Коварный замысел

Линь Циньинь вернулась в общежитие за рюкзаком. Сложив туда шкатулку с нефритом, мешочек с камнями, а также жёлтую ритуальную бумагу, кисть для талисманов, киноварь и прочие принадлежности, она взяла черепаший панцирь и спустилась вниз.

Когда Линь Циньинь подошла к восточным воротам университета, она случайно встретила главу кружка «И-цзин» Юй Чжэня, который как раз собирался в аэропорт.

Юй Чжэнь, увидев Линь Циньинь, на мгновение замешкался, словно хотел о чём-то спросить, но в этот момент из дорогой машины вышел отец Шан И, Шан Цзинхуа. Он быстро подошёл к Линь Циньинь и с почтением указал рукой:

— Юный мастер, машина там, прошу садиться.

Путь Юй Чжэня оказался преграждён, и он остановился. Линь Циньинь кивнула ему и села в машину вместе с Шан Цзинхуа. Тот устроился на переднем пассажирском сиденье, а затем обернулся к Линь Циньинь и с улыбкой сказал:

— Я так и не поздравил юного мастера с поступлением в Университет Имперской столицы. Нужно было бы устроить праздничный ужин в вашу честь.

— Мы свои люди, не стоит так церемониться, — с улыбкой ответила Линь Циньинь. — Шан И привыкла в Америке?

При упоминании дочери лицо Шан Цзинхуа расплылось в улыбке.

— Я пробыл с ней там два месяца, вернулся всего несколько дней назад. У Шан И хорошая школа, и общежитие тоже приличное, так что, похоже, она вполне освоилась. Но мне всё равно кажется, что ничто не сравнится с домом. Если бы она, как и вы, смогла поступить в Университет Имперской столицы, у меня было бы куда меньше поводов для беспокойства.

— У Шан И счастливая судьба, вам не о чем волноваться, — усмехнулась Линь Циньинь. — Не удивлюсь, если после окончания университета она привезёт вам зятя.

— Он ведь из Хуаго? — тут же разволновался Шан Цзинхуа. — Я очень не хочу зятя-иностранца!

— Будьте спокойны, — рассмеялась Линь Циньинь.

Хотя Шан Цзинхуа сгорал от любопытства и готов был на всё, чтобы прямо сейчас узнать, что это за паршивец, он видел, что Линь Циньинь не настроена раскрывать подробности, и больше не спрашивал. В конце концов, у него в запасе четыре года, чтобы подготовиться. Когда этот негодник вернётся с его дочерью, он устроит ему допрос с пристрастием.

Спустя полчаса машина наконец остановилась у ворот традиционного дома-сыхэюань. Шан Цзинхуа вышел и открыл дверь для Линь Циньинь.

Ворота сыхэюаня были плотно закрыты. Шан Цзинхуа подошёл и нажал на звонок. Вскоре дверь открыл мужчина, который, увидев гостя, тут же поклонился:

— Господин Шан прибыл.

Шан Цзинхуа кивнул ему, а затем жестом пригласил Линь Циньинь войти.

— Главу этой семьи, старика, зовут Вэй. Он давний друг моего отца. А я с детства знаком с его старшим сыном, Вэй Юйчэном, отцом пострадавшего парня. Когда я вернулся в Имперскую столицу, он представил меня многим нужным людям, поэтому, когда у его сына случилась беда, я порекомендовал вас.

Линь Циньинь, стоя во дворе, оценила фэншуй этого места и только потом сказала:

— Войдём, посмотрим, а там видно будет.

У старика Вэя было трое сыновей и две дочери. Он, как и отец Шан Цзинхуа, был упрямцем и придавал огромное значение вопросам наследования семейного дела. Несмотря на то что сыхэюань был огромен, он позволил жить в нём только семье старшего сына, запретив переезжать остальным. Старик боялся, что, потакая их прихотям, он взрастит в них алчность, и в будущем брат пойдёт на брата.

Однако, в отличие от семьи Шан, все пятеро детей семьи Вэй были от одной матери. Старая госпожа Вэй с детства заботилась о том, чтобы между ними были тёплые отношения: старшие присматривали за младшими, а те, в свою очередь, уважали старших. Поэтому ладили они неплохо. Когда с Вэй Сюнем, сыном старшего брата Вэй Юйчэна, случилось несчастье, его дяди и тёти приложили немало усилий: помогали связаться с больницами, использовали все свои связи в поисках мастеров — перепробовали практически всё, но Вэй Сюнь так и не смог встать на ноги.

Узнав об этом, Шан Цзинхуа порекомендовал семье Вэй юного мастера Линь Циньинь, превознося её до небес и описывая чуть ли не как сошедшую на землю святую.

Вэй Юйчэн счёл слова Шан Цзинхуа преувеличением, но он был наслышан о том, как два его младших брата пытались извести его с помощью колдовства. Он также знал, что Шан Цзинхуа пригласил из Цичэна мастера, который разрушил проклятие и сурово наказал этих коварных незаконнорождённых. Говорили, что те двое до сих пор не в себе: боятся ходить по ночам по улицам и пугаются грома — верный признак того, что на их совести слишком много дурных дел.

Впрочем, Шан Цзинхуа предупредил: мастер молода, и если они не доверяют ей, то и ладно, но ни в коем случае нельзя, пригласив человека, его же и оскорбить.

Услышав это, старик засомневался. Он считал, что в таком деле важен опыт, а молодые бывают слишком нетерпеливы и опрометчивы. Вэй Юйчэн же полагал, что возраст не имеет значения, главное — настоящие умения. В любом случае, нужно было пригласить её и попробовать — вдруг поможет.

Глядя на подавленного внука, сердце старика Вэя смягчилось, и он согласился пригласить молодого мастера, хотя сам особой надежды не питал. После обеда он и вовсе ушёл спать.

Услышав, что мастер, приглашённый Шан Цзинхуа, прибыла, Вэй Юйчэн поспешил выйти навстречу. Увидев во дворе Линь Циньинь, он на мгновение замер. Ему говорили, что мастер молода, но он не ожидал, что настолько — на вид она была на несколько лет младше его собственного сына. Однако, заметив, с каким почтением Шан Цзинхуа разговаривает с Линь Циньинь, Вэй Юйчэн быстро совладал с собой и изобразил на лице искреннюю улыбку:

— Вы, должно быть, мастер Линь? Наслышан о вас!

Линь Циньинь слегка кивнула ему и прямо спросила:

— Проводите меня к больному.

— Он в комнате моего отца, — сказал Вэй Юйчэн, ведя её за собой. — Старик сказал, что у него сильная судьба, способная подавлять нечисть, поэтому, вернувшись из больницы, Вэй Сюня поселили в главном дворе.

В это время старик отдыхал в восточном крыле, поэтому Вэй Юйчэн на цыпочках провёл их в западное. Вэй Сюнь неподвижно лежал на кровати и смотрел в окно. В его глазах не было ни искорки жизни.

Вид сына, некогда полного сил, а теперь словно лишившегося души, резал Вэй Юйчэну сердце, но голос его прозвучал сурово:

— Это всего лишь небольшое происшествие, а ты на кого похож? Ни капли боевого духа! Я снова пригласил мастера, на этот раз тебя точно вылечат!

Услышав упрёк отца, Вэй Сюнь обернулся. Увидев Линь Циньинь, он усмехнулся и отвернулся обратно. В его голосе звучала безысходность:

— Других мастеров уже не осталось? Даже учеников стали для массовки присылать?

— Не неси чушь! — отругал его Вэй Юйчэн и тут же извинился перед Линь Циньинь: — Мастер Линь, не обращайте внимания, мой сын сейчас немного не в себе.

Линь Циньинь подошла, схватила Вэй Сюня за подбородок и повернула его лицо к себе, чтобы внимательно осмотреть.

Внезапно оказавшись в тисках девчонки, Вэй Сюнь вспыхнул от гнева и смущения. Он уже хотел было отмахнуться от её руки, но Линь Циньинь сама отпустила его, достала из кармана платок, вытерла руки и небрежно спросила:

— Кто угостил тебя панголином?

Вэй Сюнь резко обернулся и уставился на Линь Циньинь с неверящим выражением лица:

— Откуда вы знаете, что я ел панголина?

— Мастер Линь, неужели болезнь моего сына связана с панголином? — тут же спросил Вэй Юйчэн. — Может, он подхватил какую-то трудноизлечимую инфекцию?

Линь Циньинь обвела взглядом ноги Вэй Сюня и хмыкнула:

— Его болезнь как раз из-за тех двух панголинов. Ноги-то его вылечить легко, но очевидно, что кто-то вырыл ему яму, а он по глупости сам в неё и прыгнул, угодив в ловушку.

Услышав, что его сын больше месяца не может ходить из-за чьих-то козней, Вэй Юйчэн вспыхнул от гнева. Он не мог дать волю ярости в присутствии Линь Циньинь и лишь рявкнул на Вэй Сюня:

— Как ты вообще ешь всё подряд? С кем ты ходил есть?

Вэй Сюнь замялся и нерешительно пробормотал:

— Просто пошли с парой друзей в один ресторанчик… Мы просто хотели попробовать что-то новенькое.

Линь Циньинь внезапно улыбнулась.

— Что ж, раз ты не хочешь говорить правду, я не буду вмешиваться. Я отвечаю только за лечение твоих ног, с остальным разбирайтесь сами.

— Нет-нет, мастер, прошу вас! Спасать так до конца! Я сейчас же допрошу его как следует, заставлю сказать правду, — Вэй Юйчэн принялся отвешивать поклоны Линь Циньинь. — Вы не могли бы пока вылечить ему ноги?

Линь Циньинь достала из сумки подготовленную жёлтую ритуальную бумагу, начертила на ней руну и сложила её в форме маленькой бумажной корзинки. Шан Цзинхуа видел защитный талисман, который Линь Циньинь дарила ему раньше, и он выглядел совершенно иначе. Сгорая от любопытства, он подошёл поближе, чтобы посмотреть, для чего нужна эта штука.

На его глазах Линь Циньинь велела Вэй Юйчэну обхватить правую ступню Вэй Сюня и поднять ему ногу. Затем она взяла кисть для талисманов, легонько провела ею над ногой, после чего, словно что-то вытащив, сунула это в бумажную корзинку, запечатала её и отложила в сторону.

Линь Циньинь взяла другой лист ритуальной бумаги и сделала такую же корзинку. Подняв голову, она увидела, что Вэй Юйчэн всё ещё держит правую ногу сына, и небрежно махнула рукой:

— С этой ногой всё, давайте другую.

Услышав, что нога в порядке, отец и сын замерли. Шан Цзинхуа подошёл и хлопнул Вэй Сюня по ноге:

— Ну же, попробуй пошевелить!

Вэй Юйчэн тут же отпустил ногу, и Вэй Сюнь согнул и выпрямил её — она двигалась как прежде.

Вэй Сюнь от волнения взвыл и разрыдался. Он, здоровяк ростом под метр девяносто, пролежал в постели целый месяц. Надежда сменялась разочарованием столько раз, что он уже отчаялся и был готов найти место повыше и спрыгнуть вниз, чтобы покончить со всем.

Он не ожидал, что этот юный мастер так просто, словно невзначай, вылечит его ногу. Счастье обрушилось на него так внезапно, что он не знал, как выразить свою радость, кроме как рыданиями.

— Рановато плакать! — брезгливо взглянула на него Линь Циньинь. — Ещё одна нога осталась!

Вэй Юйчэн поспешно поднял левую ногу, наблюдая, как Линь Циньинь так же с помощью кисти для талисманов что-то нарисовала, подцепила и вытянула. Вэй Сюнь уже со знанием дела пошевелил левой ногой — она тоже двигалась.

Глаза Вэй Юйчэна покраснели. Сердце, сжимавшееся от боли целый месяц, наконец отпустило. От восторга ему хотелось обзвонить всю семью и поделиться радостной новостью. А Вэй Сюнь уже спрыгнул с кровати. Не найдя тапочек, он босиком пробежал два круга по комнате и даже пару раз подпрыгнул, наконец-то избавившись от тени паралича.

Линь Циньинь взяла новый лист жёлтой ритуальной бумаги, завернула в него две бумажные корзинки и убрала в рюкзак. Она бросила взгляд на скачущего по полу Вэй Сюня:

— Вернись и сядь, это ещё не конец!

Вэй Юйчэн воспринял слова Линь Циньинь как священный указ. Он тут же схватил сына, усадил его на кровать и осторожно спросил:

— Мастер, что делать дальше?

— Согни обе ноги, — Линь Циньинь обмакнула кисть для талисманов в киноварь и начертила по руне на каждой его ноге, после чего убрала кисть. — Эти руны нельзя смывать семь дней, иначе останутся хронические боли и ломота в ногах.

Вэй Юйчэн посмотрел на ярко-красные руны на ногах сына. Он понял, что за этим необъяснимым параличом Вэй Сюня кроется какая-то тайна, и поспешил обратиться за разъяснениями к Линь Циньинь: