Глава 112.1

Деревня Чжу была большой, но малонаселённой, отчего казалась очень пустынной. Пахотные земли и дома здесь не были чётко разделены: постройки и поля сменяли друг друга в полном беспорядке, создавая впечатление хаоса.

Линь Циньинь высвободила своё Божественное сознание, и вся деревня предстала перед ней как на ладони. Местность окружали горы и вода, пейзаж на первый взгляд казался живописным. Но для Линь Циньинь картина была иной: две горы полукольцом охватывали деревню, напоминая разинутую пасть, что втягивала в себя всю внешнюю нечистую и зловещую энергию инь. А река, что опоясывала деревню, служила проводником, разнося впитанную скверну в каждый её уголок.

За всё время, проведённое в этом мире, Линь Циньинь впервые видела селение с настолько дурным фэншуй. Неудивительно, что на такой обширной территории ютилось всего сорок-пятьдесят семей.

Чжу Чэнцзэ заметил, что Линь Циньинь неотрывно смотрит на могильный холм его отца, и с тревогой спросил:

— Мастер Линь, с могилой моего отца что-то не так?

Линь Циньинь погладила Черепаший панцирь в ладони и ровным голосом ответила:

— Кто выбирал место для его погребения?

— Мама, — с горечью в голосе ответил Чжу Чэнцзэ, глядя на аккуратную могилу, где не росло ни единой травинки. — Услуги специалиста по выбору места стоили пятьсот юаней, а если бы оно пришлось на чужую землю, то и её владельцу нужно было бы поднести дар не менее чем на две тысячи. Поэтому мама просто похоронила отца на нашем участке, сказав, что никакой фэншуй не сравнится с фэншуем собственной земли.

Линь Циньинь даже не знала, как это комментировать. Фэншуй во всей деревне был из рук вон плох, а этот участок — и вовсе худшее место во всей округе.

Случайно или намеренно, но эта земля находилась ровно в центре деревни — в точке, где сходилась энергия инь со всех восьми направлений, а могила располагалась точно в её средоточии. Ситуацию усугубляло то, что в деревне Чжу практиковали захоронение в земле. Хотя власти города и уезда постоянно агитировали за кремацию, многие деревни тайно продолжали хоронить по-старому, а начальство смотрело на это сквозь пальцы.

Отец Чжу Чэнцзэ был похоронен именно так.

Божественное сознание Линь Циньинь скользнуло по нетленному телу в гробу, после чего она повернулась к Чжу Чэнцзэ:

— Идём, веди меня к своему дому.

Дом семьи Чжу, построенный двадцать лет назад, состоял всего из трёх комнат и выглядел очень старым. Была в нём одна странность: при трёх комнатах в доме имелось две входные двери. Одна из них была очевидно новой — сквозь стену рядом с ней проглядывали выбитые кирпичи, и вся конструкция выглядела очень кустарно.

Чжу Чэнцзэ с досадой посмотрел на эту дверь:

— С тех пор как мама стала Проводником в мир инь, она заложила дверь между своей комнатой и общей залой и пробила этот отдельный вход. С того дня я ни разу не был в её комнате.

Линь Циньинь коснулась Черепашьего панциря и тихо велела:

— Стучи. Скажи, что пришли гости.

Последние два года Чжу Чэнцзэ отчаянно хотел попасть в комнату матери, чтобы узнать, что же она там скрывает. Но теперь, когда Линь Циньинь велела ему постучать, он вдруг оробел. Подняв руку, он долго медлил и наконец неуверенно тронул дверь дважды.

— Входите! — донёсся изнутри хриплый женский голос, от которого по коже пробежал мороз. Услышав его, Чжу Чэнцзэ едва не разрыдался. С октябрьских праздников прошло чуть больше половины месяца, а голос матери, казалось, стал ещё страшнее.

Хотя на дворе стоял октябрь, «осенний тигр» всё ещё показывал свою силу. Путь от автобусной остановки до деревни занял полчаса, и Чжу Чэнцзэ успел взмокнуть от жары. Но стоило ему толкнуть дверь, как его с ног до головы окатило волной ледяного ветра. Волоски на теле встали дыбом, а липкий пот мгновенно испарился без следа.

Был полдень, снаружи сияло солнце, но окна в комнате были заклеены газетами и плотно занавешены чёрными шторами, не пропускавшими ни лучика света. Помещение освещала лишь тусклая старая керосиновая лампа, в свете которой смутно вырисовывался женский силуэт. Больше ничего нельзя было разглядеть.

При виде этой картины сердце Чжу Чэнцзэ похолодело. Ему казалось, что эта спина принадлежит не его матери, а кому-то другому. Его губы задрожали, кулаки сжались. Он попытался позвать: «Мама», — но после нескольких попыток так и не смог выдавить из себя ни звука.

Женщина медленно повернулась. В луче света, падавшем из дверного проёма, Чжу Чэнцзэ увидел, что на лице матери почти не осталось плоти, глаза глубоко запали, а губы из красных стали почти чёрными.

Чжу Чэнцзэ обомлел. С тех пор как мать стала Проводником в мир инь, она редко показывалась ему с открытым лицом, всегда нося вуаль.

Поначалу Чжу Чэнцзэ думал, что таков обычай Проводников, и не придал этому значения. Поступив в университет, он всё время посвящал учёбе и подработкам, чтобы оплатить обучение и жизнь. Ему было не до мыслей о доме. Чтобы заработать лишний юань, он не возвращался ни на летние, ни на прочие каникулы, приезжая лишь на несколько дней во время празднования Нового года.

В этот раз он смог вырваться домой на несколько дней, потому что студенты, которых он опекал, уехали на октябрьские праздники. Тогда-то он и заметил странности в поведении матери. Но лишь сегодня, увидев её лицо, Чжу Чэнцзэ понял: вуаль была нужна не из-за каких-то правил, а чтобы скрыть происходящие с ней перемены.

Матери Чжу было больно смотреть на свет. Она прикрыла глаза рукой и, лишь привыкнув, медленно опустила её. Прищурившись, она долго всматривалась и наконец узнала в вошедшем собственного сына.

Женщина замерла, а затем в панике вскочила, надела стоящую рядом шляпу с вуалью и резко крикнула:

— Зачем ты вернулся? Я же говорила тебе не входить в эту комнату!

Чжу Чэнцзэ услышал в голосе матери скрытую боль, и его сердце сжалось ещё сильнее. Забыв о страхе, он подбежал к ней и обнял её иссохшее, похожее на скелет тело, зарыдавшись в голос:

— Мама, я же просил тебя больше не быть Проводником в мир инь! Денег, что я зарабатываю, хватит и на мою учёбу, и на нашу с тобой жизнь. Подожди два года, я окончу университет, и мы заживём ещё лучше. Я не хочу, чтобы ты губила себя за эти гроши.

При этих словах мать Чжу затряслась, как в лихорадке. Она вдруг принялась отталкивать сына и истошно закричала:

— Я же сказала, не лезь не в своё дело! Убирайся вон и никогда больше не заходи в эту комнату!

Высокого парня ростом метр восемьдесят оттолкнула на несколько шагов хрупкая женщина, ростом не выше метра шестидесяти и весом меньше пятидесяти килограммов. Он едва устоял на ногах. Пока Чжу Чэнцзэ ошеломлённо приходил в себя, его запястье вдруг сжала иссохшая рука. Он непонимающе посмотрел на мать в вуали и услышал, как из-под неё снова раздался тот же зловещий, леденящий душу голос:

— Раз уж вошёл, то больше не уйдёшь.

В одно мгновение Чжу Чэнцзэ покрылся гусиной кожей. Он и раньше чувствовал, что его мать временами будто подменяют, и теперь понял, что не ошибся.

Хватка этой костлявой руки была намного сильнее, чем толчки матери мгновение назад. Чжу Чэнцзэ несколько раз попытался вырваться, но не смог, лишь докрасна натерев запястье. Стоявшая в дверях Линь Циньинь, увидев это, неспешно достала из кармана камешек и метнула его. Камешек угодил точно в руку женщины.

Та испуганно вскрикнула и поспешно разжала пальцы, отступая на несколько шагов назад, пока не упёрлась в лежанку. Тут же её тело содрогнулось, и она снова бросилась к сыну, изо всех сил выталкивая его наружу:

— Уходи скорее! И никогда больше не возвращайся!

Эта сводящая с ума сцена едва не лишила Чжу Чэнцзэ рассудка. Он посмотрел на Линь Циньинь, что стояла в дверях, поигрывая Черепашьим панцирем, и со слезами на глазах взмолился:

— Мастер Линь, умоляю, спасите мою маму!

Линь Циньинь слегка сжала ладонь, и в ней появилась горсть камней. Она небрежно разбросала их по разным углам комнаты. Последний камешек упал перед шкафом, прокатился и исчез из виду.

В тот же миг Чжу Чэнцзэ почувствовал, как ледяной холод в комнате начал рассеиваться, уступая место духоте. Женщина, казалось, тоже ощутила перемену. Она с тревогой оттащила сына за спину и настороженно посмотрела на Линь Циньинь:

— Ты кто такая?

— Мама, это мастер, которого я пригласил, — выглянул из-за её спины Чжу Чэнцзэ. — Она из Кружка «И-цзин» в нашем университете, очень известная личность.

Мать Чжу была женщиной необразованной и не знала, что такое Кружок «И-цзин», но поняла главное: эту девушку привёл её сын. Она растерялась, не зная, как поступить.

Линь Циньинь, постояв в дверях, уже разобралась в ситуации. Она закрыла дверь и включила свет. Комната тотчас наполнилась ярким светом.

Одним взмахом руки она сорвала с лица женщины вуаль, и та упала к её ногам. Линь Циньинь подошла, прочла её судьбу по чертам лица, затем указала на фотографию мужчины на шкафу и спросила мать Чжу Чэнцзэ:

— Это ваш муж?

Мать Чжу несколько мгновений смотрела на Линь Циньинь пугающе блестящими глазами, а затем медленно произнесла: