Синьдунфан

Линь Циньинь уже отомстила всем ученикам, травившим Изначальную владелицу её тела. Если они не изменятся к лучшему и не начнут творить добро, то удача им в будущем не улыбнётся. Разобравшись с этим, она не хотела больше с ними связываться. Взяв с директора Вана полторы тысячи юаней по тарифу за срочность, она помогла ему выбрать удачный день.

Когда настал день родительского собрания, Ван Цинфэн обнаружил, что самые «колючие» родители не смогли прийти из-за неотложных дел и прислали вместо себя родственников, друзей или подчинённых. Родители госпитализированных и травмированных учеников тоже были довольны: школа пообещала, что после возвращения их детей ждут дополнительные занятия для наверстывания упущенного. Они согласились, что в других классах догнать программу было бы сложнее, и никто не высказал возражений. Родители же хороших учеников, увидев, что всех хулиганов отделили, естественно, поддержали решение школы и с готовностью подписали согласие на переформирование классов.

Дело, которого так опасались многие руководители среднего звена, разрешилось на удивление гладко. Ван Цинфэн был невероятно горд, словно втайне овладел неким чудодейственным оружием, и чувствовал глубокое удовлетворение.

На следующий день после собрания школа вывесила новые списки классов, и чтобы сэкономить время, даже подготовила схему рассадки. Новая схема учитывала успеваемость и рост учеников и была довольно справедливой.

Линь Циньинь осталась в классе 2-1 под руководством Юй Чэнцзэ, но её место переместилось со второго ряда у окна на второй ряд в центре. Сев за парту, Линь Циньинь сразу поняла, что это самое заметное для учителя место. Похоже, теперь незаметно доставать черепаший панцирь на уроках станет сложнее.

Последнее время Линь Циньинь не оставалась на вечерние занятия. Каждый день после уроков она с рюкзаком за плечами шла к Цзян Вэю и наконец-то наверстала физику. Химию она изучала не только с Цзян Вэем, но и самостоятельно по учебникам для средней школы, а на уроках самоподготовки в школе практически не отходила от учителя химии.

Учитель химии был не в восторге от того, что Линь Циньинь просит его помочь с программой средней школы, но Юй Чэнцзэ, узнав об этом, замолвил за неё словечко и попросил уделить ей побольше внимания. Даже директор время от времени лично заходил поинтересоваться её успехами и смотрел на Линь Циньинь с такой отеческой добротой, словно она была его родной дочерью.

К этому моменту Линь Циньинь практически догнала программу по всем предметам, кроме химии и английского, да и по химии уже подбиралась к материалу старшей школы. Её невероятные способности к обучению заставили учителя химии посмотреть на неё по-новому. Если поначалу он относился к занятиям с ней несколько формально, то уже через два дня полностью изменил своё мнение.

Ничто не доставляло такого удовольствия, как занятия с Линь Циньинь. Учить студентку, которая всё схватывала на лету и понимала с полуслова, было невероятно приятно и давало огромное чувство удовлетворения.

Ли Яньюй видел, что Линь Циньинь догнала программу по всем предметам, и только английский по-прежнему сдавала с помощью гадания и догадок. От этого ему становилось немного досадно.

«Ну почему ты не можешь приложить хоть немного усилий к английскому? Могла бы даже попросить меня о дополнительных занятиях! Я бы и денег за это не взял!»

Возможно, негодование Ли Яньюя было слишком сильным, потому что после нескольких уроков английского Линь Циньинь почувствовала себя не в своей тарелке. На перемене она тут же позвонила Цзян Вэю:

— Ты же говорил, что я могу пойти учить английский в Синьдунфан? Почему до сих пор не договорился?

На самом деле Линь Циньинь давно предвкушала поездку в Синьдунфан. Это было первое место в этом мире, которое её по-настоящему влекло, и она волновалась так же сильно, как когда впервые попробовала изысканное блюдо.

Сейчас за трёхразовое питание в семье отвечал отец Линь Циньинь, который готовил довольно сносно. Хотя его стряпня и не могла сравниться с мастерством шеф-поваров, это было в разы лучше, чем пересоленная лапша в простом бульоне, которую любила готовить её мать.

Но в сердце Линь Циньинь жила мечта о Синьдунфан: кантонская кухня, шаньдунская кухня, хуайянская кухня, чжэцзянская кухня, сычуаньская кухня… Линь Циньинь считала, что учиться готовить гораздо полезнее, чем учить английский. Первое позволит ей наслаждаться деликатесами, а пользы от второго она до сих пор не видела.

Она же не собирается гадать для иностранцев!

Она никак не могла понять, почему курсы английского и кулинарные курсы находятся в одном месте, но раз уж появилась возможность попасть в Синьдунфан, то на такие мелочи можно было не обращать внимания.

Получив звонок от Линь Циньинь, Цзян Вэй снова отправился в филиал Синьдунфан в Цичэне. После тщательного отбора он наконец нашёл репетитора для индивидуальных занятий английским и договорился об уроке на воскресенье.

Проснувшись в воскресенье утром, Линь Циньинь почувствовала на душе какую-то тяжесть. Она по привычке сделала предсказание, и гексаграмма показала, что день будет неблагоприятным.

Врач себя не лечит, и с гаданием то же самое. Обычно, когда дело касалось её самой, результат был неясен, и приходилось полагаться на интуицию. То, что Линь Циньинь могла предсказывать для себя даже удачу и неудачу, уже было редкостью в этом мире.

Хотя гадание и предсказало, что поездка пройдёт не гладко, она не почувствовала тревоги. Линь Циньинь, как и планировала, вышла из дома, и Цзян Вэй привёл её к дверям Синьдунфан.

Глядя на светлые классы и слыша непрекращающуюся английскую речь, Линь Циньинь всё больше недоумевала. Когда они уже подходили к последнему кабинету, она резко схватила Цзян Вэя за руку:

— Можешь сначала показать мне классы, где готовят? Я ведь даже не завтракала!

Цзян Вэй застыл в полном недоумении.