Глава 83.1

Хэ Чжэньвэй достал телефон и сделал звонок. Пять минут спустя в санаторий одновременно прибыли сотрудники нескольких правоохранительных ведомств для проведения совместной проверки. Они начали изучать состояние всех пациентов. Цзоу Нин, воспользовавшись моментом, предъявил документы, подтверждающие его прямое родство с Шу Жань, и потребовал оформить ей выписку.

В такой ситуации персонал санатория не посмел удерживать её силой и оформил все необходимые бумаги. Хэ Чжэньвэй сразу же отвёз Шу Жань в лучшую больницу провинции на обследование. Если результаты не покажут никаких проблем, обвинения против Цзоу Хая станут неопровержимыми.

Цзоу Хай, которого только что известили о происходящем, был в ярости. Он отчаянно пытался дозвониться до Цзоу Нина, но сколько бы раз ни набирал номер, в трубке раздавался лишь безразличный голос, сообщавший, что абонент недоступен. Не успел он придумать, что делать, как на пороге появились следователи из дисциплинарной комиссии, чтобы расследовать дело о даче Цзоу Хаем крупной взятки директору санатория.

Но на этом дело не закончилось. Шу Жань, заручившись поддержкой сына и получив заключение о своем полном здравии, подала заявление в полицию. Одновременно она подала на развод и начала судебный процесс по поводу имущества, которое Цзоу Хай за время их брака дарил своей любовнице. Она потребовала, чтобы та вернула всё до копейки.

Поскольку Шу Жань прежде не вникала в подобные мирские дела, Цзоу Хай, покупая любовнице дома и переводя деньги, даже не пытался это скрыть. Все платежи и переводы шли напрямую с его счёта, так что отследить их не составило труда. После судебной проверки любовнице пришлось не только вернуть Шу Жань особняк, виллу и роскошный автомобиль, записанные на её имя, но и возвратить более пяти миллионов юаней наличными, а также десятки предметов роскоши.

Все эти годы любовница жила на содержании у Цзоу Хая. Дома и предметы роскоши у неё остались, а вот деньги она тратила не считая и никаких сбережений не сделала. Однако решение суда было вынесено, и ей ничего не оставалось, как продать дом, оставшийся от родителей, чтобы наскрести чуть больше трёх миллионов. Оставшиеся два миллиона пришлось записать в долг.

Глядя на опечатанный дом, любовница даже плакать уже не могла. Просуетившись больше десяти лет, она не только ничего не получила, но и осталась ни с чем. В этот миг она кусала локти от сожаления.

Но Цзоу Хай сожалел ещё сильнее. Он никак не ожидал, что его тесть оставил у адвоката завещание, согласно которому, в случае измены Цзоу Хая или развода с Шу Жань, та получала право отозвать все акции и имущество, подаренные ему её отцом. Доказательства измены Цзоу Хая были неопровержимы, а насильственное помещение Шу Жань в санаторий подпадало под уголовную ответственность. К тому же в иске о разводе Шу Жань упомянула и моральный ущерб. В итоге Цзоу Хай не только лишился всего имущества, но и получил несколько лет тюремного заключения.

Цзоу Хай отправился за решётку, но компанией нужно было кому-то управлять. У Цзоу Нина не было опыта в управлении предприятиями, и, если бы он внезапно занял пост генерального директора, то просто не знал бы, с чего начать. Хэ Чжэньвэй, получив согласие матери и сына, нанял для них профессионального управляющего с отличной репутацией. После окончания учёбы Цзоу Нин сможет поучиться у него ведению дел, а когда наберётся опыта — принять управление компанией на себя.

Хотя душевное состояние Шу Жань пришло в норму, её сердечные раны заживали медленно. Выйдя из санатория, она не вернулась на виллу, где жила с Цзоу Хаем, а переехала в старый особняк, оставшийся от родителей. Увидев это, Хэ Чжэньвэй тоже вернулся в свой старый семейный дом. Как в детстве, они сидели каждый в своём саду, греясь на солнце и переговариваясь через забор. А приготовив что-нибудь вкусное, звали друг друга в гости.

Цзоу Нин не вмешивался в отношения Хэ Чжэньвэя и Шу Жань и ни о чём их не расспрашивал. Останутся ли они друзьями на всю жизнь или свяжут себя узами брака — он был готов благословить любое их решение. Лишь бы мать была счастлива.

——

Линь Циньинь вернулась домой, как только Шу Жань покинула санаторий и отправилась на обследование в столицу провинции. Хотя в дальнейших событиях она не участвовала, Цзоу Нин каждые несколько дней сообщал ей в WeChat о том, как продвигается дело. Так Линь Циньинь смогла насладиться этой историей в мельчайших подробностях.

Разобравшись с делами Цзоу Нина, она наконец встретила китайский Новый год. В прошлой жизни, до того как Линь Циньинь вступила на путь бессмертия, ей порой даже поесть было нечего, так что о праздновании Нового года не шло и речи. А после вступления на путь бессмертия время и вовсе стало понятием относительным. Иногда она уходила в уединение на несколько десятилетий и потом с трудом вспоминала свой возраст, что уж говорить об остальном. Так что это был первый Новый год за обе её жизни.

Семья из трёх человек, а с ними Толстяк Ван, Хань Чжэнфэн и Чжан Цидоу — компания собралась на редкость шумная. В новогодний вечер четверо мужчин толкались на кухне, обсуждая тонкости кулинарного искусства, а Линь Циньинь и Чжэн Гуанъянь, скрестив ноги, сидели на диване, щёлкали орешки и смотрели телевизор.

Хоть Линь Циньинь и пробыла в Циндао всего несколько дней, она успела познакомиться со многими. Застройщик виллы Чжан Кай, уже выписавшийся из больницы и вернувшийся домой на Новый год Чэнь Цижунь со своей семьёй, а также семья Вэй Синя, чью душу она спасла, — все поочерёдно нанесли ей визит. Линь Циньинь никого не отпустила с пустыми руками, подарив каждому лично нарисованный Талисман удачи. Гости уходили довольные и счастливые.

Линь Сюй и Хань Чжэнфэн приготовили множество вкусных блюд, но больше всего на новогоднем ужине Линь Циньинь поразило блюдо «Будда перепрыгивает через стену», которое Чжан Цидоу тушил целые сутки. Едва он снял крышку с горшка, как глаза Линь Циньинь загорелись. А когда она попробовала его творение, то всерьёз задумалась, не взять ли Чжан Цидоу в ученики.

Огромного горшка с «Буддой» хватило на всех: половину съели остальные, а другая половина оказалась в желудке Линь Циньинь. После ужина, когда все смотрели телевизор и лепили пельмени, Линь Циньинь не удержалась и похлопала Чжан Цидоу по плечу:

— Ты случайно не выпускник Синьдунфана?

——

В Новый год, кроме еды и телевизора, нужны и другие развлечения. Толстяк Ван невесть откуда извлёк набор для маджонга. Чжан Цидоу и Хань Чжэнфэн тут же уселись за стол, оба утверждая, что они — мастера этой игры.

Линь Циньинь впервые столкнулась с подобным развлечением. Внимательно выслушав правила, она решила попробовать и мгновенно пристрастилась. Но её увлечение имело последствия: за последующие три часа её партнёрам так ни разу и не удалось собрать выигрышную комбинацию. Линь Циньинь же, наоборот, выигрывала раз за разом, собирая редкие комбинации, и почти полностью опустошила карманы Толстяка Вана и остальных.

Протягивая последние десять юаней, Толстяк Ван с отчаянием посмотрел на Линь Циньинь:

— Юный мастер, ты что, тайно просчитываешь, какие кости придут следующими?

— А это разве нужно считать? — невинно ответила Линь Циньинь. — Как только я беру кость, я сразу чувствую, полезна она или нет, и какая из них принесёт победу. Тут и считать нечего! — Она взглянула на троицу. — А вы разве не чувствуете?

Толстяк Ван сгрёб кости для маджонга в кучу. Хватит с него. Это уже просто издевательство!

Маджонг продержался на вилле всего три часа, после чего Толстяк Ван его убрал. А игральные карты он даже не стал доставать, боясь снова проиграться до потери веры в себя.

Оставшись без развлечений, троица смирно уселась вокруг Линь Циньинь. Уж лучше они будут прилежно учиться гаданию и фэншую.

Пролетело время, и наступил пятый день Нового года. Съев традиционные пельмени в день По У, все стали собираться по домам. Чжан Цидоу и Хань Чжэнфэн, уезжая, то и дело оглядывались. Если бы Линь Циньинь не нужно было возвращаться к учёбе, они бы непременно последовали за ней в Цичэн.

Впрочем, эти несколько дней, проведённые с Линь Циньинь в Циндао, принесли им огромную пользу. Хань Чжэнфэн, например, раньше просто зазубривал магические построения и умел применять лишь те, что выучил наизусть. Линь Циньинь же разложила ему по полочкам принципы и действие построений, а также объяснила, как использовать Пять Элементов и Восемь Триграмм. Теперь, глядя на уже знакомые ему магические построения, он словно прозрел, и даже те, что никак не запоминались, стали наполовину понятны.

В отличие от фэншуй и магических построений, гадание и предсказание судьбы в большей степени зависят от таланта. Линь Циньинь, например, могла ощущать даже Небесный Путь, в то время как Чжан Цидоу всё ещё не до конца понимал, как читать судьбы людей. Искусству предсказания нельзя научить за один день. Перед отъездом Линь Циньинь вручила Чжан Цидоу тонкую брошюру. В ней было около десяти страниц, исписанных её рукой — её личные заметки о гадании и предсказании судьбы. Для Линь Циньинь это были лишь азы, но для Чжан Цидоу они стали бесценным сокровищем.

Проводив Хань Чжэнфэна и Чжан Цидоу, Линь Циньинь, Толстяк Ван и её родители тоже собрались возвращаться в Цичэн. Оставшуюся еду запихнули в багажник, на кровать и диван надели пылезащитные чехлы. Ключи от виллы оставили у управляющего, который обещал регулярно присылать уборщиков.

Вернувшись в Цичэн, семья Линь не поехала сразу домой, а сперва заглянула в пустующую квартиру Толстяка Вана. Она находилась в том же подъезде, что и его нынешнее жильё, только он жил в двухуровневой квартире на верхнем этаже, а эта была трёхкомнатной на первом этаже, с собственным двориком.

В прошлом году в квартире сделали ремонт, мебель и техника были новыми. Предыдущие жильцы обращались с вещами очень бережно и перед отъездом сделали уборку. Теперь оставалось лишь стереть тонкий слой пыли. Чжэн Гуанъянь, увидев это, решила, что и клининг вызывать не нужно. Засучив рукава, она в одиночку привела квартиру в идеальный порядок.

Линь Сюй на своём фургончике раз за разом перевозил всё необходимое. Остальное просто заперли в старой квартире. Соседка напротив, услышав шум, с любопытством вышла и задала пару вопросов. Но Линь Сюй, помня, что именно из-за таких болтливых соседей его номер телефона стал всем известен, лишь вежливо отговорился, не сообщив ни нового адреса, ни нового номера.

Впрочем, от болтливой соседки была и польза. Линь Сюй и спросить не успел, как та затараторила:

— Тут одна старушка по три раза на дню приходит, стучится в вашу дверь. И у супермаркета всё крутится, спрашивает, когда откроетесь. Говорит, у неё дома масло, рис и мука закончились, ждёт, когда у вас можно будет взять. — Заметив, как помрачнело лицо Линь Сюя, соседка злорадно улыбнулась. — Это твоя мать или тёща?

Линь Сюй улыбнулся:

— Не знаю, я её не видел.

Разочарованно пробормотав что-то себе под нос, женщина захлопнула дверь. Линь Сюй тихо вздохнул, обернулся и посмотрел на старую квартиру, где прожил больше десяти лет, после чего, подхватив вещи, спустился вниз.

Оформив документы на собственность и получив новую лицензию на торговлю, Линь Сюй вместе с Толстяком Ваном отправился в супермаркет. Там он назначил Ван Янь управляющей и с глазу на глаз дал ей некоторые указания.

В первый же день после открытия в супермаркет заявилась старушка Линь. С порога она принялась громко требовать Линь Сюя. Новая управляющая, Ван Янь, которую Линь Сюй заранее обо всём предупредил, вежливо и учтиво улыбнулась:

— Прошу прощения, у нас сменился владелец.

— Хватит мне лапшу на уши вешать! Перед Новым годом не менялся, а как открылись — так сразу сменился? — Старушка Линь оттолкнула Ван Янь, схватила тележку и покатила вглубь магазина, бросая в неё всё самое дорогое. Кроме риса, муки, масла и ящиков со спиртным, она накидала в тележку больше десятка коробок шоколада по сто с лишним юаней за штуку. Фрукты она готова была забрать прямо с ящиками и коробками. Навскидку в её тележке было товаров как минимум на три тысячи юаней.

Старушка Линь покатила тележку к выходу, но Ван Янь, которая не спускала с неё глаз, тут же её остановила. Старушка разразилась бранью, крича, что раз магазин принадлежит её сыну, она имеет право брать всё что угодно. После десятиминутного скандала прибыла полиция. Увидев пожилую женщину, они первым делом попытались уговорить её заплатить. Но старушка Линь была не из тех, кто слушает доводы разума. Пока они препирались, кто-то из зевак указал на машину, припаркованную у обочины: