Глава 60.1

Толстяк Ван с тревогой смотрел на упавшую в обморок мать Чжан и раздумывал, не вызвать ли ей скорую. В этот момент дверь мастерской с грохотом распахнулась от удара ноги, и внутрь вошли пятеро или шестеро здоровяков с татуировками. Дымя сигаретами, они заорали:

— Эй, гадалка где? А ну выйди, погадаешь дедушке!

Толстяк Ван на цыпочках подкрался к двери кабинета и запер её. Увидев приоткрытую дверь в комнату для гаданий, громилы подошли и заглянули внутрь. Неизвестно, что они там увидели, но один за другим вошли в комнату.

Толстяк Ван вздохнул с облегчением. Вскоре после того, как они вошли в комнату для гаданий, их лица переменились. Они начали оскорблять друг друга, а потом принялись вываливать все грязные тайны. Судя по их разговорам, уличные драки были для них обычным делом. Они также брались за любую грязную работу: устраивали погромы, крушили лавки за деньги. Среди них даже было двое, которые по ночам подрабатывали грабежом. А самое страшное — один из них оказался беглым убийцей.

Толстяк Ван увидел, как в пылу ссоры они достали нунчаки, выкидные ножи и прочее оружие. Один даже вытащил железный прут — толстяк и не заметил, где тот его прятал.

Когда мать Чжан в одиночестве рыдала и билась головой о стену, он ещё мог оставаться зрителем. Но теперь, когда дело явно шло к убийству, Толстяк Ван поспешно позвонил в полицию, особо подчеркнув, что среди них есть беглый преступник.

Полицейский участок находился всего в пяти минутах ходьбы. Толстяк Ван снял табличку с комнаты для гаданий и спрятал её за шкафом. Когда полиция прибыла, он провёл их внутрь с видом великомученика:

— Я спал в кабинете и вдруг услышал шум по соседству. Включил видеонаблюдение и увидел, что в мастерскую забрались какие-то непонятные люди. У них и ножи, и палки, да ещё и убийца среди них, так что я сразу вызвал полицию.

Полицейские тоже услышали шум в комнате и собрались войти. Толстяк Ван поспешно остановил их и прошептал:

— Я испугался, что они выйдут, и запер дверь на особый замок. Подождите секунду. — Сказав это, он вставил нефритовый камень в отверстие на двери. Раздался тихий щелчок, и толстяк с облегчением выдохнул — этот звук означал, что магическое построение в комнате разрушено.

Молодой полицейский вытянул шею и с любопытством взглянул на него:

— Какой у вас замок занятный, словно хитроумный механизм.

Толстяк Ван криво усмехнулся:

— Да так, от нечего делать сам смастерил.

Хотя иллюзия исчезла, дерущиеся внутри громилы совершенно не заметили перемен. Всё, что они переживали в иллюзии, исходило из их подлинных чувств, которые они обычно держали при себе. И даже когда созданный иллюзией мираж рассеялся, их гнев друг на друга уже вырвался наружу, и драка разгорелась с такой силой, что они уже не могли остановиться.

Толстяк Ван распахнул дверь. Полицейские увидели, как один мужчина с силой бьёт другого прутом по спине, а тот, в свою очередь, целится выкидным ножом в грудь третьему. Они тут же выхватили оружие, ворвались внутрь и громко скомандовали:

— Не двигаться, полиция!

От этого окрика все шестеро пришли в себя. Увидев неизвестно откуда взявшихся полицейских, они так перепугались, что у них подкосились ноги.

Их разоружили и, избитых до синяков, в наручниках вывели на улицу. Заметив в углу лежащую женщину, один из полицейских указал на неё и спросил Толстяка Вана:

— А это что за история?

— Понятия не имею, — с невинным видом ответил Толстяк Ван. — Я проснулся, увидел, что они дерутся, и даже не заметил, когда она вошла.

Мать Чжан просто упала в обморок от страха, но и во сне ей не было покоя. Иллюзорное построение заставило её заново пережить все гадости, что она совершила за эти годы. От ужаса она дрожала даже во сне.

В иллюзии мать Чжан не могла вырваться из кошмара и была вынуждена вспоминать давно забытое прошлое. Лишь когда Толстяк Ван снял построение и её сон, потревоженный шумом, стал рваным и бессвязным, она постепенно пришла в себя.

Сев на полу, мать Чжан потеряла счёт времени. Ей казалось, что её отец, умерший от болезни, и мать, утопившаяся в реке, стоят прямо перед ней и смотрят, отчего её пробирала дрожь.

Мать Чжан, жившая в роскоши, выглядела ухоженно и явно не была из той же компании, что и погромщики. Полицейский присел и в рамках стандартной процедуры начал опрашивать её.

Со смятённым видом мать Чжан начала бессвязно бормотать, что перед замужеством украла все сбережения родителей, из-за чего её отец не смог купить лекарства и умер, а мать в отчаянии бросилась в реку, и теперь их призраки вернулись, чтобы забрать её жизнь. Затем она переключилась на то, как в первые годы ведения бизнеса они, заработав немного денег, купили дом и захотели машину, но средств не хватало. Как раз тогда старший брат мужа погиб в результате несчастного случая, и его семье выплатили компенсацию. Она подделала долговую расписку и присвоила эти деньги, чтобы купить свою первую машину…

Она выкладывала один неблаговидный поступок за другим. Некоторые, хоть и не преследовались по закону, были отвратительны с моральной точки зрения, другие же являлись прямым нарушением закона. До того, как её семья разбогатела, злодеяния матери Чжан были направлены в основном против родственников и друзей. После обогащения её поступки стали куда более гнусными, и по некоторым из них срок давности ещё не истёк. Полицейские тщательно зафиксировали всё на свои нагрудные камеры.

Таким образом, мать Чжан, которой изначально ничего не грозило, сама себя отдала в руки правосудия. Толстяк Ван охотно предоставил полиции записи с камер видеонаблюдения. Впрочем, полицейских удивило, что две разные группы людей одновременно сошли с ума в одной и той же комнате. Однако, как они ни осматривали помещение, оно было совершенно пустым, если не считать нескольких красивых горшков с бамбуком. Всё выглядело как цепь невероятных совпадений.

Толстяк Ван, конечно, знал, в чём дело. Юный мастер всё это давно и ясно предсказал.

Отвечая на вопросы полиции, Толстяк Ван состроил скорбную мину:

— Это долгая история. Моя фирма — это недавно зарегистрированная компания в сфере культуры, мы даём советы по обустройству дома и всё такое. Дел, по правде говоря, не так уж и много. Помещение своё, так что это скорее развлечение, я и не рассчитываю на этом заработать. Несколько дней назад некий Чжан Минцзе просил нас найти мастера для консультации по фэншуй, предлагал миллионы. Я в этом не силён, поэтому отказался. Судя по его словам, он посчитал, что я не оценил его щедрости, и пообещал проучить меня. Даже слухи пошли, что он наймёт людей, чтобы разгромить мою контору. Я, конечно, испугался, с утра пораньше установил камеры. Закончив с этим и прибравшись, я пошёл немного вздремнуть в кабинет, а тут они и впрямь нагрянули. — Он незаметно кивнул в сторону двери, намекая: — Вы там на допросе проверьте, может, и та шайка, и эта старушка — все от Чжан Минцзе.

Толстяк Ван знал, что на допросе мать Чжан выложит всё как на духу, поэтому решил сам, смешав правду с ложью, первым изложить свою версию событий и выставить себя в выгодном свете.

Мать Чжан, которую вывели в гостиную, к этому времени окончательно пришла в себя. Увидев на своих запястьях наручники, она перепугалась и принялась кричать, что она жена председателя группы «Чжанъань», требовала адвоката и просила дать ей позвонить сыну, Чжан Минцзе.

Полицейские собирались ещё раз осмотреть помещение на предмет подозрительных предметов — в конце концов, и громилы, и мать Чжан вели себя неадекватно.

Толстяк Ван воспользовался моментом и начал подливать масла в огонь, крутясь возле матери Чжан. Он ещё со времён уличных гаданий умел заговаривать зубы. Ум у матери Чжан и так был не особо острым, а годы праздной жизни взрастили в ней высокомерие, так что она, не стесняясь в выражениях, принялась поносить Толстяка Вана, тем самым подтвердив его рассказ о том, что её семья звонила ему с просьбой погадать и проконсультировать по фэншуй, но получила отказ.

Полицейские смотрели на мать Чжан с ещё большим недоумением. Что за больная семейка? Пристают к культурной компании с требованием консультации по фэншуй, а получив отказ, устраивают набег. Они что, решили, что стоят выше закона? Ну и всемогущие же!

Осмотрев весь офис и не найдя ничего необычного, полиция увезла всех в участок для дачи показаний. Благодаря записям с камер Толстяка Вана дела шестерых громил раскрывались легко — они чистосердечно во всём признались. Полиция уже знала и об убийстве, и о грабежах, так что скрывать, что Чжан Минцзе заплатил им за погром, не было смысла. Они выложили всё подчистую.

Мать Чжан впервые в жизни попала в полицейский участок, да ещё и в качестве подозреваемой. От её недавней заносчивости по отношению к Толстяку Вану не осталось и следа. Теперь она, обливаясь слезами и соплями, жалобно рыдала и умоляла дать ей позвонить сыну.

Полиция как раз собиралась отправить наряд для ареста Чжан Минцзе, поэтому, услышав, что мать Чжан хочет сама его вызвать, тут же протянула ей телефон. Если Чжан Минцзе явится сам, будет только лучше — не придётся за ним ехать.

Едва Чжан Минцзе, вызванный матерью забрать её, вошёл в полицейское управление и предъявил удостоверение, как на его запястьях защёлкнулись блестящие наручники, и его препроводили в комнату для допросов.

Шила в мешке не утаишь. Вскоре после того, как мать и сын Чжан оказались в участке, новость об их проделках разнеслась по всему Цичэну. Отец Чжан, узнав об этом, принялся одновременно и пытаться вызволить родных с помощью взяток, и открещиваться от всего произошедшего.

Все, кто был в курсе дела, с презрением отнеслись к его поведению. Да, многие гадости совершила мать Чжан, но неужели он, прожив с ней всю жизнь, не знал, что за человек его жена? Не говоря уже о другом, смеет ли отец Чжан утверждать, что не знал о том, как его жена по поддельной расписке отняла у вдовы его брата компенсацию за смерть, чтобы купить машину? Неужели он не знал, были у его семьи деньги на машину или нет?

Репутация семьи Чжан в Цичэне и так была неважной. К тому же отец Лю, которого возмутило, как они обошлись с его сыном, а также многочисленные богатые клиенты Юного мастера, подливали масла в огонь. Вскоре скандал разросся до невероятных масштабов, и кто-то даже донёс правду до вдовы старшего брата семьи Чжан.

Узнав, что произошло на самом деле, невестка семьи Чжан, которая одна тянула двоих детей, работая на двух работах, разразилась горькими рыданиями. Если бы те деньги у неё не отняли, ей и её детям не пришлось бы столько лет влачить такое жалкое существование.

Повзрослевшие дети, видя измождённое непосильным трудом, преждевременно состарившееся лицо матери, получили в полиции доказательства и подали на своих дядю и тётю в суд.

Та сумма компенсации, что когда-то казалась огромной, сегодня была не так уж велика — меньше их нынешней зарплаты за два месяца. Но они хотели добиться справедливости для матери, которая столько лет растила их в нищете и лишениях. Кроме возврата денег с процентами, они требовали публичных извинений.

Это законное и справедливое требование прозвучало для отца Чжан как гром среди ясного неба.

Арест жены и сына уже был для него унизителен. Но если он ещё и публично извинится в газетах и в интернете, признав, что обманом отнял деньги у вдовы с сиротами, то окончательно потеряет лицо. Тогда его будут презирать не только простые люди, но и деловые партнёры.

В отчаянии отец Чжан, наплевав на гордость, отправился к племяннику и племяннице, с которыми не общался больше десяти лет. Он потребовал, чтобы они отозвали иск, пообещав каждому по пятьсот тысяч юаней в качестве компенсации.

Пятьсот тысяч — немалая сумма для молодых людей, всего добивающихся своим трудом, но оба без колебаний отказались. Им нужны были публичные извинения, чтобы он перед всем обществом сказал им «простите».