Глава 69.1

Сидевшие в западной комнате несколько человек видели, как Ма Жуй, позабыв о горестях, радостно ушла вместе с дочерью. Они поняли, что Линь Циньинь наверняка помогла ей решить проблему с ребёнком, и тут же заёрзали на своих местах. Все вытягивали шеи, выглядывая наружу, в надежде, что Линь Циньинь погадает им первым.

Линь Циньинь подошла к оставшимся пятерым и разъяснила всё без обиняков:

— Вы уже слышали: две тысячи пятьсот за одно гадание. Это плата исключительно за предсказание. Визит на дом для оценки фэншуй или указания места для захоронения оплачивается отдельно.

Среди них были и простодушные, и хитрые. Пожилая женщина по фамилии Ван, у которой тут же забегали глазки, оттащила Линь Циньинь в сторонку:

— Циньинь, мы ведь хорошо знакомы. Твой отец даже зовёт меня тётушкой. Нехорошо брать с меня, такой близкой знакомой, столько денег. Люди на смех поднимут! Я не то чтобы не хочу платить, просто скоро Новый год, а у меня совсем туго с деньгами. Давай так: ты мне сейчас погадаешь, а в следующий раз я обязательно заплачу.

Линь Циньинь отстранила руку, вцепившуюся в её предплечье, и взглянула на женщину. Старушка Ван встретилась с ясным взглядом Линь Циньинь, и её сердце пропустило удар. Но, вспомнив, что Ма Жуй всего лишь пожаловалась на жизнь и получила гадание бесплатно, она вновь обрела уверенность. Раз Ма Жуй не платила, то и она не станет.

Линь Циньинь, взглянув на её лицо, сразу поняла, что перед ней любительница поживиться за чужой счёт. Других серьёзных недостатков у неё не было, но одного этого было достаточно, чтобы вызывать отвращение.

— В этой деревне мой отец любого пожилого мужчину или женщину может назвать дядюшкой или тётушкой. Ваша попытка сыграть на родстве слишком неуклюжа.

Стоило Линь Циньинь договорить, как вся комната разразилась хохотом. Старушка Чжэн без церемоний выхватила чашку из рук старушки Ван, не скрывая своего презрения:

— Старушка Ван, ты что, считаешь день прожитым зря, если ничем не поживилась? Моя внучка ещё совсем ребёнок, как у тебя совести хватает такое говорить! Хочешь гадать — плати. Нет денег — убирайся. Честно говоря, я вообще не хочу, чтобы моя внучка этим занималась. В её возрасте нужно есть да веселиться, а от этих гаданий одна головная боль.

Старушка Ван, не обращая внимания на старушку Чжэн, уставилась на Линь Циньинь. Она решила, что девочка мягкосердечна и не устоит перед мольбами. Стоит только изобразить отчаяние, и ей станет неловко требовать деньги.

Решив доиграть спектакль до конца, старушка Ван сделала шаг назад, закрыла лицо руками и заговорила сдавленным голосом:

— Скоро Новый год, а у меня в кармане всего двести юаней, даже праздничных угощений никаких не купила. Если бы не серьёзное дело, я бы и не пришла. Я просто в отчаянии.

Но кем была Линь Циньинь? Ей достаточно было одного взгляда, чтобы понять истинное положение дел в семье человека. Помочь таким, как Ма Жуй, которая действительно столкнулась с трудностями и при этом была порядочным человеком, она была готова — это ничего ей не стоило. Но потакать тем, кто явно пришёл поживиться за её счёт, Линь Циньинь не собиралась.

Глядя на горькие рыдания старушки Ван, Линь Циньинь лишь слегка улыбнулась:

— Судя по вашему лицу, оба ваших сына занимаются бизнесом, верно? Хоть больших денег и не имеют, но и бедными их не назовёшь. Неужели они настолько непочтительны?

Тело старушки Ван заметно напряглось. Линь Циньинь с едва скрываемой усмешкой продолжила:

— Больше всего на свете я не терплю непочтительных детей. Бесплатно гадать вам я не стану, но могу бесплатно выместить за вас обиду. Например, сделать так, чтобы ваши сыновья разорились. Для меня это не составит труда.

Старушка Ван в ужасе замахала руками, с трудом ворочая языком:

— Нет-нет, что вы, я пошутила! Мои сыновья очень почтительные, каждый месяц присылают мне деньги, ещё и к себе на Новый год забрать обещали.

Линь Циньинь хмыкнула и, хоть ничего больше не сказала, её холодное выражение лица так напугало старушку Ван, что та едва не обмочилась.

Вообще-то, все в комнате верили в способности Линь Циньинь, ведь все своими глазами видели, как она разобралась со старушкой Чжоу. Та всего лишь пару раз назвала Линь Циньинь мошенницей, а девочка, даже не прибегая к вычислениям, в точности предсказала тюремное заключение Чжоу Лаосаня и даже назвала место, где он скрывался.

Пока Линь Циньинь гадала Ма Жуй в восточной комнате, остальные вышли поглазеть на происходящее. Полицейские по наводке Линь Сюя устроили засаду в яблоневом саду и перехватили старушку Чжоу, которая прибежала предупредить сына. Заодно они схватили и самого Чжоу Лаосаня, ещё не успевшего толком проснуться. Старушка Чжоу с плачем и причитаниями бежала за ними до самой окраины деревни, где столкнулась с родственниками жертвы из соседнего села, которую Чжоу Лаосань сбил и тяжело ранил. Те вцепились в старуху мёртвой хваткой и, не отпуская, требовали оплатить медицинские счета.

Насколько радостно старушка Ван смеялась над несчастьем старушки Чжоу, настолько же сильно она теперь боялась. Оба её сына действительно каждый месяц присылали ей деньги, но каким именно бизнесом они занимались и не творили ли чего предосудительного, она толком не знала. А что, если Линь Циньинь вычислит что-нибудь неладное? Тогда она сама же и подставит своих сыновей.

Старушка Ван утёрла слёзы рукавом и тут же расплылась в сияющей улыбке:

— Да я же пошутила! Сыновья у меня почтительные, да вот, пару дней назад перевели мне пять тысяч юаней, а скоро и вовсе заберут к себе в Цюаньчэн на Новый год.

— Разве у вас было не двести? — холодно поинтересовалась Линь Циньинь. — А теперь уже пять тысяч?

— Я имела в виду, что в кармане у меня двести, а так-то деньги есть, и на банковской карте, и дома, — заискивающе улыбаясь и потирая руки, ответила старушка Ван. — Это… я сейчас сбегаю домой за деньгами.

Линь Циньинь потрогала черепаший панцирь в кармане и бросила невзначай:

— А для кого вы хотите погадать?

— Для сына и его жены, — поспешно ответила старушка Ван.

Линь Циньинь сразу поняла, что речь снова пойдёт о потомстве, и почувствовала раздражение. Она никак не могла взять в толк, что творится в головах у этих старушек. Чем так драгоценен сын? Он что, принесёт богатство, обеспечит безбедную жизнь или решит все проблемы? Какое-то немыслимое дремучее суеверие.

Линь Циньинь презрительно окинула её взглядом:

— Вопросы о том, родится ли мальчик, девочка или когда родится сын, мне не задавать. На такое я не гадаю! — Заметив, что старушка Ван собирается и дальше клянчить, Линь Циньинь хмыкнула. — Раз уж вы из одной деревни с моей бабушкой, дам вам один совет. Не думайте, что наживаться на других — это хорошо. Рано или поздно за всё придётся платить. Посмотрите в зеркало на морщины на своей переносице. Каждая такая линия — это одно бедствие, будь то несчастный случай или болезнь. Всё это накопилось за годы, что вы наживались на других.

Старушка Ван остолбенела. Линь Циньинь взглянула на троих оставшихся и указала на женщину лет сорока-пятидесяти, сидевшую на краю кана:

— Сначала вы.

Увидев, что Линь Циньинь указала на неё, Ма Сюлин тут же на глазах у всех протянула ей деньги, которые принесла из дома — две тысячи пятьсот юаней, до последней купюры.

Заметив решительность Ма Сюлин, остальные повернулись к старушке Ван, чьё лицо поочерёдно то краснело, то бледнело от растерянности. Глядя в зеркало в доме старушки Чжэн, старушка Ван не могла понять, о какой части лица говорила Линь Циньинь — всё оно было испещрено морщинами, словно грецкий орех.

Увидев, что Линь Циньинь увела Ма Сюлин в восточную комнату, старушка Ван растерялась. Она любила поживиться за чужой счёт, но была неглупа и понимала, что вызвала неприязнь у Линь Циньинь. Теперь, даже если она заплатит, девочка вряд ли станет с ней разговаривать. С другой стороны, в её возрасте больше всего боишься болезней и несчастий. Прожив тяжёлую жизнь и только-только начав наслаждаться спокойными годами, умирать она совсем не хотела.

Глядя на зажатые в руке деньги, старушка Ван на мгновение задумалась, а затем с болью в сердце раздала по сто юаней каждой из сидевших на кане женщин:

— За эти годы я немало у вас вещей взяла, считайте, что я их купила!

Старушка Чжэн помахала стоюаневой купюрой и рассмеялась:

— Железный петух перьями тряхнул! Вот уж редкость! Но если посчитать всё, что ты за эти годы утащила с моего огорода и деревьев, так там и ста юаней будет мало!

Старушка Чжу тут же подхватила:

— Точно! В прошлом году мой внук под каштаном выкопал каштановые грибы, а ты их у него силой отобрала, помнишь? Такие сейчас редко найдёшь, тот большой гриб можно было бы продать больше чем за сто юаней. И это не считая всего остального, что ты срывала у меня на огороде!

Старушку Ван так пристыдили, что она и слова вымолвить не могла, но сама прекрасно знала, что всё это правда. Дотронувшись до морщин на лице, она стиснула зубы:

— Ладно, я верну вам деньги позже!

— Ты это сказала! — тут же вставила старушка Чжу. — Если не сдержишь слово, мы пожалуемся мастеру!

Старушка Ван неохотно согласилась и с мрачным лицом ушла. Оставшиеся в комнате рассмеялись. В деревне почти не было семьи, у которой старушка Ван чего-нибудь не утащила. Овощи с огорода, фрукты с деревьев — она обращалась с чужим добром как со своим, брала что хотела и когда хотела. Заходя в гости, она даже свежие лакомства, купленные для детей, совала себе в карман. Жители деревни смертельно устали от её привычки жить за чужой счёт. Но стоило начать с ней ругаться, как она с улыбкой выслушивала все упрёки, оставляя тебя кипеть от бессильной злобы.

Увидев, как Линь Циньинь заставила раскошелиться даже такого скупердяя, все почувствовали облегчение. Кое-кто даже решил на следующий день раструбить об этом по всей деревне, чтобы все пошли требовать у старушки Ван свои деньги. Посмотрели бы они тогда, осмелится ли она и дальше таскать чужое.

Пока в западной комнате раздавался весёлый смех, в восточной Ма Сюлин сидела с лицом, полным скорби, не зная, как заговорить о своих семейных проблемах с девушкой, которой не было и двадцати.

Линь Циньинь изучила лицо Ма Сюлин, затем взяла её руку, чтобы рассмотреть линии на ладони, и только после этого спросила:

— У вас сын и дочь? Оба весьма преуспевают в учёбе, способные к наукам люди.

Услышав о своей гордости, Ма Сюлин невольно улыбнулась:

— Да, мой сын в прошлом году окончил магистратуру, у него отличная работа, зарабатывает по двадцать тысяч в месяц. Говорит, ещё и акции компании может получить. Дочь тоже учится в магистратуре, выпускается в следующем году, но, кажется, хочет поступать в докторантуру.

Говоря о детях, Ма Сюлин улыбалась с полным удовлетворением:

— Я сама необразованная, но то, что вырастила двоих таких умных детей, — главная гордость моей жизни.