Раскрытие карт

Линь Циньинь понуро отправили в свою комнату. Мать Циньинь со смешанными чувствами смотрела на пачки денег в пакете. Скольким же людям нужно погадать, чтобы заработать такую сумму?

Изначально она отпросилась с работы лишь на полдня, но теперь возвращаться не было нужды. Главной задачей стало срочно вызвать отца Циньинь, чтобы обсудить открытие магазина.

Отец Циньинь, Линь Сюй, днём работал на химическом предприятии, а по вечерам подрабатывал доставщиком еды. На химзаводе было запрещено проносить телефоны в производственную зону. Мать Циньинь редко звонила ему в рабочее время — только в экстренных случаях она набирала номер офиса и просила позвать мужа.

Рабочий день на химзаводе начинался рано. Около шести тридцати уже нужно было быть на месте, а до семи — зайти в цех. Хотя работа была тяжёлой, платили там значительно больше, чем в других компаниях.

В цеху Линь Сюй, понурив голову, засыпал сырьё в аппарат. Вдруг прибежал запыхавшийся сотрудник из офиса:

— Тебе жена звонила, срочное дело! Просит перезвонить.

У Линь Сюя ёкнуло сердце. Он поспешно отставил бочку с сырьём и, мучительно гадая, не случилось ли чего дома, со скоростью спринтера помчался в раздевалку. Дрожащими руками открыл шкафчик, достал телефон и набрал номер. Сердце бешено колотилось.

Гудок, второй, третий… С каждой секундой ожидания сердцебиение Линь Сюя учащалось. Когда он уже хотел сбросить и набрать заново, на том конце ответили. Из трубки донёсся шум голосов, и он расслышал немного отдалённый голос жены:

— Две порции ютяо и соевое молоко на юань. Молоко налейте прямо в термос… — Затем голос стал чётче: — Старина Линь, срочно возвращайся домой.

Сердце Линь Сюя по-прежнему тревожно сжималось. Жили они небогато, и отгулы брали только в крайних случаях, касающихся Линь Циньинь, ведь за это не только вычитали из зарплаты, но и лишали премии. Однако по голосу жены не было похоже, что стряслась беда.

Линь Сюй облизнул пересохшие губы:

— С Циньинь что-то случилось?

Мать Циньинь, словно колеблясь и боясь, что её подслушают, прошептала:

— Просто возьми отгул и приезжай. Только не торопись в дороге, будь осторожен.

Хоть жена и просила не спешить, у Линь Сюя волосы встали дыбом. Отпросившись у начальника цеха на день, он на своём электроскутере вихрем помчался домой и, не переводя дыхания, взбежал на третий этаж.

В квартире, похоже, услышали его шаги. Не успел он достать ключ, как дверь распахнулась. Увидев его вспотевшее лицо, мать Циньинь с укором, но и с сочувствием произнесла:

— Я же говорила тебе не торопиться.

Линь Сюй в полном недоумении вошёл в квартиру. Линь Циньинь с ютяо в руке помахала ему:

— Пап, ты вернулся?

Линь Сюй переводил взгляд с дочери на жену, ничего не понимая:

— Зачем вы меня вызвали? Из-за отгула я кучу денег потеряю!

Мать Циньинь не стала ходить вокруг да около и протянула ему бумажный пакет, который дала ей дочь:

— Дочка дала нам двести тысяч и велела уволиться, чтобы открыть свой магазинчик.

Линь Сюй ошеломлённо уставился на пачки красных купюр. Ноги у него подкосились, и он едва не рухнул на колени:

— Откуда у дочки столько денег? Опять стипендию дали?

При упоминании источника денег выражение лица матери Циньинь стало очень сложным:

— Дочка нагадала.

— Что? — Линь Сюй поспешно прочистил уши и пробормотал: — У меня в ушах зазвенело, повтори, я не расслышал.

Мать Циньинь медленно, по слогам, повторила:

— Циньинь гадала людям и заработала двести тысяч!

Линь Сюй от такого известия ошарашенно разинул рот и недоверчиво посмотрел на дочь, которая невозмутимо грызла ютяо. Ему казалось, что он спит.

Может, из-за недосыпа у него начались галлюцинации?

С каких это пор его дочь умеет гадать!

Линь Циньинь проглотила кусок ютяо и серьёзно поправила:

— Мам, я не успела сказать. Деньги за гадание я оставила себе. А эти двести тысяч — плата за то, что я выбрала для них иньский дом.

Линь Сюй ещё не отошёл от потрясения из-за гадания, как слово «иньский дом» снова сбило его с толку:

— Иньский дом? Могилу, что ли? Такое нельзя выбирать наобум, беды не оберёшься! С той семьёй всё в порядке?

Линь Циньинь, прикинув время, невозмутимо ответила:

— Всё отлично. Думаю, они вот-вот обанкротятся!

У Линь Сюя закружилась голова, и он чуть не упал. В голосе его зазвучали рыдающие нотки:

— Доченька, это же мошенничество! Тебя в тюрьму не посадят?

Мать Циньинь тоже опешила от такого потока информации, но утром она уже видела гадальные способности Линь Циньинь и решила, что у дочери были на то свои причины.

Линь Циньинь взяла ютяо, обмакнула в соевое молоко, откусила и с явным удовольствием покачала ногой. Как вкусно.

— Та семья из-за жадности попала в ловушку, — беззаботно пояснила она. — Продали могилу предков, которая оказалась на гиблой земле, и из-за этого у них уже один человек умер. Я помогла им разрешить эту проблему и выбрала для них благословенное место по фэн-шую, которое защитит их потомков.

Линь Сюй почувствовал, что совсем запутался:

— Тогда почему они банкротятся?

— За богатство, добытое ценой человеческой жизни, всегда приходит расплата. — Линь Циньинь посмотрела на встревоженного отца и с лёгким вздохом добавила: — Не волнуйся, та семья знает, что обанкротится. Они мне ещё и благодарны!

Не успела она договорить, как зазвонил лежавший на столе телефон. Линь Циньинь включила громкую связь, и из трубки донёсся ликующий голос Чжан У:

— Юный мастер, в моей компании сегодня вскрылись проблемы с продукцией, несколько контрактов сорвалось, а все прежние заказы отменили! Думаю, моей фирме конец!

Линь Сюй: «…………»

Конец, а ты так радуешься??

Чжан У:

— Спасибо вам огромное! Вы — спасительница нашей семьи!

Линь Сюй: «…………»

Нам не понять мир богатых.

Поблагодарив ещё несколько раз, Чжан У повесил трубку. Линь Сюй смотрел на дочь уже совсем другими глазами: «Так им мозги промыла, что они словно с ума посходили!»

——

Линь Циньинь поела, и не успев отдохнуть, её снова отправили в комнату делать уроки. Мать Циньинь, убираясь в квартире, пересказала Линь Сюю утреннюю сцену в парке.

Линь Сюй посмотрел на деньги в пакете, затем на жену:

— Наша дочка и правда так точно гадает?

Мать Циньинь решительно кивнула:

— Не говоря о прочем, вспомни ту женщину, что искала человека. Наша дочка взглянула на бацзы и фото — и сразу сказала, где он. Это же просто чудо! Что там другие, я сама чуть не соблазнилась попросить её погадать.

Линь Сюй с тревогой взглянул на деньги в пакете:

— И мы правда откроем магазин? Не прогорим с дочкиными деньгами?

— Не прогорим! — Мать Циньинь протянула ему нефритовый кулон, который дала ей дочь. — Это дочка нам дала. Если будем носить, то невезение отступит. Теперь будем слушать дочку во всём, и точно не прогорим!

Линь Сюй взял кулон и повесил на шею. То ли самовнушение, то ли и впрямь, но как только он надел его, сонливость будто рукой сняло.

Мать Циньинь коснулась такого же кулона у себя на груди и серьёзно сказала:

— Наша Циньинь велела открыть небольшой магазинчик рядом с домом. Посмотри, последние два года мы с тобой вкалываем на двух работах, света белого не видим, а за домом совсем присмотреть некому. Циньинь осенью переходит в одиннадцатый класс, учёба будет куда напряжённее, чем в десятом. Раз мы не можем помочь ей с уроками, так хоть обеспечим надёжный тыл. Мою стряпню она не любит, так что будешь теперь дома готовить для неё что-нибудь повкуснее. Хватит нашей Циньинь жить впроголодь.

Отец Циньинь уже обжёгся на бизнесе и теперь боялся как огня:

— А чем торговать-то будем?

— Циньинь сказала, открыть маленький продуктовый. Продавать мороженое, фрукты и всякое такое. — Мать Циньинь глянула в сторону комнаты дочери и понизила голос: — Я заметила, в последнее время Циньинь очень неравнодушна к еде. Если закупим побольше того, что она любит, точно не ошибёмся.

— Хорошо, слушаю тебя. — Линь Сюй решительно кивнул. — Прямо сейчас поеду на завод увольняться.

Мать Циньинь упаковала пакет с деньгами и протянула мужу:

— Ты сначала положи деньги в банк. Мне неспокойно держать дома столько наличности.

Линь Сюй взял деньги и ушёл. Мать Циньинь дала дочери пару наставлений и тоже собралась на работу, чтобы написать заявление об уходе. Но только она собралась выйти, как пришли Цзян Вэй и Толстяк Ван.

Утром, после гадания, Линь Циньинь с матерью ушли домой. Толстяк Ван догадался, что матери с дочерью нужно поговорить, поэтому сначала заглянул к Цзян Вэю позавтракать и, прикинув, что времени прошло достаточно, позвал его с собой.

Мать Циньинь уже знала, кто такие Толстяк Ван и Цзян Вэй, поэтому встретила их без прежней робости. Пригласив их войти, она поспешила на кухню, помыла фрукты, поставила на журнальный столик и позвала Линь Циньинь из комнаты, с тревогой наставляя:

— Чтобы больше не заставляла Цзян Вэя делать за тебя уроки, поняла?

Линь Циньинь бросила взгляд на Толстяка Вана и понуро кивнула:

— Запомнила.

Цзян Вэй от такого неожиданного счастья чуть не расплылся в улыбке до ушей. Неужели радость свалилась так внезапно? Да он со времён школы столько не писал! Тётушка, да вы мне роднее собственной матери!!!

Мать Циньинь, сделав наставление дочери, повернулась к Цзян Вэю и мягко сказала:

— Цзян Вэй, мы тебя так утруждаем. Снова придётся просить тебя помочь Циньинь с учёбой.

Цзян Вэй:

— Ха-ха-ха, что вы, что вы! Я только рад!

Мать Циньинь:

— В следующий раз, если Циньинь попросит сделать за неё домашку, не обращай внимания, пусть сама делает.

Цзян Вэй:

— Ха-ха-ха-ха! Непременно, непременно!

Ха-ха-ха, как бы не рассмеяться в голос!!

——

Раз уж домашнее задание теперь придётся делать самой, репетиторство пришлось временно отложить. Линь Циньинь вытащила оставшиеся задания и учебники, положила на стол и принялась искать ответы.

Цзян Вэй хоть и был отличником, но предпочитал точные науки — ему нравилось пьянящее чувство, когда удавалось решить сложную задачу. А вот по таким предметам, как политология, география и история, где главное — зубрёжка, он редко получал высший балл. Раньше, делая домашку по этим предметам, он тоже часто заглядывал в учебник. Хоть он и не всё помнил наизусть, но точно знал, где в книге находится нужная тема, и обычно, пролистав пару страниц, находил то, что искал.

Цзян Вэй думал, что Линь Циньинь поступит так же, но она, нахмурившись, долго смотрела на задание и не начинала писать.

— В чём дело? — Цзян Вэй заглянул через её плечо. Линь Циньинь застыла над вопросом с вариантами ответов в тесте по географии. — Каникулы только начались, а ты уже всё забыла? Ответы же есть в учебнике. Если не помнишь, полистай.

Сказав это, Цзян Вэй обеспокоенно нахмурился. Юный мастер казалась такой сообразительной, почему же у неё такая плохая память?

Линь Циньинь взглянула на Цзян Вэя, отложила ручку и вернулась в свою комнату. Через мгновение она вышла с черепашьим панцирем в руках. Цзян Вэй и Толстяк Ван хорошо знали этот предмет: в последнее время Юный мастер постоянно вертела его в руках, и всего за несколько дней он стал заметно блестеть.

Поглаживая панцирь, Линь Циньинь прошлась по комнате, затем достала из ящика стола шесть монет по одному юаню. Цзян Вэй и Толстяк Ван с недоумением наблюдали за ней, пока она не положила монеты в панцирь…

Не то чтобы показалось, но им почудился тихий, обиженный всхлип.

Линь Циньинь снова села за стол, взглянула на первый вопрос, тряхнула панцирь, и шесть монет выпали на стол. Она посмотрела на монеты и вписала в скобки первого вопроса букву «Б».

Цзян Вэй: «……»

Толстяк Ван: «……»

Линь Циньинь, бросая жребий, быстро отвечала на вопросы. Вскоре первая страница с тестовыми заданиями была закончена. Увидев, что дальше идут вопросы «верно/неверно», она обрадовалась ещё больше. Тут даже панцирь был не нужен — она просто подбрасывала монету: орёл — верно, решка — неверно.

У Цзян Вэя в глазах рябило от этого зрелища. Кроме звона монет, в голове была полная пустота. За все свои пятнадцать лет в статусе отличника он впервые видел, чтобы кто-то так делал домашнее задание.

И главное…

Сверившись с ответами в конце учебника, Цзян Вэй стукнулся лбом о стол. Всё правильно!

Какого чёрта даже монета может правильно отвечать на тестовые вопросы?!

Закончив с первыми заданиями, Линь Циньинь на мгновение замерла перед вопросами, требующими развёрнутого ответа. Цзян Вэй заглянул через плечо и с облегчением вздохнул. Тесты и «верно/неверно» можно угадать гаданием, но с открытыми вопросами так не получится. Монета ведь не напишет за неё ответ на бумаге.

Однако Линь Циньинь лишь на секунду замешкалась, а затем снова взяла панцирь. Мгновение спустя она вдруг схватила учебник географии и открыла прямо на семьдесят третьей странице. Цзян Вэй не удержался, встал и заглянул в книгу. На странице был изложен ответ именно на этот вопрос.

Цзян Вэй: «…!!!»

Да как монета сказала тебе номер страницы?

Цзян Вэй в полном отчаянии смотрел, как Линь Циньинь быстро переписала ответ, снова взяла панцирь и безошибочно нашла ответ на следующий вопрос. Глядя на такого же ошеломлённого Толстяка Вана, Цзян Вэй, чувствуя, как рушится его мир, толкнул его локтем:

— Толстяк, как Юный мастер понимает, на какой странице ответ?

Толстяк Ван одарил его презрительным взглядом:

— Если бы я это умел, я бы тоже был мастером!

Развёрнутых вопросов было всего пять, и Линь Циньинь быстро с ними справилась. Отложив исписанный лист в сторону, она заметила, что двое в комнате смотрят на неё со странными выражениями лиц.

— Юный мастер… — с тоской вздохнул Цзян Вэй. — Это как-то нехорошо, тебе не кажется?

Линь Циньинь подняла на него глаза:

— А что нехорошего? Учитель запрещал?

Цзян Вэй потерял дар речи. Учитель, конечно, не запрещал…

Но учитель и представить себе не мог, что какой-то ученик будет вычислять ответы с помощью гадания!

Толстяк Ван отпихнул в сторону Цзян Вэя, чьё мировоззрение разлетелось вдребезги, и с подобострастием подлизался, заодно подкинув идею:

— Юный мастер гадает невероятно точно, но использовать обычные монеты — это как-то несолидно. Я знаю одну антикварную улицу, там чего только нет. Может, съездим туда и подберём несколько древних монет?

При этих словах в голове Линь Циньинь что-то щёлкнуло. Она взяла панцирь и снова раскинула гексаграмму. На этот раз гадание заняло больше времени, чем когда она вычисляла ответы, и даже выражение её лица стало серьёзным.

Спустя три минуты Линь Циньинь опустила панцирь:

— Через час едем на антикварную улицу.

Толстяк Ван тут же восторженно захлопал в ладоши:

— Время, которое рассчитал Юный мастер, — наверняка самый благоприятный час! Точно найдём подходящие древние монеты!

Цзян Вэй: «……»

Он подумал, что в былые времена он был бы неподкупным и верным чиновником, а вот этот Толстяк Ван…

Хм! Настоящий льстивый евнух!

——

Город Цичэн считался местом с богатым культурным наследием. Две-три тысячи лет назад он даже был столицей династии, и здесь сохранилось немало исторических памятников. В последние десятилетия то и дело появлялись новости о том, как при строительстве домов находили древние монеты.

Толстяк Ван, когда-то промышлявший гаданием на улице, постоянно вращался в разных кругах и знал всех и вся. Не было такого места, о котором бы он не слышал. Он был похож на дядюшку-кладоискателя: что бы ни понадобилось Линь Циньинь, он всё мог найти.

Толстяк Ван на своей машине привез их на антикварную улицу. Улица делилась на две части. Впереди возвышалось четырёхэтажное красное здание с множеством лавок, где продавали предметы искусства: каллиграфию, фарфор, табакерки и тому подобное. За красным зданием тянулся старинный переулок. По обеим его сторонам располагались различные магазины. Некоторые из них, неухоженные, низкие и тёмные, напоминали старые жилые дома. Другие же, с большими вывесками и нарядными витринами, выглядели весьма представительно. В этих лавках торговали всевозможным антиквариатом и предметами старины, но отличить подлинник от подделки было непросто — всё зависело от намётанного глаза покупателя. В самом конце улицы располагались небольшие лотки, за торговлю с которых нужно было платить всего десять юаней в день за уборку.

Линь Циньинь нужны были древние монеты для гадания, поэтому Толстяк Ван повёл её прямо в переулок. Было ещё не поздно, и народу на улице было немного. Большинство выглядели как туристы, мало кто пришёл сюда за настоящими сокровищами. Владельцы лавок сидели в своих магазинчиках и играли в телефоны или попивали чай под навесами, перебирая в руках грецкие орехи. Завидев кого-то, кто походил на простофилю с деньгами, они выкрикивали пару зазывающих фраз — авось кто-нибудь и заглянет.

Цзян Вэй, хоть и был местным, на антикварной улице оказался впервые и, как дурачок, вертел головой по сторонам, норовя заглянуть в каждую лавку. Толстяк Ван схватил его за воротник и кивнул в сторону Линь Циньинь:

— Держись Юного мастера.

Линь Циньинь, поглаживая панцирь, на мгновение остановилась посреди улицы, а затем направилась к одной из лавок. Владелец магазина сидел под навесом и пил чай. Увидев Линь Циньинь, он лишь приподнял бровь, не вставая. Заметив идущего следом Толстяка Вана, он улыбнулся.

— Толстяк, какими судьбами? Дела не идут?

Толстяк Ван усмехнулся и не ответил прямо, а лишь уклончиво бросил:

— Заскучал, вот и решил прогуляться. Заодно посмотреть, не появилось ли у босса Чжао каких-нибудь сокровищ.

Цзян Вэю было чуть за двадцать, а Линь Циньинь — и вовсе старшеклассница. Босс Чжао решил, что Толстяк Ван просто вывел детей своих родственников поглазеть на мир, поэтому нехотя встал и лениво распахнул дверь лавки:

— Вы удачно зашли. Десять минут назад я как раз приобрёл кучу древних монет. Некоторые довольно старые. Если понравятся, можете купить парочку на память.

Войдя, Линь Циньинь оглядела лавку, и её взгляд остановился на небольшой миске из нержавейки на прилавке. В ней лежали десятки древних монет самых разных династий.

Толстяк Ван проследил за её взглядом, тоже посмотрел в миску, поворошил монеты и недовольно покачал головой:

— Что-то вид у них не очень. Босс Чжао, а где монеты получше? Покажи-ка нам.

Босс Чжао достал с полки три толстых альбома для нумизматов и положил их на прилавок. Он наугад открыл один из них — в альбоме каждая монета хранилась в отдельной ячейке, так что всё было прекрасно видно.

Босс Чжао опёрся локтями о прилавок и начал расхваливать товар:

— Эти — в лучшем состоянии, без единого повреждения. Но и цена, соответственно, немного выше.

Линь Циньинь лишь мельком взглянула на них и, потеряв интерес, снова принялась копаться в миске. Босс Чжао не придал этому значения. Он с самого начала понял, что Толстяк Ван не собирается ничего покупать, а просто привёл молодёжь поглазеть.

Он лениво перебрасывался парой слов с Толстяком Ваном, а Линь Циньинь тем временем выбрала из миски пять древних монет. Толстяк Ван заглянул через плечо: все пять монет были покрыты толстым слоем зелёной патины, настолько плотным, что было трудно разобрать, к какой эпохе они относятся.

Толстяк Ван знал, что Юный мастер разбирается только в гадании, а в остальном — не очень, поэтому поспешил объяснить:

— Юный мастер, на этих монетах слишком толстый слой патины. Даже если её счистить, вид будет испорчен. К тому же я никогда не видел таких монет. — Он повернулся к торговцу: — Босс Чжао, посмотрите, что это за монеты?

Босс Чжао взял их, присмотрелся, но из-за ржавчины и патины ничего не смог разглядеть. Он безразлично протянул их обратно:

— Ничего не стоят. Если нравятся, продам по дешёвке. Сто юаней за все пять.

Заплатив деньги, Линь Циньинь, словно сокровище, сжала монеты в руке. Хоть она и молчала, Толстяк Ван и Цзян Вэй видели, как светились от радости её глаза.

— Юный мастер, в этих монетах есть какой-то секрет? — не удержался и спросил Толстяк Ван, когда они вышли из лавки. Хоть он и не был знатоком антиквариата, но кое-что понимал, и эти монеты никак не выглядели ценными.

Линь Циньинь подняла одну из монет к солнцу:

— Им не нужно быть ценными. Главное, чтобы в них была духовная энергия.

На рассвете следующего дня Линь Циньинь развернула духовный массив и начала медленно вливать свою духовную энергию в древние монеты. Патина и ржавчина на них растворились в воздухе, явив миру их истинный облик, скрытый тысячелетиями.

Бросив монеты в черепаший панцирь, она услышала тихое, радостное гудение. Линь Циньинь улыбнулась, но тут же с сожалением вздохнула:

— Жаль, одной не хватает.

——

Прошло пять дней. Перед началом учебного года Линь Циньинь проверила все свои домашние задания и с облегчением убедилась, что всё сделано. Надо признать, Цзян Вэй был настоящим гением: даже домашнюю работу он старался делать, подражая её почерку. Линь Циньинь была уверена, что если учитель не будет всматриваться, то подмены не заметит.

Родители Циньинь волновались даже больше, чем она сама. В прошлом семестре у неё в школе всё было несладко: успеваемость упала, появились суицидальные настроения. Это очень беспокоило родителей. Хоть летом Циньинь выглядела счастливой, делая уроки, занимаясь с репетитором и гадая на стороне, они боялись, что в школе одноклассники снова начнут её травить. Они хотели пойти в школу и поговорить с учителем, но для этого нужно было спросить разрешения у самой Линь Циньинь. Та, не раздумывая, отказалась. Она собиралась сама за всё расквитаться, что пришлось пережить изначальной владелице тела.

Видя уверенность дочери, мать Циньинь немного успокоилась. Положив на кровать дочери новую одежду и рюкзак, она между делом спросила:

— Вы завтра идёте на сбор, а в понедельник, наверное, сразу контрольная по итогам года?

Линь Циньинь: «!!!»

Увидев её потрясённое лицо, мать Циньинь удивилась:

— Ты разве не читала извещение, которое принесла перед каникулами?

Линь Циньинь порылась в воспоминаниях и поняла, что изначальная владелица, увидев табель с оценками, сунула извещение в рюкзак и пошла топиться. А она сама и понятия не имела ни о каком извещении!

Мать и дочь переглянулись. Линь Циньинь с серьёзным видом взяла черепаший панцирь и задумалась: стоит ли заранее вычислить вопросы к контрольной или лучше гадать ответы прямо на месте?