Учёба и совершенствование

Вспомнив, как муж в сердцах язвил в адрес мастера, мать Цзян Вэя смущённо сунула Линь Циньинь в руку ещё один персик.

— Мастер, не принимайте его слова близко к сердцу. Он слеп и ничего не смыслит. Когда вернётся, я заставлю его прийти к вам и извиниться.

Линь Циньинь откусила кусочек сладкого, сочного персика и весело покачала головой.

— Извиняться не нужно. Лучше пусть поможет мне с домашним заданием.

Мать Цзян Вэя не могла понять, шутит Линь Циньинь или обижается, поэтому лишь неловко согласилась. Она осторожно спросила адрес Линь Циньинь, собираясь нанести визит всей семьёй, как только вернётся муж, чтобы как следует её поблагодарить.

Выйдя из дома Цзянов, Линь Циньинь остановилась и посмотрела на Толстяка Вана, который неотступно следовал за ней по пятам.

— И что, ты так и собираешься теперь за мной хвостом ходить?

— А? — Толстяк Ван нервно почесал за ухом. — Нельзя?

— Можно, но платить я тебе не буду, — с обезоруживающей прямотой заявила Линь Циньинь. — Я сама нищая. Если будешь за мной ходить, ещё и свои деньги потратишь.

Услышав это, Толстяк Ван рассмеялся. Он уже дважды общался с Линь Циньинь, и никто лучше него не знал, насколько бедна эта юная мастерица — даже её смартфон был самой дешёвой моделью из всех, что можно было купить.

— Мастер, я же не ради денег за вами увязался! Посмотрите на меня, разве я похож на того, кому не хватает средств? У меня шесть квартир!

Линь Циньинь развернулась и пошла прочь. Какая досада!

— Я за вами ради расширения кругозора! — со смехом догнал её Толстяк Ван. — Взять хотя бы сегодняшний случай. Да я мог бы сто лет сидеть со своим гадальным столиком и не увидел бы ничего подобного. Считайте, что я просто помощник-зевака. А если в свободное время дадите мне пару советов — это и будет лучшей платой.

Линь Циньинь развернулась и выхватила у него из-под мышки свиток с двумя большими иероглифами «Гадание».

— Иди домой ужинать. Я обедов не готовлю.

Толстяк Ван ошарашенно смотрел, как Линь Циньинь так легко и просто бросила его, но, набравшись смелости, всё же поспешил за ней.

— Мастер, значит, вы согласны, да? Мы завтра снова пойдём в парк гадать?

— В ближайшие дни — нет. — Линь Циньинь махнула перед носом Толстяка Вана нефритовой подвеской, полученной от Цзян Вэя. — Мне нужно делать уроки.

——

Едва Линь Циньинь толкнула входную дверь, как до неё донёсся гул кухонной вытяжки. Из кухни выглянула мать Циньинь и поздоровалась с ней.

— Быстро иди умойся, скоро обедать.

Линь Циньинь без особого энтузиазма вымыла руки. Сев за стол, она увидела большую миску с чем-то тёмным и непонятным.

— А что у нас на обед? — с тревогой спросила она у матери, возившейся на кухне.

Мать Циньинь наложила в тарелку варёную лапшу и протянула её дочери, а затем поставила на стол блюдце с нарезанными соломкой огурцами.

— Сегодня у нас лапша с соусом чжацзян.

Линь Циньинь ещё раз взглянула на соус, и в её глазах промелькнул ужас.

— Можно мне просто лапшу?

В памяти изначальной владелицы не было никаких воспоминаний об этом блюде, а тёмная масса не выглядела аппетитно. Линь Циньинь решила, что есть пустую лапшу будет куда безопаснее.

Брезгливое выражение на лице дочери рассмешило мать. Она выхватила у неё тарелку, положила туда большую ложку соуса, добавила огурцов и быстро всё перемешала.

— Этот соус чжацзян приготовил твой отец. Он у него получается просто объедение, помнишь?

Не дожидаясь ответа, мать вздохнула.

— Впрочем, неудивительно, что ты не помнишь. Твой отец так редко готовит дома. Он вечно пропадает на работе до поздней ночи, сам-то не всегда успевает съесть что-то горячее, куда уж ему готовить.

Видя, что дочь смотрит только на тарелку и совершенно не слушает её, она лишь беспомощно вздохнула и протянула ей лапшу.

— Ешь.

Глядя на лапшу, покрытую блестящим соусом чжацзян, Линь Циньинь с большой осторожностью подцепила одну лапшинку и откусила. Когда пряный аромат соуса наполнил рот, её глаза заблестели. Она тут же нетерпеливо подхватила палочками целый комок лапши и отправила в рот, от удовольствия даже сощурившись.

— Вкусно, правда? — Мать Циньинь села рядом, взяла чистые палочки, выбрала из соуса маленькие кусочки мяса и переложила их в тарелку дочери. Осторожно наблюдая за её реакцией, она спросила: — Циньинь, ты в последнее время часто выходишь из дома?

Палочки Линь Циньинь на мгновение замерли, но она тут же как ни в чём не бывало продолжила есть.

— Да, просто гуляю. Дома сидеть скучно.

Мать Циньинь тут же подхватила:

— Правильно, правильно, если скучно — нужно прогуляться. — Она положила в тарелку дочери ещё несколько кусочков мяса и осторожно добавила: — А когда на душе станет полегче, может, сделаешь уроки, а?

Словно боясь, что у Линь Циньинь снова испортится настроение, мать напряжённо следила за выражением её лица. Увидев, что та по-прежнему ест, не поднимая головы, она с облегчением выдохнула.

— Я не заставляю тебя учиться. Хочешь — читай, не хочешь — иди гуляй. В конце концов, жизнь — самое главное.

Линь Циньинь кивнула. За все прожитые годы никто не знал эту истину лучше неё. Особенно после того, как молния небесной кары обратила её в прах, а она всё равно смогла возродиться — вот уж поистине неожиданный и приятный сюрприз.

Видя, что Линь Циньинь на всё соглашается и в ней не осталось и следа от той замкнутой, уставшей от мира девочки, какой она была месяц назад, мать с облегчением вздохнула. В душе она жалела, что из-за вечной занятости не уделяла должного внимания душевному состоянию дочери, что в итоге и привело к тому, что Циньинь бросилась в реку.

Пообедав с дочерью, мать Циньинь быстро вымыла посуду и, переобуваясь у двери, наставляла Линь Циньинь:

— У меня сегодня двойная смена, вернусь, наверное, только к полуночи. Твой отец примерно в то же время. Ты вечером поешь что-нибудь, оставшийся соус я убрала в холодильник.

Циньинь взглянула на низкий пожелтевший холодильник на кухне и, обернувшись, спросила у матери:

— Вы же говорили, что уволитесь с подработок и как следует отдохнёте?

Мать Циньинь отвела взгляд и взяла в руки сумочку из кожзаменителя с облупившейся краской.

— Мы с твоим отцом посоветовались. Долги мы выплатили, это правда, но впереди у тебя университет, а это большие расходы. Так что пока есть силы, нужно подкопить денег. Не волнуйся, мы всё рассчитали.

Дверь поспешно захлопнулась. Слушая удаляющиеся шаги матери по лестнице, Линь Циньинь невольно вспомнила своих родителей из прошлой жизни. У них были те же лица, и они так же беззаветно любили своих детей. В прошлой жизни они отдали последнюю еду ей и её сестре, а сами умерли от голода. В этой жизни они готовы были работать двадцать четыре часа в сутки, лишь бы скопить для неё немного денег, но их скудный доход почти не улучшал их положения.

Линь Циньинь крепче сжала в руке нефритовую подвеску. Похоже, чтобы эта семья зажила хорошо, ей придётся взять всё в свои руки. А чтобы заработать больше денег, нужно совершенствоваться!

Однако сейчас было не лучшее время для совершенствования. За последние дни Линь Циньинь заметила, что больше всего духовной энергии было в предрассветные часы — с трёх до пяти утра. В это время её концентрация была вдвое выше, чем днём, и практика давала в два раза лучший результат.

Раз уж сейчас не время для практики, стоит сначала сделать уроки. Линь Циньинь с тоской уставилась на учебники по английскому, физике и химии, с которыми она никогда в жизни не сталкивалась. Что это вообще такое?

В прошлой жизни Линь Циньинь считалась настоящим гением в мире совершенствующихся. О её таланте к духовной практике и говорить нечего, а в искусстве прорицания она достигла высочайшего уровня за всю историю Школы Божественных Предсказаний. Но это не означало, что она с первого взгляда могла понять учебники, написанные тысячу лет спустя.

Знания, хранившиеся в памяти изначальной владелицы, были для Линь Циньинь как книги: чтобы сделать их своими, нужно было учиться и понимать. Иначе она могла лишь бездумно копировать, но стоило задаче немного измениться, как она уже не знала, что делать.

Пару дней назад Линь Циньинь уже повторила математику за первый год средней школы. Из всех предметов математика нравилась ей больше всего. В искусстве прорицания тоже использовалось множество математических знаний, и Линь Циньинь чувствовала, что если она хочет достичь нового прорыва в этом искусстве, то именно математика сможет открыть для неё двери в новый мир.

Линь Циньинь читала быстро и всё схватывала на лету. Пробегая глазами по учебнику, она одновременно искала в памяти нужные воспоминания и соединяла собственное понимание со знаниями изначальной владелицы. Учебники математики за среднюю школу были не очень толстыми, и за вторую половину дня Линь Циньинь успела просмотреть программу за все три года.

Поставив учебники на полку, Линь Циньинь достала сборник задач для подготовки к экзаменам в старшую школу и открыла раздел математики. Она не стала ничего писать — стоило ей взглянуть на задачу, как в голове тут же появлялись и решение, и ответ.

Закончив с повторением программы средней школы, Линь Циньинь взялась за учебник для первого класса старшей школы. Программа здесь была гораздо плотнее, стоило отвлечься на мгновение — и уже не поймёшь следующую тему. Математика всегда была сильной стороной изначальной владелицы, на экзаменах она даже получила высший балл. Но в старшей школе из-за издевательств одноклассников она не могла сосредоточиться на уроках и со временем совсем отстала.

Воспоминания изначальной владелицы о математике за старшую школу были обрывочными и запутанными, даже формулы она помнила лишь частично. Если программу средней школы Линь Циньинь смогла просто повторить, то материал старшей школы ей пришлось изучать с нуля.

Мышление и логика у Линь Циньинь были чрезвычайно развиты, но причудливые символы в учебнике математики всё равно ставили её в тупик. Она не совсем понимала, что они означают. Пролистав с десяток страниц, она потёрла уставшие глаза и только тогда заметила, что на часах уже больше девяти вечера.

Возможно, из-за плотного обеда есть ей совсем не хотелось. Линь Циньинь не стала ужинать, а просто умылась и поскорее легла спать. Завтра утром её ждало совершенствование.

——

В четыре часа сорок пять минут утра Линь Циньинь вовремя открыла глаза. Она тихонько сходила в ванную, умылась, почистила зубы, а затем вернулась, села на кровать, скрестив ноги, и выложила вокруг себя из камешков духовный массив.

Ощутив, как вокруг неё собирается разреженная духовная энергия, Линь Циньинь сложила руки чашей, поместила в ладони нефритовую подвеску Цзян Вэя и активировала технику совершенствования из прошлой жизни, направляя духовную энергию из подвески в своё тело и пуская её по меридианам.

Каменный духовный массив усердно стягивал к себе всю духовную энергию в округе, чтобы Линь Циньинь могла использовать её для практики. Крошечные потоки энергии проникали через поры в её тело, питая внутренние органы, прочищая меридианы и вытесняя наружу все нечистоты, оставляя лишь чистейшую духовную энергию.

По мере того как духовной энергии в теле становилось всё больше, скорость циркуляции техники возрастала. Внезапно раздался едва слышный щелчок — барьер, окружавший даньтянь, треснул и исчез. Духовная энергия хлынула из меридианов в даньтянь и, непрерывно вращаясь, сжалась в шар размером с вишню.

Линь Циньинь с сожалением покачала головой, осмотрев свой даньтянь. Духовной энергии в этом мире было слишком мало, совершенствоваться здесь было намного труднее, чем в её прошлой жизни. Она уже собиралась вернуть своё божественное сознание, как вдруг замерла. Она почувствовала, что в её море сознания кувыркается что-то знакомое. Дрожа, она направила туда своё божественное сознание и увидела, как сияющий золотым светом черепаший панцирь радостно устремился к ней и с силой выбил её сознание наружу.

Перед глазами Линь Циньинь поплыли золотые звёзды, и она мысленно взвыла. Ах ты, несносный черепаший сын!