Разгадать фэншуй, отвести беду

— Мастер, это нефрит, который вы просили меня найти. Не знаю, подойдут ли камни, — с почтением произнёс Чжан У, протягивая большую коробку. Внутри лежало пять-шесть десятков нефритовых изделий: браслеты, подвески и даже заготовки — только что отшлифованные, но ещё не огранённые.

Чжан У знал, что скоро лишится всего состояния, и потому тратил деньги без сожаления. Линь Циньинь просила всего двадцать четыре нефритовых камня, но он разом купил вдвое больше, опасаясь, как бы неподходящие образцы не сорвали такое важное дело, как перенос могилы.

— Я помогу вам решить эту проблему и не возьму платы. Вы не против, если остальные камни я оставлю себе? — при виде полной коробки нефрита, сочащегося духовной энергией, у Линь Циньинь загорелись глаза. Она принялась оглаживать камни один за другим.

Услышав это, Толстяк Ван забеспокоился и принялся отчаянно подмигивать Линь Циньинь. Так дела не ведут! Следовало и нефрит забрать, и плату потребовать. Всё же юный мастер ещё слишком молода. За решение такой огромной проблемы взять дополнительное вознаграждение было бы совершенно справедливо.

Чжан У, как человек, много лет вращавшийся в деловых кругах, по одному выражению лица Толстяка Вана всё понял. Он тут же заверил:

— Мастер, не беспокойтесь. Все оставшиеся камни — ваши. А за работу я заплачу отдельно.

Заметив, что лицо Толстяка Вана смягчилось, Чжан У горько усмехнулся:

— Я ведь скоро стану банкротом, так что всё, что потрачено сейчас, — уже вложение. Не буду скрывать от вас, мастера: вчера я собрал все средства, какие только смог вывести из компании, договорился с банком и сегодня всё снял. Хочу купить крупные страховки для жены и родителей и открыть доверительный фонд для дочери. Тогда, даже если я обанкрочусь, у меня не будет тревог за их будущее.

— Вы настоящий мастер находить лазейки, — с уважением поднял большой палец Толстяк Ван.

Линь Циньинь взяла один из нефритов, положила его в черепаший панцирь и с безразличным видом проговорила:

— В этом мире не так-то много уловок, позволяющих выйти сухим из воды. Чем больше активов ты присвоишь, тем большим количеством лет жизни придётся расплатиться. Подумай хорошенько.

— Я всё обдумал! — Чжан У коснулся лба и беззаботно улыбнулся. — Раньше я был одержим идеей богатства и считал, что ради него можно пожертвовать всем остальным. Но с тех пор как не стало моего сына, я понял, что ошибался. Ради чего я зарабатывал столько денег? Разве не для того, чтобы моя семья жила хорошо? Как я мог поступить ровно наоборот и обменять их здоровье и счастье на свои деньги?

Чжан У глубоко вздохнул и провёл рукой по лицу:

— Это мой долг перед ними. Всё, что я могу для них сделать, — это обеспечить их будущее. Если о чём и жалеть, так это о том, что я не встретил вас, мастер, раньше. Тогда мой сын был бы жив.

Сидевший на переднем сиденье Чжан Цзяньго покраснел глазами. Он отвернулся к окну, и голос его задрожал:

— Какой теперь смысл об этом говорить? Поезжай скорее!

Чжан У знал, что отец сейчас ненавидит его больше всех на свете. Впрочем, он и сам себя простить не мог: из-за его жадности и помутнения рассудка сын лишился жизни в юном возрасте.

Увы, сожалеть было уже поздно.

—

Выехав из города на скоростную трассу, до уезда Шаньбо можно было добраться всего за час. Чжан Цзяньго, сидевший на пассажирском сиденье, молча смотрел в окно и был явно не расположен к беседе. Линь Циньинь, с виду, просто дремала, обхватив черепаший панцирь, но на самом деле помогала ему впитывать духовную энергию из нефрита.

Толстяк Ван поочерёдно оглядывал то одного, то другого, но, не найдя собеседника, молча достал телефон и открыл WeChat. Помимо нескольких новых клиентов, желавших записаться на гадание, его «Группа обмена традиционной культурой» пестрела тысячами странных советов по оздоровлению и фейковыми новостями с заголовками вроде «Шок для всего мира!» и «Смотреть срочно, скоро удалят!». Просмотрев пару таких постов, он почувствовал, как начинает болеть голова. Ему казалось, что его группу рано или поздно закроют — не за феодальные суеверия, так за распространение слухов.

С нынешними клиентами было ох как непросто!

Время шло. Через час внедорожник съехал с шоссе и направился к пригороду, а затем ехал ещё почти час, пока не остановился у подножия бесплодной горы.

Стояло лето, и вокруг всё утопало в сочной зелени. Лишь эта гора была совершенно голой — на ней не росло ни травинки, и даже птицы облетали её стороной. Толстяк Ван, хоть и не обладал истинными знаниями, за годы гадания на улице прочёл немало сомнительных книг и заметок. Он оглядел пустынный, покрытый песком склон и не удержался от вопроса к Линь Циньинь:

— Мастер, это место… и есть то самое легендарное гиблое место, где обрывается род?

Линь Циньинь кивнула и, повернувшись к Чжан У, подняла большой палец:

— Надо же было умудриться найти такое ядовитое место.

Чжан У смущённо покраснел. Под испепеляющим взглядом Чжан Цзяньго он слабо попытался оправдаться:

— Тот мастер Ван не сказал мне, что это гиблое место. Он лишь упомянул, что это зловещее место, но если немного подправить его, то можно использовать его злую силу для быстрого обогащения.

Линь Циньинь дважды цокнула языком и, посмотрев на Чжан У, покачала головой:

— Вообще-то, твоя изначальная судьба была не так уж плоха. Трудись ты честно и усердно несколько лет, и хоть не стал бы так сказочно богат, как сейчас, но жил бы куда лучше обычных людей.

Покачав головой, Линь Циньинь устремила взгляд ему в лицо:

— Жаль только, что твоя жадность подобна змее, пытающейся проглотить слона!

Чжан У залился краской от стыда и не смел вымолвить ни слова. Он молча достал из багажника большую сумку с подношениями.

Родовая усыпальница семьи Чжан находилась на вершине этой бесплодной горы. Ветер здесь выдувал кости и обрывал род, к тому же, находясь на пике этой мёртвой земли, дети семьи Чжан рано или поздно должны были столкнуться с бедой. И пострадали бы не только сын и дочь Чжан У, но и потомки его двоюродных и троюродных братьев, ведь здесь покоились их общие предки.

Линь Циньинь обошла гору кругом и заметила у подножия четыре одинаковых здания. По странному совпадению, крыши этих зданий венчали украшения, похожие на мечи, и острия всех мечей были направлены в сторону родовой усыпальницы Чжан, добавляя и без того дурному фэншуй ещё больше губительной энергии.

Линь Циньинь подозвала Чжан У и, указав на украшения зданий, спросила:

— Когда вы переносили могилу, эти строения уже были здесь?

Чжан У с жалким видом кивнул:

— Да, тот мастер Ван сказал, что они символизируют золото, а четыре золота приумножат богатство.

Эта нелепица рассмешила Линь Циньинь. Увидев её реакцию, Чжан У побледнел ещё сильнее. Даже такой профан, как он, понял, что мастер Ван и здесь его обманул.

Впрочем, хоть мастер Ван и вешал Чжан У лапшу на уши, его познания в фэншуй определённо превосходили знания обычного практика. Создать столь губительную формацию под силу далеко не каждому.

Линь Циньинь для оценки фэншуй не доставала компас или другие вспомогательные артефакты. Ученики Школы Божественных Предсказаний никогда не пользовались подобными вещами. Их глаза были компасом, а их божественное сознание и искусство прорицания — надёжнее любых Небесных Стволов, Земных Ветвей и Двадцати четырёх Гор. Именно поэтому Линь Циньинь так интересовалась математикой.

Обойдя вершину горы, Линь Циньинь досконально изучила расположение восьми триграмм и разгадала формацию мастера Вана.

В прошлой жизни Линь Циньинь специализировалась на искусстве прорицания, частью которого являлись и формации. Тогда в мире совершенствующихся мало кто мог сравниться с ней в этом искусстве, не говоря уже о нынешней эпохе упадка. То, что мастер Ван считал вершиной своего мастерства, в глазах Линь Циньинь было полно изъянов и не дотягивало даже до уровня простейшей формации.

Линь Циньинь открыла коробку с нефритом и тщательно отобрала двадцать четыре камня с наименьшим содержанием духовной энергии, но даже так считала это расточительством. Только в этой безжизненной, мёртвой земле для построения формации приходилось использовать духовный нефрит. В любом другом обычном месте для этого дела сгодилась бы и простая галька, зачем тратить драгоценные камни?

Отдав оставшийся, богатый духовной энергией нефрит на хранение Толстяку Вану, Линь Циньинь использовала усыпальницу как центр формации и разместила нефритовые камни в позициях Двадцати четырёх Гор, возвращая нарушенный баланс пяти стихий в исходное положение. Одновременно с этим она при помощи принесённой гальки на основе Двадцати четырёх Гор возвела Формацию Звёздного Сдвига, выбрав в качестве её ядра самый насыщенный духовной энергией нефрит.

С её тихим возгласом: «Поднимись!», на бесплодной горе внезапно поднялся яростный вихрь. Песок и камни, взметнувшиеся в воздух, не давали открыть глаз. Толстяк Ван и Чжан Цзяньго одновременно заслонили лица руками и плотно сжали губы, чтобы не наглотаться пыли. Лишь Чжан У, стоявший в центре формации, отчётливо ощутил, как нечто наперебой врывается в его тело, а затем стремительно его покидает.

Только сейчас он понял, что имела в виду Линь Циньиинь, называя его носителем. Десять лет упорного труда — и всё оказалось лишь пустым фарсом.

Ветер стих. Нефрит и галька рассыпались в пыль. Несколько птичек, привлечённые остатками духовной энергии, с весёлым щебетом подлетели ближе. Прежде гиблое место, казалось, тоже изменилось. Толстяк Ван заметил, как у могилы неизвестно когда пробился тонкий, крошечный зелёный росток, такой хрупкий, что, казалось, сломается от дуновения ветра.

Чжан Цзяньго стёр ладонью пыль с лица. Теперь в его взгляде, обращённом на Линь Циньинь, читались не только доверие, но и безграничное восхищение. Сотворить такой ураган с помощью горсти нефрита и камней — этот мастер Линь определённо была великим экспертом с настоящими способностями.

— Мастер, всё готово? — взгляд Чжан Цзяньго тоже упал на едва проклюнувшийся росток. — Наша семья спасена?

Линь Циньинь снова достала из сумки черепаший панцирь и, поглаживая его, произнесла:

— Да, всё готово. Можете вызывать людей и переносить усыпальницу. И ещё… — Линь Циньинь посмотрела на новую морщинку, появившуюся в центре Дворца Судьбы Чжан У, и добавила: — Приведи свои домашние дела в порядок.

Хотя Чжан У и знал, что его ждёт такой исход, на душе у него стало тоскливо. Он горько усмехнулся и спросил:

— Мастер, сколько мне ещё осталось?

— Изначально тебе была уготована долгая жизнь без болезней, — ровным тоном ответила Линь Циньинь. — Но эта формация слишком сильно повредила твою карму. Тебе придётся заплатить как минимум тридцатью годами жизни. В лучшем случае, тебе осталось лет пятнадцать.

Чжан У удивлённо распахнул глаза:

— Целых пятнадцать лет? — он вдруг рассмеялся, и в уголках его глаз заблестели слёзы. — Неплохо, совсем неплохо. Ещё успею увидеть, как вырастет моя дочь.

Глядя на Чжан У, Чжан Цзяньго невольно ощутил укол жалости. Но, вспомнив о рано умершем внуке, он так и не смог простить сына. Вся горечь, скопившаяся в его душе, вылилась в долгий вздох и растворилась в ветре.

Чжан Цзяньго и Чжан У разложили подношения, зажгли благовония и, кланяясь до земли, просили прощения у предков. Когда ритуал был окончен, Чжан Цзяньго неуверенно подошёл к Линь Циньинь и спросил:

— Мастер, а куда нам перенести усыпальницу?

Линь Циньинь, стоявшая на возвышении, указала на густой лес неподалёку:

— Я только что провела гадание. Триграммы показывают, что та гора на юго-востоке благоприятна для вашей семьи и сможет защитить ваших потомков.

Все последовали за Линь Циньинь вниз с горы. Проехав на машине десяток ли, они увидели высокую, поросшую густым лесом гору. Линь Циньинь коснулась черепашьего панциря, быстро провела в уме расчёты и повела всех прямо к ровному участку на склоне горы.

— Это место обращено на восток, а вокруг растут сосны, вечнозелёные в любое время года. Переносите усыпальницу сюда, — сказала Линь Циньинь. — Великого богатства оно вам не принесёт, но защитит здоровье вашей семьи.

Чжан Цзяньго и Чжан У поспешно закивали. После всего пережитого богатство для них стало чем-то эфемерным. Здоровье — вот чего теперь больше всего желала их семья.

Выбрав место для иньского дома, Чжан У тут же позвонил, чтобы уладить формальности. Линь Циньинь добавила, что выбирать особый день не нужно: для родовой усыпальницы Чжан любой день для переезда будет благоприятным. Что до зловещего предмета, захороненного под гробом, то его сила уже рассеяна, так что его можно будет просто сжечь, не проводя дополнительных ритуалов.

Когда они спустились с горы, Чжан У позвонила жена и сообщила, что для их дочери нашли подходящего донора костного мозга и скоро можно будет провести операцию по пересадке.

Услышав эту новость, Чжан У наконец-то обрёл покой после многих месяцев тревог. Он тут же достал заранее подготовленную банковскую карту и протянул её Линь Циньинь:

— Мастер, здесь двести тысяч. Спасибо, что спасли всю нашу семью.

— Двести тысяч! — в глазах Линь Циньинь заплясали звёздочки. Она невольно бросила взгляд на Толстяка Вана, словно спрашивая: «Неужели можно столько заработать?»

За эти дни Толстяк Ван уже успел изучить характер Линь Циньинь. Юный мастер, хоть и обладала огромной силой, была совершенно неопытна в житейских делах и на удивление простодушна.

Для Линь Циньинь двести тысяч казались огромной суммой — ведь за целое утро гаданий она зарабатывала всего десять тысяч. Она и не подозревала, какой редкостью в этом мире были мастера её уровня. Если бы о её способностях стало известно всем, то и два миллиона не были бы чрезмерной платой, не то что двести тысяч.

Линь Циньинь взяла невесомую банковскую карту, подхватила ящик с нефритом и с довольным видом принялась в уме строить планы. По возвращении она вырежет из духовного нефрита защитные амулеты с формациями для своих родителей. Толстяк Ван тоже усердно трудился, сопровождая её, так что и ему она подарит один.

Идеально!