Глава 48.1

При виде этой картины не только Ян Дашуай, но даже побывавший на кладбище Толстяк Ван задрожал. К счастью, дело было днём, случись такое ночью — он бы, скорее всего, лишился чувств от страха.

Линь Циньинь, напротив, окинула комнату совершенно невозмутимым взглядом. Она просто отстранила сбившихся в кучу и дрожащих от страха Толстяка Вана и Ян Дашуая и вошла внутрь.

Крепко спавшая Ли Сыюй уже не сияла красотой, как вчера: её лицо стало тусклым и мертвенно-бледным, вид был измождённый. Линь Циньинь опустила на неё взгляд, а затем перевела его на шкатулку для драгоценностей, стоявшую на столе.

Шкатулка была алой и, хоть ей перевалило за сотню лет, казалась такой же яркой, словно новая. Её поверхность покрывали рельефные изображения цветов, а крышку украшала инкрустация из золотой и серебряной проволоки — выглядело всё это очень изящно. Но для Линь Циньинь вся эта утончённость была лишь дымкой, за которой скрывалось магическое построение, вплетённое в цветочные узоры.

Увидев, что Линь Циньинь ничуть не испугалась, Толстяк Ван, чьё сердце забилось в панике под влиянием Ян Дашуая, понемногу успокоился. У него даже появилось настроение подколоть приятеля.

— Эта шкатулка, судя по виду, стоит кучу денег. Как у тебя только смелости хватило её взять!

Ян Дашуай при воспоминании об этом горько пожалел о содеянном. Он понизил голос и сказал:

— Мне тогда было лет одиннадцать-двенадцать, я в этом ни черта не смыслил. Понятия не имел, ценная она или нет. Честно говоря, в моих глазах та вещица уступала коробке сухариков «Маленький Енот».

Толстяк Ван едва не прыснул от смеха:

— Подари она тебе сухарики, ты бы съел их и забыл о девчонке. А вот со шкатулкой таких проблем нет. Теперь ты её на всю жизнь запомнишь!

Ян Дашуай чуть не расплакался. Такое жуткое событие он и впрямь не забудет до конца своих дней.

Линь Циньинь, казалось, разгадала механизм шкатулки. Она сделала в воздухе хватательное движение, и Ян Дашуай внезапно ощутил, будто что-то с силой вырвали у него из межбровья. От боли он вскрикнул «ай!» и схватился за лоб.

— Будто что-то вытащили. Очень больно.

Хоть Толстяк Ван и не мог видеть ауру человека, он уже был весьма сведущ и мог с большой долей вероятности угадать, в чём дело:

— Юный мастер же говорила, что ты подцепил блёкло-розовую Скверну. Наверняка она её сейчас из тебя и вытянула.

Ян Дашуай потёр лоб. Ему и вправду показалось, что в голове прояснилось, и он тут же просиял:

— Юный мастер просто волшебница! Я впервые такое вижу.

Может, Ян Дашуай сказал это слишком громко, но лежавшая на кровати Ли Сыюй внезапно открыла глаза. Увидев стоящую перед ней Линь Циньинь, она сперва опешила, а затем резко села. Только тогда она заметила, что в комнате было ещё трое: двое незнакомцев и Ян Дашуай, о котором она мечтала денно и нощно.

Увидев, что Ян Дашуай смотрит на неё с ужасом, Ли Сыюй помрачнела:

— Ян Дашуай, что всё это значит? Какое право ты имел врываться в мой дом с посторонними?

Глядя на то, как вздымается от гнева грудь Ли Сыюй, Ян Дашуай, наоборот, вздохнул с облегчением. Раз дышит — значит, человек. А раз человек, то и бояться нечего.

— Это ты что имеешь в виду, Ли Сыюй? Ты пришла и потребовала вернуть шкатулку, я из-за этого всю ночь не спал, искал её, а ты, оказывается, давным-давно сама её забрала! Тебе нравится так издеваться надо мной?

То, что Ли Сыюй смогла проникнуть в его дом и забрать вещь, Ян Дашуая не удивило. Балконы в их домах были полуоткрытыми, высотой в половину человеческого роста, так что перелезть через них можно было, встав на табуретку. В детстве, когда им лень было стучать в дверь, они так и лазили друг к другу в гости через балкон, и родители давно к этому привыкли.

— Что я имею в виду? — Ли Сыюй холодно усмехнулась, встала с кровати и подошла к Ян Дашуаю. — Что ты мне обещал, когда я уезжала? Говорил, что любишь только меня, а когда вырастешь, приедешь и женишься на мне. И что в итоге? Ты так наплевательски отнёсся к залогу нашей любви, забросив его под диван, и постоянно менял подружек. Ты просто выкинул меня из головы.

— Я не забросил, а спрятал! — невольно возразил Ян Дашуай. — Я боялся, что мама увидит, и прятал его то тут, то там, каждый день меняя место. В итоге так запрятал, что и сам найти не смог.

Стоявший рядом Толстяк Ван только закатил глаза. Он толкнул Ян Дашуая локтем в живот и тихо напомнил:

— Не в этом суть. Суть в том, что ты встречался с другими девушками.

— А что такого? Мне больше двадцати, разве это не нормально — заводить отношения? — Ян Дашуай тоже вспылил и перестал любезничать с Ли Сыюй. — Вчера я из вежливости промолчал, но, Ли Сыюй, ты что, одержима? Я признаю, в начальной школе ты мне и правда очень нравилась. Но такая детская влюблённость не то что десять лет — и полугода не продержится. И теперь ты требуешь, чтобы я сдержал то детское обещание? Тебе самой не смешно?

В глазах Ли Сыюй промелькнули ненависть и досада:

— И полугода не продержится? Значит, через полгода после моего отъезда ты уже влюбился в другую? Какой же ты бессердечный!

Ян Дашуай потерял дар речи от того, как Ли Сыюй искажала суть дела:

— Послушай, сестрица, даже супруги разводятся, а у нас с тобой и романа-то не было. Откуда такая уверенность, что моя любовь будет крепче золота и я не забуду тебя до конца жизни? Честно говоря, в детстве у нас было много друзей, кто-то переехал, кто-то перевёлся в другую школу, я сейчас и половины имён не вспомню. То, что я узнал тебя и сразу назвал по имени, — это уже дань уважения нашей былой дружбе, когда мы были соседями и сидели за одной партой.

Лицо Ли Сыюй резко изменилось:

— Ты принял мой дар, а значит, ты мой. Расторгнуть помолвку можно, только если я умру!

Ян Дашуай от злости чуть не лишился чувств. В этот момент Ли Сыюй внезапно бросилась на него. Ян Дашуай и опомниться не успел, и девушка вот-вот должна была рухнуть в его объятия, как вдруг пошатнулась, словно её кто-то дёрнул назад.

Линь Циньинь, незаметно оказавшись за спиной Ли Сыюй, схватила её за одежду, дёрнула и попросту швырнула на кровать.

В глазах Ян Дашуая образ Линь Циньинь тут же вырос до двух метров шестидесяти сантиметров!

Прижав руку к бешено колотящемуся сердцу, Ян Дашуай проникся к Линь Циньинь ещё большим благоговением: «Юный мастер не только гадает точно, но и силищи в ней будь здоров. Властная аура так и била в лицо. Не будь у меня девушки, я бы точно в неё влюбился».

— Эта шкатулка — ваша семейная реликвия? — Линь Циньинь взяла алую шкатулку и подошла к Ли Сыюй. — Такой яркий цвет… Ваша семья поливала её кровью несколько поколений, верно?

От этих слов не только Ли Сыюй изменилась в лице, но и Ян Дашуай, чьё сердцебиение только пришло в норму, спросил дрожащим голосом:

— Что значит «поливали кровью»?

— На ней есть Построение Радостного Союза, — небрежно пояснила Линь Циньинь, обводя пальцем узоры на шкатулке. — Только вот тот, кто его вырезал, видимо, был не слишком искусен в этом деле. Это построение — лишь жалкое подобие настоящего.

Услышав это, Толстяк Ван невольно оглядел Ли Сыюй. Слова «радостный союз» будоражили воображение, но ведь когда Ли Сыюй подарила эту шкатулку Ян Дашуаю, ей было всего одиннадцать или двенадцать. Не слишком ли рано повзрослела эта девочка?

— У этого построения много странностей. Оно не только не способствует взаимному совершенствованию, но, наоборот, направлено на поглощение ян для восполнения инь. Поглощённая энергия ян через построение втягивается в шкатулку и перерабатывается в ней. К тому же, эту вещь из поколения в поколение питали женской кровью, и её энергия инь стала настолько сильной, что обрела злую природу. Как только кто-то становился её хозяином, энергия инь шкатулки начинала влиять на него, из-за чего его характер кардинально менялся, а со временем она и вовсе подчиняла себе его разум.