Глава 48.2

Ян Дашуай побледнел:

— Как это — питали кровью?

— Очень просто. Достаточно было смазать шкатулку кровью, — Линь Циньинь поднесла шкатулку к лицу Ян Дашуая. — Дверь твоего дома всего за десять лет облупилась и выцвела, а этой вещице не меньше ста лет. Посмотри, какой у неё цвет.

Необычайно красный. Ян Дашуай всегда думал, что шкатулка красная, как кровь, но никогда бы не предположил, что её действительно мазали кровью. При мысли о том, что сразу после расставания с Ли Сыюй он пару ночей спал, обнимая эту шкатулку, ему захотелось зарыдать от отчаяния.

Чёрт побери, какая же это мерзость!

Толстяк Ван не мог в полной мере прочувствовать душевную травму Ян Дашуая и с любопытством подошёл поближе, чтобы рассмотреть шкатулку:

— Юный мастер, если эта вещь такая зловещая, зачем её в семье передавали из поколения в поколение?

— Человек с ясным разумом, конечно, заметит вред от этой вещи. Но разум её владелицы давно затуманен энергией инь. Она не только не считает эту вещь зловещей, но, наоборот, видит в ней бесценное и чудодейственное сокровище.

Ян Дашуай испуганно сглотнул, и дурное предчувствие закралось ему в душу:

— Юный мастер, что вы имеете в виду под «чудодейственным»?

Линь Циньинь усмехнулась и указала на Ли Сыюй:

— Скажем так, если бы ты случайно оставил на ней хоть каплю своей крови, энергия инь этой шкатулки тут же привязалась бы к тебе. До конца своих дней ты бы не смог полюбить другую женщину, и все твои мысли и чувства были бы только о ней. Полагаю, именно это она и собиралась сделать, поэтому вчера в полночь провела ритуал со своей кровью.

При мысли о том, что прошлой ночью, пока он переворачивал весь дом в поисках этой вещи, Ли Сыюй в соседней квартире пускала кровь и натирала ею шкатулку, у Ян Дашуая волосы встали дыбом:

— Слушай, Ли Сыюй, с такими способностями ты можешь заполучить любого мужчину. Почему ты зациклилась именно на мне?

Ли Сыюй смотрела на него не отрываясь, её взгляд был полон обожания:

— Дашуай, ты первый парень, которого я полюбила. Кроме тебя, я никого не полюблю.

Ян Дашуай понял, что с Ли Сыюй говорить бесполезно. Ему казалось, что она не столько любит его, сколько не может забыть то сладкое чувство первой влюблённости. Её воспоминания и одержимость преувеличили эту сладость и красоту, и теперь она не могла принять ничью любовь, кроме любви того Ян Дашуая из её памяти, потому что никакая реальная любовь не могла сравниться с той идеализированной первой влюблённостью.

Ян Дашуай оставил попытки достучаться до Ли Сыюй и с мольбой посмотрел на Линь Циньинь:

— Юный мастер, что теперь делать?

Линь Циньинь достала из сумки несколько камней и небрежно бросила их вокруг себя, устанавливая изолирующее магическое построение, чтобы энергия инь, которая вскоре вырвется из шкатулки, не повредила их разум и тело.

Увидев, что Линь Циньинь собирается разрушить построение на шкатулке, лежавшая на кровати Ли Сыюй отчаянно попыталась её остановить. Но, когда Линь Циньинь швырнула её на кровать, она, видимо, обо что-то ударилась. Всё её тело обмякло, не было ни капли сил, даже голос застрял в горле. Она могла лишь беспомощно смотреть, как пальцы Линь Циньинь скользят по узорам на шкатулке, а затем, словно легко, проводят вниз…

Ли Сыюй почувствовала, будто её тело разрывают на части невидимые гигантские руки. Боль пронзала каждую пору. Но больше всего её напугало ощущение, что что-то стремительно покидает её тело. Это чувство бессилия вызвало панику.

Раздался оглушительный хлопок, и из шкатулки вырвался порыв чёрного ветра. Он яростно закружился вокруг Линь Циньинь, словно пытаясь разорвать на куски ту, что посмела ему помешать.

Линь Циньинь посмотрела на энергию инь, уже обретшую зачатки разума, достала из кармана древнюю монету и подбросила её. Монета пронзила чёрный вихрь и буквально разорвала его надвое. Чёрный ветер, казалось, получил тяжёлую рану и забился ещё яростнее. Однако атаковать Линь Циньинь он больше не решался и вместо этого попытался сбежать.

Ян Дашуай, глядя на эту невероятную сцену, был ошеломлён происходящим, что рушило все его представления о мире:

— Говорили же, что никаких суеверий не существует?

Толстяк Ван, скрестив руки на груди, с усмешкой посмотрел на него:

— Почему ты так узко мыслишь? Юный мастер только что сказала, что это магическое построение. А магические построения — это тоже своего рода наука, понял? И вообще, даже если это суеверия, что с того? Если ты не веришь в суеверия, какого чёрта пришёл гадать к нашему юному мастеру!

Ян Дашуаю нечего было возразить. Вы тут сильные, вам и виднее!

Хотя магическое построение Линь Циньинь состояло всего из нескольких камней, этот с виду простой барьер оказался непреодолимым для чёрного ветра. Ян Дашуай с открытым ртом смотрел, как разорванный надвое вихрь снова и снова пытается прорваться к Ли Сыюй, но каждый раз натыкается на невидимую стену. С каждым ударом чёрный ветер становился всё меньше и слабее.

Линь Циньинь вышла из построения, раздвинула шторы и открыла окно. Тёплый солнечный свет хлынул в комнату. Остатки энергии инь, превратившиеся в лёгкий чёрный туман, бессильно задёргались под лучами солнца и постепенно растворились в воздухе.

А цвет алой шкатулки, передававшейся из поколения в поколение, начал стремительно тускнеть. Прямо на глазах она стала пятнистой, блёкло-белой, с изящной резьбы кусками стала осыпаться краска, а блестящий жёлтый замок покрылся патиной.

Линь Циньинь бросила очищенную от энергии инь шкатулку на кровать и хлопнула Ли Сыюй по спине. Та, чьё тело обмякло, постепенно начала приходить в себя. Без контроля энергии инь её разум немного прояснился, но многолетняя одержимость не отпускала, заставляя её чувствовать горечь и досаду.

— Ян Дашуай, я правда очень тебя люблю!

Ян Дашуай замотал головой, как болванчик:

— Прости, но у меня к тебе совсем нет чувств.

Линь Циньинь с жалостью посмотрела на Ли Сыюй:

— Ты всё ещё не одумалась? Вспомни своего деда, вспомни своего отца. Разве хоть один из них дожил до сорока? Вспомни, в каком возрасте они умерли. А потом вспомни свою бабушку и мать, их безумие и одержимость. Ты хочешь, чтобы вы с Ян Дашуаем в будущем закончили так же?

Ли Сыюй ошеломлённо смотрела на Линь Циньинь, и по её щекам хлынули слёзы.

Линь Циньинь брезгливо стряхнула с рук остатки энергии инь и встала у окна, подставив себя солнечным лучам:

— Тебе следует радоваться, что ты рассталась с этой шкатулкой в юном возрасте. И радоваться, что Ян Дашуай не носил её с собой годами. Иначе вы оба были бы погублены.

Дело было сделано. Последние остатки энергии инь в комнате рассеялись под солнечным светом. Линь Циньинь помахала телефоном перед лицом Ян Дашуая:

— Учитель Ян, дело сделано. Пора платить.

Достав телефон для перевода денег, Ян Дашуай с недоумением смотрел на сияющую улыбку Линь Циньинь. Почему юный мастер выглядит такой счастливой?