Глава 84.2

Линь Циньинь хмыкнула:

— Насчёт повара и водителя пока ничего не скажу, а вот обеих домработниц вам стоит допросить с пристрастием. — С этими словами она подошла к главному креслу в гостиной, слегка присела и вытащила из-под него бумажный талисман, который тут же разорвала в клочья.

При виде этого лицо Шан Цзинхуа мгновенно изменилось. Это было кресло, в котором он сидел каждый день. Когда он жил здесь с отцом, то видел, как домработницы убирались. Они протирали не то что под креслом, а даже под его ножками. Сказать, что они не заметили бы этот талисман, было бы верхом наивности, и он в это ни за что не поверил бы.

Сжав в руке обрывки талисмана, Линь Циньинь толкнула дверь в восточную комнату. Это была бывшая спальня дедушки Шан. Обстановка в ней осталась прежней, только на столе появилась фотография старика, перед которой стояли свежие цветы, фрукты и подношения.

Линь Циньинь оглядела комнату и сказала:

— После смерти вашего отца ваши два брата часто бывали в этой комнате, верно?

Шан Цзинхуа кивнул:

— Они часто приходили почтить его память. Я не мог мешать им проявлять сыновью почтительность.

Линь Циньинь взглянула на него:

— Красный свёрток, который мы нашли во дворе, и талисман из гостиной — это не самое главное. Самая смертоносная вещь находится в этой комнате.

Шан Цзинхуа обвёл комнату взглядом. Он хорошо знал это помещение, ведь провёл здесь с отцом целый месяц, даже спал рядом с ним. Но он не видел никаких изменений.

— Может, где-то опять приклеен талисман? — предположил Шан Цзинхуа и, присев, заглянул под кровать. Увиденное так его напугало, что волосы встали дыбом. Он пошатнулся и, отступив на пару шагов, рухнул на пол. — Под кроватью будто человек лежит.

Деревянная кровать старика была старинной, с высоким основанием — около сорока сантиметров от пола. Обычно свисающее покрывало наполовину скрывало пространство под ней, и, не присев, заметить там что-либо было невозможно.

Линь Циньинь взяла трость, стоявшую у изголовья, просунула её под кровать и вытащила оттуда «человека». Только тогда Шан Цзинхуа разглядел, что это была картонная фигура, одетая в одежду. В тусклом свете под кроватью она и впрямь казалась живой.

Черты лица на картонной фигуре были прорисованы очень тщательно и, если присмотреться, действительно напоминали Шан Цзинхуа. Линь Циньинь тростью приподняла одежду. На картоне киноварью были написаны бацзы Шан Цзинхуа, а вокруг них — наклеен один за другим бумажный талисман с изображением всевозможных ужасающих заклятий.

Лицо Шан Цзинхуа потемнело. С тех пор как его братья начали приходить поминать отца, прошла как минимум неделя. В комнате убирались дважды в день. Он не верил, что две домработницы могли не заметить такую огромную картонную фигуру под кроватью.

Шан Цзинхуа увидел, как Линь Циньинь подняла бумажный талисман. Под ним на картоне тоже были нарисованы какие-то хаотичные символы, от вида которых у него поползли мурашки по коже.

— Юный мастер, что с этим делать? Просто бросить в жаровню и сжечь?

Линь Циньинь взглянула на него:

— Видите эти талисманы вокруг бацзы? Это заклятие подчинения. С его помощью эта картонная фигура становится неотличима от вас. Всё, что случится с ней, отразится и на вас. К счастью, фигура пролежала здесь всего десять дней, и её сила ещё не велика. Но если бы она пробыла здесь сорок девять дней, ваш брат смог бы забрать её, и тогда он мог бы убить вас так, как ему заблагорассудится.

— Мастер, почему она должна лежать здесь именно сорок девять дней? — с мрачным видом спросил Шан Цзинхуа.

— Вредящую магию не так-то просто создать. В фэншуй дом делится на восемь направлений. Восток — это направление триграммы Чжэнь, которая олицетворяет старшего сына, — объяснила Линь Циньинь, указывая на кровать. — Эта комната — самая восточная в главном доме, а кровать стоит в самом восточном её углу. Если с помощью нужного магического построения поместить бумажную фигуру с вашими бацзы в сектор триграммы Чжэнь, то через сорок девять дней она станет вашим двойником.

Линь Циньинь достала свою кисть:

— К счастью, двойник ещё не завершён, и его легко обезвредить. — С этими словами она обмакнула кисть в киноварь и принялась быстро чертить символы на картонной фигуре, один за другим разрушая заклятия. Наконец, она провела кистью по бацзы, полностью стирая связь между фигурой и Шан Цзинхуа.

Только после этого Линь Циньинь выпрямилась:

— Пока огонь во дворе не погас, бросьте это в жаровню и сожгите.

Шан Цзинхуа не смел медлить. Он сгрёб одежду, подхватил картонную фигуру под мышку и выбежал во двор. Увидев, что пламя в жаровне почти угасло, он поспешно бросил туда одетую фигуру. Огонь, коснувшись её, взметнулся на полметра в высоту, в мгновение ока испепелив и фигуру, и одежду, оставив после себя лишь горстку пепла.

Линь Циньинь подошла к входу и указала на одну из плит:

— Толстяк, поддень эту плиту, выкопай яму и зарой здесь пепел.

Толстяк Ван тут же подхватил лопату. В отличие от той, что так легко поддалась, эта плита словно вросла в землю. Ему пришлось немало потрудиться, чтобы её сдвинуть. Высыпав пепел в яму, как велела Линь Циньинь, он присыпал его тонким слоем земли.

Линь Циньинь начертила кистью на земле талисман, бросила в яму несколько гладких камней и только тогда позволила Толстяку Вану вернуть плиту на место.

Положив плиту, Толстяк Ван заметил, что она немного выступает. Он отбросил лопату и изо всех сил попрыгал на ней, пока та не легла ровно и плотно, не оставив никаких следов. Лишнюю землю он сгрёб и высыпал под корни дерева.

Шан Цзинхуа обошёл плиту несколько раз и недоумённо спросил Линь Циньинь:

— Юный мастер, а это для чего?

— Чтобы избавиться от скверны. Это главный вход, все, кто входит и выходит, будут наступать на это место. Чем больше будут наступать, тем лучше будет ваша удача, — на губах Линь Циньинь появилась хитрая улыбка. — А вот для самой «скверны» это не очень хорошо. Когда тебя постоянно топчут ногами, разве могут дела идти гладко?

Только тогда Шан Цзинхуа всё понял. Он тут же со злостью дважды топнул по плите, наконец-то выместив накопившуюся обиду.

—

Повар и две домработницы хлопотали на кухне. Раньше Шан Цзинхуа ценил домашнюю еду за вкус и уединённость, но теперь, зная, что обеих домработниц подкупили, он чувствовал себя неуютно. Особенно когда одна из них подала на стол горшок дымящихся бараньих позвонков — ему даже захотелось спросить, не подсыпала ли она туда яду.

Видя беспокойство Шан Цзинхуа, Линь Циньинь вымыла руки, села за стол, взяла кусок мяса и откусила. Нежное, сочное, без неприятного запаха — вкус был отменным.

— Не стоит так беспокоиться. Если бы они осмелились действовать напрямую, то не стали бы прибегать к таким сложным ухищрениям. В наши дни найти мастера, способного начертить подобные талисманы, куда сложнее, чем купить яд, — Линь Циньинь откусила большой кусок мяса и усмехнулась. — К тому же, я не думаю, что ваши братья так уж щедры. Денег, что они заплатили, хватило лишь на то, чтобы заставить домработниц закрыть на всё глаза. Заплатить за то, чтобы кого-то отравить, им не по карману.

Раз юный мастер сказала, что всё в порядке, Шан Цзинхуа смог спокойно приступить к еде. Однако он твёрдо решил после обеда уволить обеих домработниц. А вот насчёт повара стоило посоветоваться с юным мастером.

Зимние блюда в основном были согревающими и питательными. Кухня Имперской столицы не сильно отличалась от кухни Цичэна, так что Линь Циньинь ела с большим аппетитом. Когда обед подошёл к концу, Шан Цзинхуа позвал обеих домработниц и в присутствии Линь Циньинь и остальных спросил в лоб:

— Сколько вам заплатили Шан Цзинтянь и Шан Цзинчжун?

Лица женщин мгновенно изменились, они начали что-то мямлить, но ничего не признавали. Даже такой добродушный человек, как Шан Цзинхуа, начал злиться. Глядя на домработниц, которые были ненамного его старше, он холодно усмехнулся:

— Последнее время я был занят, но это не значит, что меня можно обманывать. Что было под креслом? Что лежало под кроватью у отца? Мне нужно перечислять всё по пунктам?

Увидев их смущённые лица, Шан Цзинхуа холодно рассмеялся:

— Можете не объясняться и не говорить, что сделали это не нарочно. Я, Шан Цзинхуа, не дурак, которого можно водить за нос. — Он указал на дверь. — Поскольку в этом месяце был Новый год, зарплату вы уже получили. Собирайте свои вещи и убирайтесь. Если возьмёте хоть что-то лишнее или оставите какую-нибудь пакость, я вызову полицию.

Обеих домработниц уговорили из-за их жадности до мелкой наживы. Каждая получила по пять тысяч юаней за то, чтобы во время уборки «не замечать» странных вещей. Они думали, что это пустяк, ведь никто, кроме них, не станет заглядывать под кровати и кресла. Но они не ожидали, что хозяин так быстро всё раскроет, и они лишатся высокооплачиваемой работы.

Но сколько бы они ни сокрушались и ни жалели, было уже поздно. Собрав вещи, они ушли, по пути обвиняя друг друга. Найти работу в Имперской столице было легко, но найти такую, как у семьи Шан — с хорошей едой, жильём, небольшим количеством дел и высокой зарплатой — было почти невозможно.

После ухода домработниц из кухни вышел повар, старина Ли, вытирая разделочную доску. Он сказал прямо:

— Я догадываюсь, почему они ушли. Наверняка их подкупили те двое. На самом деле, и Цзинчжун, и Цзинтянь в своё время пытались переманить меня на свою сторону. Но я всего лишь повар и, кроме готовки, ни во что не вмешиваюсь.

Шан Цзинхуа невесело улыбнулся:

— Я, в общем-то, понимаю. Я ведь вернулся совсем недавно, а мои братья жили в этом доме много лет. Понятно, что ваши отношения с ними крепче.

— Не нужно меня проверять, я не такой, как они, — ответил старина Ли. — Я провёл рядом со стариком столько лет и, кроме него, никого не признаю. Хоть я и просто повар, но, когда старику бывало тоскливо, он любил выпить со мной и поговорить по душам. В этом доме никто не знал его лучше меня. В его сердце с самого начала и до самого конца был лишь один наследник — вы. Я столько лет был его поваром и слушал только его. Если вы хотите, чтобы я остался, я буду честно служить вам. Если не доверяете — я сам соберу вещи и уйду.

Шан Цзинхуа с сомнением посмотрел на Линь Циньинь. Та улыбнулась и великодушно произнесла:

— Этот человек очень вкусно готовит и говорит искренне.

Шан Цзинхуа с облегчением выдохнул:

— Я и впрямь начал всего бояться…

Не успел он договорить, как в дверь постучали. Водитель, старина Чжан, открыл её. В дом вошли Шан Цзинтянь, Шан Цзинчжун, а с ними — старик и мужчина с козлиной бородкой. Линь Циньинь, увидев их, усмехнулась. Врагам всегда тесно в этом мире!