередной раз она порадовалась, что сумела скрыть попытку самоубийства дочери. Иначе эти сплетницы за спиной неизвестно что наговорили бы.

Однако мысль о том, что Линь Циньинь рано утром забрала какая-то машина, не давала ей покоя. Она прекрасно знала их финансовое положение — семья была очень бедна. Она боялась, что Циньинь могут обмануть.

Сейчас девочек принято растить в достатке: хорошо кормить, одевать, возить в путешествия, чтобы они мир повидали и не повелись на сладкие речи какого-нибудь проходимца. Но их семья последние годы, выплачивая долги, едва сводила концы с концами. Они с мужем так много работали, что у них даже не оставалось времени на дочь. Иначе как бы они не заметили, что над Линь Циньинь издевались целый год, пока она не попыталась покончить с собой?

С тяжёлым сердцем она вернулась домой. Увидев у порога сандалии Линь Циньинь, мать Циньинь вздохнула с облегчением. Она на цыпочках подошла к комнате дочери и заглянула внутрь. Линь Циньинь сидела на кровати, скрестив ноги, с книгой на коленях и увлечённо читала.

После долгих колебаний мать решила пока ничего не говорить. В конце концов, она всё слышала от Тётушки Ван. Так внезапно расспрашивать дочь было бы неуважительно. Лучше сначала самой во всём разобраться.

Хоть она и приняла решение, во время готовки ужина мать Циньинь всё равно была рассеянной. Когда Линь Циньинь, дочитав историю, вышла из комнаты, она увидела задымлённую кухню и черную, как уголь, кастрюлю.

Мать Циньинь, пытавшаяся скрыть следы катастрофы, неловко потёрла руки, измазанные сажей:

— Может, сегодня поедим лапши?

Линь Циньинь в этот момент была безмерно благодарна себе за то, что плотно пообедала и совсем не чувствовала голода. Иначе ей снова пришлось бы есть пересоленную лапшу, сваренную в простой воде.

Достав из холодильника эскимо и разорвав упаковку, Линь Циньинь очень серьёзно сказала:

— Я вечером буду только это. Я на диете.

Мать Циньинь потеряла дар речи.

«Ты что, издеваешься? Думаешь, я никогда не худела?»

——

Приведя кухню в порядок, мать Циньинь вымыла руки, взяла другую кастрюлю и, когда вода закипела, бросила в неё лапшу, а затем добавила две ложки соли.

Линь Циньинь, хоть и никогда не готовила, по отточенным движениям матери поняла, что лапша снова будет адски солёной.

Выйдя из душной кухни, мать Циньинь почувствовала прохладу:

— Мне кажется, у нас в последнее время стало прохладнее. В прошлые годы в это время ночами было так душно, что спать было невозможно. А последние несколько дней я даже вентилятор не включаю, сплю до самого утра и на работе совсем не устаю.

Линь Циньинь откусила кусочек эскимо и осторожно спросила:

— Мама, ты не думала уволиться?

— А что я буду делать, если уволюсь? — с горечью ответила мать. — Таким, как я, женщинам за сорок, без образования и навыков, одна дорога — на завод разнорабочей или в ресторан уборщицей. А про твоего отца и говорить нечего. Пока он честно работает, хоть какие-то деньги зарабатывает. А если уволится и займётся своим делом, разорит нас дотла.

Линь Циньинь была согласна с матерью. Она уже прочла их судьбы по лицам: оба были честными и порядочными людьми, но им не была предначертана удача в деньгах. К тому же, их узкие плечи и острые лопатки, хоть и не обрекали их на нищету, всё же были признаком врождённой бедности.

Но ничто не предопределено. Гадание не только предсказывает беды и удачи, но, что важнее, помогает обратить несчастье в благо. Небеса всегда оставляют всему живому шанс на спасение. Линь Циньинь чувствовала, что поворотным моментом в жизни её родителей станет она сама.

— Я тут немного денег заработала, — сказала Линь Циньинь, откусывая эскимо. — Ты не думала пойти в Синьдунфан учиться готовить? Я заплачу!

— Пш-ш-ш… — Вода из кастрюли с лапшой выкипела, и шипение погасшего огня заглушило слова Линь Циньинь. Мать, не расслышав, что сказала дочь, бросилась на кухню.

Слушая грохот с кухни, Линь Циньинь тяжело вздохнула. Бацзы её матери совершенно не сочетались с кухней. Похоже, приличной еды дома ей не видать.

Разобравшись с кухонным беспорядком, мать Циньинь вышла и спросила:

— Что ты только что сказала?

Линь Циньинь с непроницаемым лицом засунула остатки эскимо в рот:

— Я сказала, что хочу пойти делать уроки!

——

В девять утра Цзян Вэй и Толстяк Ван, как и договаривались, пришли к Линь Циньинь. Толстяк Ван уже перевёл двести тысяч на свою карту, снял наличные в нескольких банках и через знакомых приобрёл набор инструментов для резьбы по нефриту.

Толстяк Ван знал, что нефрит, купленный Чжан У, стоил недёшево, а после того, как Линь Циньинь вырежет на нём формации, его ценность станет просто неизмеримой. Он чувствовал, что в основном лишь прислуживает Юному мастеру и особой помощи не оказывает, поэтому принимать от неё подарки ему было совестно. Он не знал, как отплатить ей. Поразмыслив, он решил подарить ей этот недешёвый набор инструментов.

Придя к Линь Циньинь с кучей вещей, Толстяк Ван первым делом отдал ей деньги. Линь Циньинь, даже не пересчитав, сунула пакет в ящик стола.

— Думаю, тебе стоит сделать удостоверение личности. С ним сможешь открыть банковскую карту, и получать деньги будет удобнее, — сказал Толстяк Ван, занося инструменты в её комнату. Он залпом выпил большой стакан воды, вытер рот и продолжил: — Сейчас в очереди на гадание уже больше пятидесяти человек, а ты ещё взяла крупные заказы от семьи Цзян и Чжан У. Чжан У, бедолага, — это отдельная история, но о ситуации в семье Цзян многие знают. Когда их завод снова пойдёт в гору, многие захотят узнать, в чём дело. Тогда твои услуги будут стоить уже не как сейчас. Не могу же я вечно бегать и снимать для тебя наличку. Удобнее, если у тебя будет своя карта.

Линь Циньинь кивнула:

— Ты прав. Больше денег — больше нефрита можно купить. Как только закончу с домашними заданиями, пойду и сделаю.

Цзян Вэй уже знал от Толстяка Вана о деле Чжан У и, думая о его судьбе, вздохнул:

— Чжан У повезло ещё меньше, чем нам. Наша семья переживала трудности всего два года, а у него всё закончилось смертью.

Толстяк Ван покачал головой:

— У тебя было несчастье по чужой вине, а Чжан У сам его навлёк. Если бы он не поддался искушению лёгкой наживы, то не попался бы в ловушку. Строго говоря, это он и Чэнь Юйчэн должны соревноваться в том, кому хуже.

Сказав это, Толстяк Ван и Цзян Вэй одновременно посмотрели на Линь Циньинь. Чэнь Юйчэн и Чжан У пока были живы, и предсказать их будущее с ходу было сложно. Только Линь Циньинь могла видеть их дальнейшую судьбу.

В этом не было никакой тайны, к тому же Толстяк Ван последовал за ней, чтобы набраться опыта, так что Линь Циньинь была не прочь просветить его:

— Чжан У стал причиной смерти человека, и наказанием для него будет сокращение жизни. Но если в ближайшие десять лет он не замыслит ничего дурного, то проживёт спокойно.

— Я не видела Чэнь Юйчэна раньше и не знаю, какова была его судьба, но когда я выглянула в окно, то мельком его увидела. У него уже облик человека, которому недолго осталось жить, — Линь Циньинь положила свой черепаший панцирь в небольшую формацию для сбора духовной энергии, добавив туда же нефритовый камень. — Чэнь Юйчэн вредил людям и крал чужую удачу — небесные законы этого не прощают. Удар молнии — это только начало, за ним последует тюремное заключение. Скажем так, остаток своих дней он проведёт в череде больших и малых несчастий, и каждое следующее будет хуже предыдущего.

Услышав это, Толстяк Ван почувствовал огромное удовлетворение. Он радостно достал телефон:

— Отправлю-ка я Чжан У сообщение. Пусть узнает, в какую передрягу попал тот Мастер Ван, что его обманул. Подумать только, мы с ним оба по фамилии Ван, можно сказать, коллеги, а какая разница в порядочности! Я бы никогда не стал заниматься такими бессовестными делами.

Линь Циньинь усмехнулась:

— Это потому, что ты ничего не умеешь.

Толстяк Ван застыл.

«Юный мастер, ну как же так? Мы сможем вообще нормально общаться?!»

——

В уезде Шаньбо, во дворе сельского дома, Ван Уфэн, корчась от невыносимой боли, катался по кану, издавая мучительные стоны. Услышав шум, в комнату вбежал парень лет двадцати. Он помог Ван Уфэну, упавшему на пол, снова забраться на кан. На его лице читались паника и тревога:

— Шифу, что с вами?

Ван Уфэн, стиснув зубы, тяжело дыша, проговорил:

— Моя формация точно кем-то тронута. Дай мне мой телефон, я должен позвонить Чжан У и выяснить, что происходит.

Ван Уфэн был хитёр и не доверял даже своему ученику Чжан Цзо, который служил ему. Он установил на телефон пароль и отпечаток пальца, боясь, что тот подсмотрит его секреты. Даже сейчас, в такой агонии, он не доверил ученику сделать звонок за него. Чжан Цзо к этому давно привык. Он беспрекословно подчинялся Ван Уфэну, служил ему с предельной осторожностью и никогда не выказывал недовольства.

Чжан Цзо взял телефон с тумбочки и почтительно протянул его Ван Уфэну. Обычно, когда Ван Уфэн разговаривал по телефону, он выгонял Чжан Цзо из комнаты. Но сегодня его тело терзала такая боль, будто его грызли тысячи муравьёв. Он мог говорить, лишь собрав всю свою волю, и ему было не до Чжан Цзо.

Ван Уфэн не велел ему выйти, и Чжан Цзо остался стоять в стороне. Чжан У, казалось, ожидал звонка — он ответил после второго же гудка.

— Мастер Ван, за столько лет вы впервые звоните мне сами, — голос Чжан У в трубке был полон злорадного смеха. — Чем обязан столь высокой чести?

У Ван Уфэна не было ни сил, ни желания ходить вокруг да около. Превозмогая пронзающую боль, он спросил:

— Вы позволяли кому-нибудь трогать могилы ваших предков? Запомните, их ни в коем случае нельзя трогать, иначе состояние вашей дочери резко ухудшится, и она не проживёт и двух часов.

Чжан У взглянул на часы и громко рассмеялся:

— Не буду скрывать, я только что говорил с дочерью по видеосвязи. Она выглядит гораздо лучше, чем вчера. А кладбище моей семьи… — он намеренно сделал паузу и продолжил: — начали раскапывать сегодня в пять утра. Уже перенесли пять гробов. Кстати, ту зловещую вещь, что вы закопали, я сжёг. Запах был отвратительный. Интересно, вы его почувствовали?

Ван Уфэн резко вскочил с кана и сильно ударился головой о потолок:

— Невозможно! Я установил там Смертоносную формацию! Любой, кто попытается её разрушить, будет поражён ответным ударом. Вы никак не могли перенести могилы!

Услышав это, Чжан У порадовался, что нанял правильного человека. Если бы он пригласил кого-то неопытного, то не только навредил бы дочери, но и, возможно, стал бы виновником чьей-то смерти.

— Мастер Ван, всегда найдётся кто-то сильнее. Для мастера, которого я нанял, ваша формация — просто пшик, — в глазах Чжан У промелькнула ненависть. — Вы разрушили фэншуй моей семьи, погубили моего сына. Я своими глазами увижу, как вас настигнет возмездие.

Ван Уфэн услышал в трубке гудки и на его лице отразилось отчаяние. Другие не знали, что за формацию он установил, но он-то прекрасно знал, и знал, какими будут последствия ответного удара.

Ещё в юности, когда он учился у своего шифу искусству фэншуй, Ван Уфэн узнал, что ему отмерена короткая жизнь — не больше шестидесяти лет. Все жаждут долголетия, и Ван Уфэн не был исключением. Но в отличие от обычных людей, которые лишь мечтают об этом, он не только осмелился мечтать, но и действовать.

С того дня, как он узнал свою судьбу, он искал способ продлить жизнь. После десяти лет поисков он нашёл один метод, но он был крайне тёмным. Нужно было похоронить восемнадцать скелетов одного рода в Гиблом месте со зловещей аурой и установить формацию продления жизни. Скелеты служили проводниками, а их потомки — носителями. Жизненная сила и удача живых обращались в сущность, ци и шэнь, которые питали его. Хоть метод и действовал медленно, он гарантированно продлевал жизнь.

На словах всё просто, но на деле — невероятно сложно. Во-первых, Гиблых мест было мало, а с зловещей аурой — ещё меньше. Даже если такое место находилось, найти подходящие останки было почти невозможно. Формации требовалось восемнадцать скелетов одного рода, то есть из одной семьи, связанной кровными узами.

Такое можно было найти только в местах, где практиковали захоронение в земле и где были родовые кладбища. Но на таких кладбищах обычно было похоронено всего два-три поколения, чего было недостаточно. К тому же, семьи, придерживавшиеся традиций, с огромным почтением относились к гробам предков и фэншую. Они верили в покой усопших и ни за что не стали бы тревожить их без крайней нужды. А если бы такая нужда возникла, они бы наняли хорошего мастера фэншуй, чтобы найти благополучное место, сулящее процветание потомкам. Ни один здравомыслящий человек не стал бы переносить могилы в Гиблое место.

Ван Уфэн потратил двадцать лет, объездив полстраны, прежде чем наткнулся на такого дурака, как Чжан У. Не обмануть такого человека было бы оскорблением для его многолетних трудов!

С тех пор как он установил эту формацию, прошло десять лет без всяких происшествий. Ван Уфэн уже думал, что доживёт до семидесяти-восьмидесяти, но не ожидал, что Чжан У передумает. А самое ужасное — что тот смог найти мастера фэншуй сильнее его, способного разрушить его формацию.

В груди снова вспыхнула нестерпимая, разъедающая кости боль. Ноги Ван Уфэна подкосились, и он тяжело рухнул на кан. Он попытался опереться на руки, чтобы сесть, но ладонь соскользнула. Только тогда он заметил, что из его плоти сочится розовая сукровица.

— Открой мой ящик, — Ван Уфэн увидел на ладони содранный кусок кожи и, с налитыми кровью глазами, уставился на Чжан Цзо. — В ящике есть маленький лакированный горшочек. Достань его.

— Хорошо, шифу, — Чжан Цзо снял с пояса Ван Уфэна связку медных ключей и осторожно открыл замок на резном ящике, стоявшем на кане.

В ящике было немного вещей: несколько потрёпанных книг, компас, три фарфоровых пузырька с лекарствами, стопка талисманов и тот самый чёрный лакированный горшочек.

Ван Уфэн, который до этого сидел, снова обессиленно рухнул. Сукровица, текущая из его тела, уже залила всю циновку на кане. От боли у него не было сил даже пошевелить рукой. Он слабо поторопил Чжан Цзо:

— Быстрее, быстрее!

Чжан Цзо опустил руку в ящик, но вместо горшочка достал книги и принялся их листать.

Глаза Ван Уфэна вылезли из орбит, его лицо исказилось от ярости. Собрав последние силы, он прохрипел:

— Я… велел… тебе… взять… горшок…

Чжан Цзо неторопливо перелистывал страницы и вскоре нашёл то, что искал. На странице был изображён маленький лакированный горшочек, точь-в-точь как в ящике.

— Техника подмены… — Чжан Цзо усмехнулся и помахал книгой перед лицом Ван Уфэна. — Ты в таком состоянии, а всё ещё думаешь, как навредить другим? По-моему, такая ценная вещь на тебе пропадает зря. Почему бы не оставить её ученику?

Увидев, как широко распахнулись глаза Ван Уфэна, Чжан Цзо громко рассмеялся и ключом открыл другой шкаф в комнате. Внутри пачками лежали наличные.

— Шифу, я должен поблагодарить вас за вашу паранойю и недоверие к банкам. Иначе я бы не осмелился снять деньги с вашей карты, — сложив все деньги в дорожную сумку, Чжан Цзо упаковал талисманы, пузырьки и лакированный горшочек в рюкзак, а затем снова принялся листать старые книги. — А в этих книгах не сказано, через сколько дней вы умрёте? Может, мне просто поджечь вас? Сюда всё равно никто не ходит. Когда вас найдут, вы уже превратитесь в пепел.

Ван Уфэн уже не мог говорить. Его глаза, выпученные, как у золотой рыбки, злобно сверлили Чжан Цзо. Из горла доносилось лишь бульканье.

— Так быстро дар речи потеряли? Горло уже растворилось? — Чжан Цзо, скрестив руки на груди, свысока смотрел на его искажённое лицо и хохотал. — Какое наслаждение! Не думал, что доживу до такого дня. Вы всегда обращались со мной как с последним ничтожеством. Сегодня я покажу вам, кто из нас главный.

С этими словами Чжан Цзо притащил из кухни пятидесятилитровую канистру с чистым зерновым самогоном. Этот самогон, крепостью шестьдесят два градуса, был куплен недавно в соседней деревне. Ван Уфэн выпивал по две чашки каждый день.

— Вы же любите выпить? Сегодня я вас как следует угощу! — Чжан Цзо зачерпнул ковшом самогон и вылил на Ван Уфэна. Крепкий алкоголь, попав на повреждённую кожу, зашипел, и Ван Уфэн, уже терявший сознание, очнулся от боли.

Ковш за ковшом Чжан Цзо обливал не только Ван Уфэна, но и всё вокруг. Глядя на своего шифу, который лишь хватал ртом воздух, он радостно помахал рукой:

— Мастер Ван, прощайте навеки!

Зажжённая спичка упала на тело Ван Уфэна. Чжан Цзо широкими шагами вышел на улицу. Оказавшись во дворе, он достал из рюкзака талисман, сложил его в виде бумажного самолётика и бросил в окно. В тот же миг сельский домик охватило пламя.

——

Когда последний гроб спустили с горы, Чжан У позвонил жене. Узнав, что дочь в полном порядке, он наконец смог вздохнуть с облегчением.

Вдруг к нему подбежал один из нанятых местных жителей, чтобы засыпать могилы. Его лицо было встревоженным:

— Господин Чжан, я видел, как с той стороны горы поднимается густой дым. Я помню, там нет домов, только лес. Может, лес горит?

Чжан У, стоя на горе, посмотрел в указанном направлении. В той стороне, кроме пустоши и сорняков, был лишь небольшой лесок. Сейчас оттуда валил густой дым — видимо, пожар был сильный.

Чжан У немедленно позвонил в пожарную охрану. Поскольку местность была гористая, для предотвращения лесных пожаров здесь располагалась пожарная часть. Меньше чем через десять минут они прибыли и сбили пламя из мощных брандспойтов.

Убедившись, что ничего серьёзного, Чжан У перестал обращать на это внимание. Лишь когда все дела с перезахоронением и подношениями были закончены, он услышал, как пришедшие поглазеть местные жители переговариваются:

— …там тело… ноги совсем сгорели…

— …ни документов, ни лица не разобрать, но говорят, на лбу большая красная родинка, похожая на персик…

Чжан У резко поднял голову. Он до сих пор отчётливо помнил лицо Мастера Вана: крупное, а на лбу — красная родинка в форме персика.

——

Линь Циньинь, в отличие от любопытного Толстяка Вана, не интересовалась последствиями. Она предвидела их ещё в тот момент, когда разрушала формацию. Поэтому, поддразнив Толстяка Вана, она вернулась к делам:

— Цзян Вэй, давай сегодня займёмся физикой.

Цзян Вэй как раз вчера закончил делать за Линь Циньинь домашнее задание по физике и освежил в памяти программу первого года старшей школы. Он достал из рюкзака учебник, но не успел его открыть, как Линь Циньинь протянула ему учебник физики для второго класса средней школы.

— Начнём с самого начала!

У Цзян Вэя заныли зубы:

— Это уж слишком с самого начала! Сколько баллов ты набрала по физике на вступительных экзаменах?

Линь Циньинь невозмутимо ответила:

— По математике и физике у меня были высшие баллы.

Цзян Вэй рассмеялся:

— Если у тебя высший балл, зачем мне объяснять тебе физику для средней школы?

— Я забыла! — с полной уверенностью заявила Линь Циньинь, открывая учебник. — Хватит глупо улыбаться, объясняй!

Цзян Вэй потерял дар речи.

«Сил моих на вас нет!»

Цзян Вэй думал, что Линь Циньинь пошутила насчёт высшего балла, но когда начал объяснять, то понял, что она действительно всё схватывала на лету. Вот только он, не прикасавшийся к учебникам физики много лет, помнил программу средней школы, и ему казалось странным, что Линь Циньинь могла её забыть.

За несколько дней занятий с Линь Циньинь Цзян Вэй уже привык к её феноменальной способности к обучению: от полного незнания до блестящего понимания после одного объяснения. Надо признать, заниматься с такой ученицей было одно удовольствие. Как бы быстро и сложно он ни объяснял, стоило ему связать воедино основные понятия, и она всё понимала.

Знания по физике были для Линь Циньинь в новинку. Пока Цзян Вэй помогал ей повторять курс средней школы, она извлекала из памяти изначальной владелицы совершенно незнакомые ей понятия — сила, свет, электричество — и делала их своими.

Один увлечённо объяснял, другая внимательно слушала. Толстяк Ван, пришедший ради «учебной атмосферы», тоже не отставал: он взял старую книгу и, покачивая головой, бормотал труднопроизносимый древний текст.

Вернувшись с работы, мать Циньинь застыла у своей двери, услышав из квартиры мужской голос. Её лицо побледнело. Она хотела войти, но боялась увидеть то, что не сможет принять, и медлила в нерешительности.

Услышав шум, Тётушка Ван на цыпочках подошла к своей двери и посмотрела в глазок. Увидев застывшую мать Циньинь, она удивилась. Хотела было открыть дверь, но, что-то вспомнив, тут же прикрыла рот рукой и прилипла к двери, сгорая от любопытства.

Простояв на площадке минут десять, мать Циньинь наконец набралась смелости, повернула ключ в замке и тихонько толкнула дверь.

Всё было именно так, как говорила Линь Циньинь. Молодой человек лет двадцати, с ручкой в руке, сосредоточенно что-то объяснял. Линь Циньинь серьёзно смотрела на выводимые им формулы и время от времени кивала. Толстяк лет тридцати сидел один на диване и что-то бормотал себе под нос. Мать Циньинь, затаив дыхание, прислушалась и тут же прониклась к нему глубоким уважением: человек, способный наизусть читать такой сложный текст, что ни слова не разобрать, наверняка был специалистом по древней литературе, очень учёным человеком.

Тётушка Ван из квартиры напротив, увидев, что дверь открылась, с волнением распахнула свою и в три шага оказалась в чужой квартире. Она широко раскрыла глаза, но увидела лишь картину мирного учебного процесса.

Когда мать Циньинь открыла дверь, никто этого не заметил, но Тётушка Ван вбежала так шумно, что все трое одновременно подняли головы.

Увидев четыре пары удивлённых глаз, устремлённых на неё, Тётушка Ван смущённо попятилась:

— И правда учатся…

Мать Циньинь, недовольно потирая ушибленный бок, который задела Тётушка Ван, взорвалась:

— Тётушка Ван, это уже слишком! Вам бы понравилось, если бы я так вломилась к вам домой? И вообще, что вы хотели увидеть у нас? Скажите на милость, что у нас такого интересного?

Мать Циньи-нь шагнула вперёд, вытесняя Тётушку Ван за дверь:

— Мой ребёнок пригласил учителя на дом для дополнительных занятий, а вас это так взбудоражило, что вы целыми днями шпионите, как за ворами. Вам самой-то не смешно?

Тётушка Ван, прожившая по соседству с семьёй Линь десять лет, впервые видела мать Циньинь в таком гневе. Покраснев, она попыталась оправдаться:

— Я же за ребёнка беспокоюсь! Боюсь, как бы она на плохой путь не свернула!

— У вас есть свободное время — займитесь своим внуком! Целыми днями в интернет-кафе пропадает, носится как дикий, а вам и дела нет. Зато до моей Циньинь вам есть дело! Вы что, забыли, как вас зовут?!

Мать Циньинь намеренно говорила как можно громче, привлекая внимание соседей. Только когда на шум вышли другие жильцы, она в душе облегчённо вздохнула, но на лице сохранила возмущённое выражение:

— Люди добрые, рассудите! Наша Циньинь на каникулах занимается дома с учителем, а эта Тётушка Ван круглые сутки за ней следит, а сейчас и вовсе в квартиру вломилась. Что это у неё на уме? За кого она мою Циньинь принимает?

Соседи, вытянув шеи, заглянули в квартиру семьи Линь. На столе в гостиной были сложены стопки книг, а Линь Циньинь и молодой парень с ручками в руках растерянно смотрели на происходящее, не понимая, что случилось.

Вспомнив сплетни, которые Тётушка Ван распускала последние два дня, соседи почувствовали неловкость и принялись наперебой её осуждать:

— И правда, Тётушка Ван, разве можно о молодой девушке такое говорить? К тому же, наша Циньинь — лучшая ученица города! Что вы о ней себе вообразили?

Наблюдавший за сценой Цзян Вэй с удивлением посмотрел на Линь Циньинь. Оказывается, Юный мастер не обманула его — она действительно была лучшей на вступительных экзаменах.

«Только вот почему у нынешних отличников такая плохая память? Старшую школу не закончила, а программу средней уже забыла. Разве так можно хорошо учиться?»

Проводив соседей, мать Циньинь вздохнула с облегчением. По своему характеру она не любила ссориться. Но она боялась, что Тётушка Ван со своим длинным языком распустит слухи и испортит репутацию дочери. Поэтому она и устроила скандал, чтобы все соседи увидели правду. Теперь, если Тётушка Ван снова начнёт говорить о Циньинь, ей никто не поверит.

Войдя в квартиру с купленными фруктами, мать Циньинь улыбнулась:

— Простите за это представление. Моя соседка — та ещё головная боль. Кстати, я слышала, что Циньинь пригласила репетиторов, вот и купила фруктов.

Толстяк Ван и Цзян Вэй почтительно встали, чтобы поздороваться. Цзян Вэй, который был всего на шесть лет старше Линь Циньинь, естественно назвал её «тётушка». Толстяк Ван оказался в затруднительном положении. Он считал себя учеником Линь Циньинь, но если бы он, следуя этому статусу, назвал её мать «бабушкой», та, вероятно, упала бы в обморок.

После долгих колебаний Толстяк Ван произнёс «старшая сестра» и сладко добавил:

— Старшая сестра, меня зовут Ван Ху, можете звать меня Толстяк Ван. Вы так молодо выглядите, я даже не знал, как к вам обратиться. Я боялся, что, назвав вас сестрой, только прибавлю вам лет.

Мать Циньинь, польщённая комплиментом, расцвела и не могла сдержать улыбки. Она поспешно нарезала арбуз и поставила на стол, протянув лучшие куски Цзян Вэю и Толстяку Вану.

— Спасибо вам большое, что в такую жару приходите заниматься с Циньинь, — сказала мать Циньинь, глядя на них с любопытством. — А как вы с Циньинь познакомились?

Цзян Вэй без всякой задней мысли выпалил правду:

— Несколько дней назад утром в парке. Юный мастер очень помогла нашей семье.

— Юный мастер? — опешила мать Циньинь. — Что за странное прозвище?

Толстяк Ван поспешно подмигнул Цзян Вэю, и тот тут же сообразил. Он рассмеялся и сказал:

— Да это мы так, в шутку. Ю… то есть, Циньинь зовёт меня «маленький учитель», вот я и стал звать её «Юный мастер».

Мать Циньинь тоже рассмеялась, но в душе у неё зародилось подозрение. Ей казалось, что Линь Циньинь что-то от неё скрывает.